25
Они двигались к гаражу, между ними висел пакет, тяжелой ношей оттягивающий ручки. После долгих споров было решено нести его вместе.
— Зачем так много было брать? — продолжила еще один незаконченный между ними спор Лиза. — Они и так там наверняка уже все в дрова.
— После того, как я им скажу про оценки, им захочется выпить еще, поверь мне, — приподняла Ира бровь.
— Ты что-то знаешь про алгебру?
— Мама сказала. Я запомнила, кого могла. Хотела сразу тебе сказать, но ты мне не дала.
Лиза хотела было возразить, но вспомнила, как начался их вечер, и смущенно улыбнулась.
— Так что там по оценкам? Что у Мэри Маргарет?
Но Ира не ответила, решив, что сейчас время для другого.
— Мама мне еще кое-что сказала.
И по тону Лиза поняла, что это важнее любого экзамена. Она притормозила, прося ответа, и ручки пакета растянулись между ними.
— Она хочет отправить меня на подготовительные курсы этим летом, — проговорила Ира на одном дыхании, и как только она сказала это, то поняла, как сильно этого не хочет. В голове это все звучало не так страшно. Но вслух перед Лизой это прозвучало как катастрофа.
— Когда? — тревожно спросила Лиза, и вопросы посыпались: — Куда? Надолго? Зачем?
— Я пока не знаю деталей. Может, на пару недель, как в прошлом году.
Ира двинулась дальше, но пакет все еще висел между ними, не пуская.
— Я не хочу ехать, Лиз, ты же знаешь.
— Не едь, — прозвучало твердо.
— Я не думаю, что у меня есть варианты.
Решение нашлось быстро:
— Я еду с тобой, — прозвучало решительно. — Поеду, куда угодно. Подработаю кем-нибудь.
— Не глупи. Она обо всем догадается. Ты же знаешь.
— Мне плевать.
Ира потянула пакет, и они двинулись дальше. Телефон опять вибрировал, и Лиза остервенело ответила:
— Мы уже близко!
— Думаешь, я этого хочу? Представлять, как ты тут гоняешь на велике с этим Кэсседи? Или еще с кем-нибудь! — Ира не думала, о чем говорила. Слова летели сами, как ножи.
— Я еду с тобой, — ответила Лиза безоговорочно, и только потом до нее дошла знакомая фамилия. — Нил? Боже, Ир, он-то тут при чем? И вообще, не важно! Я поеду с тобой. Ингрид меня отпустит, даст денег.
Гараж уже виднелся впереди, и на этом тема была закрыта.
***
— Четверка. У меня четверка. У меня четверка, Дэвид, — Мэри Маргарет как бредила, обнимая Дэвида и опять отпуская. Она повернулась к Ире, расплываясь от благодарности:
— Ира, спасибо! Спасибо тебе огромное. И твоей маме! Ах, какие чудесные новости! У меня четверка! — сорвалась она на визг, кидаясь на Иру, захватывая ту в крепком объятии.
Ира похлопала ее по плечу, боясь пошатнуть и без того нетвердо стоящую на ногах. Она уже поделилась новостями со всеми, фамилии кого запомнила, и глазами искала Лизу. Та скрылась из виду несколько минут назад. Курит, наверняка.
Лиза сидела на корточках чуть дальше от дверей, ближе к лесу, что начинался сразу за гаражами, вглядываясь в густую чащу. Ира подошла к ней и заметила, что бутылка уже наполовину пустая. Жаль. Разговор еще не был закончен.
— Лиза.
Та обернулась и сделала еще глоток, грустно улыбаясь самыми краешками рта. Ира шумно вздохнула. Было страшно. А когда страшно, надо действовать.
— Нам надо поговорить.
Они ушли в лес по заросшей тропинке: репей хватался за штаны, кусты царапали. Шли молча, далеко, пока костер перед гаражом за их спинами не превратился в мелькающий огонек.
— Пара недель — это не страшно, — начала Ира, и голос ее дрогнул. Какое вранье!
Лиза развернулась, останавливаясь, и Ира увидела блестящие глаза.
— Не ври мне. Это очень страшно. И это безумно долго.
— Я буду писать тебе каждый день. Буду звонить.
— Я не хочу по телефону. Я так не хочу.
— Это лучше, чем если моя мать обо всем узнает.
— Она все равно когда-нибудь узнает, Ира! — отчаяние звучало в каждом слове. И Ира знала: Лиза была права. И от этого ей тоже было дико страшно:
— Лучше бы этого не случилось никогда.
— Я не хочу расставаться. Даже на день! Какие еще недели? — Лиза опять отхлебнула, и Ира отняла у нее бутылку, допивая до конца. Горькая жидкость текла по горлу, пена била в нос и щипала. На глаза наворачивались слезы. Ира смахнула их.
— Я тоже не хочу, но так будет лучше.
Лиза стояла, как чужая, не шевелясь. Ира протянула руку ладонью вверх, и сверху легли ледяные пальцы. Она потянула Лизу к себе, сжимая пальцы, целуя их. Лиза поддалась вперед и обняла Иру, крепко сжимая, целуя в волосы, успокаиваясь.
— Я очень хочу забрать тебя с собой, Лиз. Очень. Хотя бы маленькую частичку тебя.
— Что бы ты взяла? — шепотом спросила Лиза, улыбаясь сквозь слезы.
— Твои руки, — Ира сжала пальцы сильнее. — Твой мизинец. Откусила бы его и забрала с собой.
Лиза просмеялась в волосы:
— Ты такая кровожадная, Ирина.
Ира отодвинулась и заглянула прямо Лизе в глаза, прося:
— Оставь на мне след, Лиза. Останься на мне.
И холодные пальцы потянулись к блузке, к пуговицам, которые Лиза сегодня уже расстегивала. Если бы она знала, что так будет, она бы сделала это раньше: прямо в ванной или на диване, целовала бы все тело, все это прекрасное тело. А сейчас губы замерли прямо на груди, чуть выше соска: засасывая кожу до покалывания, до боли.
— Еще, — умоляла Ира, чаще выдыхая, и губы двигались ниже, оставляя другой засос. — Еще. Сильнее. Оставь там, где буду видеть только я.
Бутылка выскользнула из рук, падая в мох. Лиза присела на колени и забралась руками под юбку, приподнимая ее. Ира схватилась за ее плечи, шире расставляя ноги. Да, прямо там, на нежной коже. Сосны скрипели над ними. Где-то вдали смеялись ребята, празднуя начало каникул. Ира плакала, пока любимые губы оставляли на ней кроваво-красные знаки.
***
— Дэвид, велосипед во время похмелья — плохая идея, — телефонный провод перекручивался, пока Лиза перекладывала трубку с одного плеча на другое, рисуя на бумажке, что в голову придет.
— Да, я знаю, что у нее болит голова, Дэвид. Она звонила мне недавно. И мне тоже не очень хочется. Что? Что тебе сказал мистер Лерой? Так и сказал? Велосипед — лучшее лекарство от похмелья?
Лиза рассмеялась в ответ Дэвиду, и голос в трубке вторил ей.
— Ладно. Только недолго. И если ей станет плохо, едем по домам.
Лиза накрепко зашнуровала кроссовки, схватила рюкзак и выкатила старого железного друга на улицу, весело подпрыгивающего на каждой ступеньке. Она не выгуливала велосипед еще с тех времен, когда они катались с Нилом наперегонки. Лизе вдруг вспомнился вчерашний разговор и внезапная ревность со стороны Иры. Смешно: ревновать к Нилу! Она бы еще к Киллиану приревновала или к Джону.
Они с Ирой переписывались почти всю прошлую ночь. Лиза опять передумала: если две недели — это немного, значит, она может провести их далеко от Сторибрука. И ничего с ними не случится, они ведь уже не маленькие. Надо просто поговорить с Ингрид, а она ее точно поймет. Так Лиза размышляла, пока знакомая дорога вела ее к дому Мэри Маргарет, где Дэвид, в ожидании своей девушки, уже нарезал круги. Он заметил Лизу, и звонок с его велосипеда радостно поприветствовал, спугивая птиц с дерева. Лиза прозвенела ему в ответ, и они, улыбаясь друг другу, зашли на следующий круг вместе, трезвоня велосипедными звонками, торопя подругу скорее выйти из дома.
***
— Так вы поругались или нет? — опять переспросила Мэри Маргарет у Лизы.
Они объехали почти весь Сторибрук, заглядывая в такие места, которые можно увидеть только верхом на велосипеде. Вдоль гаражей, за пекарней, объезжая ее сзади, где тропинка совсем сужалась, а ветки цеплялись, и оттого ехать было интереснее, в дальнюю часть города, по старой трассе до моста, и обратно, по парку к озеру. И вот они сидели, побросав велики на траву: Дэвид отжимался, упираясь в спинку скамейки, а Мэри Маргарет оказывала первую помощь отношениям Лизы и Иры.
— Нет, мы просто не нашли общего решения, а потом еще ночью переписывались. Просто так и не договорились еще, — объяснила Лиза скорее себе, чем подруге.
— Ну, ты же не поедешь за ней в другой город? — уточнила Мэри Маргарет на всякий случай.
— А ты бы поехала за мной? — обратился к ней Дэвид, останавливаясь на перерыв, и тут же ответил сам, — я бы поехал.
Мэри Маргарет мягко улыбнулась ему, но тут же изменилась в лице:
— Это все, конечно, очень мило, но я прошу вас обоих: никогда ни за что не уезжать в чужой город вот так вот просто так!
— Мэри Маргарет, ты так говоришь, буду я вот так вот просто возьму и уеду, ничего никому не сказав, без подготовки…
Лиза продолжала оправдываться, но взгляд подруги показал ей, что та знает ее достаточно хорошо.
— Ну ладно, — признала Лиза, — может, раньше я и думала, что так можно. Но я повзрослела. Теперь я сначала поговорю с Ингрид. Прямо сейчас поеду домой и поговорю.
Но прямо сейчас Лиза не поехала. Они сидели на скамейке, болтая о том, о сем, и обсуждая планы на завтра, пока все утки не сплылись к их берегу. И только потом они покатили обратно тем же длинным путем: через парк, через мост, по узкой тропе за пекарней, оставляя сначала Мэри Маргарет, а потом и Дэвида. И вот уже Лиза подъезжала к дому, поднимая железного коня обратно по ступеням. И в рюкзаке завибрировал телефон.
***
Ира ютилась в кресле в зале, кутаясь в домашний халат, пытаясь отвлечься на книгу, но давалось ей это с трудом. После вчерашнего ночного разговора с Лизой ей хотелось прилечь поспать, но она ожидала мать, чтобы выяснить все детали поездки. Иначе спорить с Лизой было бесполезно, поэтому они и отложили это дело. Герти дремала в ногах, иногда поскуливая и подрыгивая лапами. Ира и сама бы прилегла прямо здесь на пол, рядом с ней, поглаживая теплую шерстку. Поскорее бы мать вернулась домой.
С улицы послышались знакомые звуки машины, а следом поднимающиеся двери гаража. Ира прошла на кухню навстречу матери, заодно ставя кофе: по-любому та устала и захочет немного расслабиться. Закрыть все личные дела в школе, закончить учебный год — тяжелое время для матери. Бросив взгляд на задернутые шторы, Ира подошла развязать их. Их так никто и не трогал с того времени, когда Лиза была у нее. За спиной открылась дверь, и плечи дернулись сами, хотя она была готова, что мать зайдет с этой стороны.
— Привет, мам.
Но в ответ была тишина. Холодок пробежал по спине. Это не очень хороший знак. Ира медленно развернулась и встретилась с тяжелым взглядом. Еще один плохой знак.
— Что-то случилось?
Анна смотрела на нее, не моргая и поджав губы. Уставшая, но все еще полная сил. Молчит, и от этого еще страшнее. Эти секунды тишины убивали сильнее крика.
— Ира, может, ты сама мне расскажешь, что случилось?
Глаза Иры забегали, пока в голове просчитывались всевозможные варианты того, в чем она могла быть виновата.
— Что-то не так с сочинением по литературе?
— Ты же знаешь, что речь не о литературе.
— А что тогда?
Ира давно бросила держаться за шторы и подошла к столу, скрываясь за ним, как за препятствием. Но Анна подошла ближе, и приобняла дочь ладонями за лицо. И от этого Ире вдруг захотелось сделать шаг назад и убежать, куда глаза глядят. Анна сверлила ее взглядом. Печально, почти со скорбью в голосе она спросила:
— Ну что она такого с тобой сделала?
Глаза Иры моментально расширились от ужаса. Это про Лизу!
— Я не понимаю, о ком ты говоришь, — старалась она отвечать как можно спокойнее.
— Ты выдала себя, Ира.
Все вдруг похолодело внутри. О чем, о чем таком она говорила? Что такого она нашла? Ее второй телефон с их ночной перепиской? Рисунок Лизы с ее подписью? Но Ира все так старательно прятала и не выпускала сумки из рук почти ни на секунду.
— Если не хочешь говорить, я сама все выясню.
Сухие ладони отпустили разгорячившееся лицо, и Анна подошла к телефону, набирая номер: цифра за цифрой, пикая как бомба. Ира бросилась следом, почти повисая на руке. Она не посмеет тревожить Лизу! Лиза-то ни в чем не виновата!
— Не звони ей! Лиза ничего со мной не делала!
Анна застыла с довольной улыбкой на лице. Рука с трубкой опустилась, и Ира увидела незнакомый ей номер. Она сглотнула, забыв, как надо дышать. Она только что выдала себя с головой.
— Ира, я знаю, что ты не ночуешь у отца. Мне просто нужно было знать, с кем ты пропадаешь. Скажи, что она такого с тобой сделала, что теперь моя девочка сидит за последней партой? Что теперь от моей девочки воняет сигаретами за версту? — голос стал жестче на последних словах, и Анна схватила Иру за руку, призывая поднять на нее глаза. — Ответь мне сейчас же, — прошипела Анна сквозь зубы, но Ира только сжала сильнее челюсти.
— Елизавета Андрияненко ничего со мной не делала.
— Не смей произносить эту фамилию в моем доме! Ирина! Ты знала, что она решила продолжать учебу?
Ира вздрогнула от внезапного крика, и опустила голову еще ниже. На кухне показалась собака, и Ира посмотрела на нее, как на спасательный круг.
— Я знаю, что вы шастаете по этим гаражам и еще черт знает где, — продолжала Анна, все больше расходясь, тряся Иру за руку. — Она была здесь? Отвечай мне! — Анна дернула дочь за руку, и та вырвалась. Собака зарычала, чувствуя, что что-то не так. Анна хватала рукой, за что попадется, и домашний халат Иры разошелся. Всего на долю секунды, после чего та запахнула его, накрепко перевязывая. Но этого мгновения хватило, чтобы произошло непоправимое: Анна заметила мелькнувшее красно-фиолетовое пятно. И с этого момента все полетело, как лавина, неконтролируемая, сбивающая с ног.
В два шага Анна настигла дочь, хватаясь за халат, уже намеренно. Ира цеплялась за ее руки, не поддаваясь, отстаивая свой халат, свою тайну. Собака лаяла. Ира плакала, молила. И Анна остановила эту истерику, тяжелой рукой, звонкой пощечиной. Ира схватилась за лицо и спрятала красноту в ладони, пока руки матери терзали ее халат.
Стыд.
Страх.
Отрешение.
Собака зарычала, и Анна одним только словом отправила ту прочь в другую комнату.
Ира слышит, как мать ахает, как продолжает трещать одежда на ней. Ире хочется прикрыться, но она не может отнять рук от лица, которое горит и от пощечины, и от стыда.
— Ужас, это просто ужас, — слышится ей шепот матери. — Я ей устрою, я ей такое устрою. Извращенка! Как она посмела трогать тебя?! Она насиловала тебя? Ты же не могла сама этого хотеть!
Слова летят прямо в лицо, закрытое ладонями. Хочется провалиться под землю. Сгореть. Умереть. Скула ноет, в ушах стоит звон.
Иру оставили, но страх еще рядом. Опять слышатся звуки замедленной бомбы: Анна набирает номер телефона. Теперь уже наверняка.
— Мама, прошу, пожалуйста, не надо, я прошу, пожалуйста, мама!
Ира бросилась обнимать ее обеими руками, забыв и про халат, и про стыд. Она умоляла, забыв про унижение, опускаясь еще ниже, сползая на колени. Но та не слышала ее.
Кто-то взял трубку, и Анна отпихнула дочь, чтобы донести до семьи Андрияненко все, что она про них думает. Ира замерла, вслушиваясь. Взрослый женский голос. Это Ингрид! Ей надо что-то делать. Срочно. Она бросилась в свою комнату. Надо написать Лизе, предупредить ее! А потом все удалить! Быстрее, пока она не догадалась прийти сюда. Ира уже слышит шаги и торопится удалить все улики. Рисунок давно прятался в файле в наволочке подушки. Придется раскрыть второй телефон, но он чист, и свою главную роль он уже сыграл. Анна выхватила его из рук, прочитывая последнее только что доставленное сообщение, но ничего не понимая.
— Что это значит? Это какой-то код? Это что, издевательство? Мало тебе издеваться над матерью! Дрянь, как ты могла такое допустить, Ира?! Что сделала с тобой эта извращенка? Я поведу тебя к гинекологу, а потом к психологу! Я покажу тебе…
Анна вскипала мгновенно, и ее взгляд, полный ярости, говорил Ире только одно: берегись! Она прикрылась руками в последний момент, и мать обрушилась на нее: по голове, опять по лицу, по плечам, все еще не прикрытым халатом, по спине. Шлепки, удары, толчки.
Раз, два, три, четыре, пять…тысяча секунд, минут. Нескончаемая лавина, уносившая Иру.
В дверной звонок позвонили, и собака опять залаяла. Ира закрыла голову руками, затыкая уши. В голове звенело.
***
Анна открыла перед Ингрид двери, приглашая пройти внутрь:
— Мисс Андрияненко, как замечательно, что вы соизволили зайти и обсудить со мной один очень важный вопрос.
Ингрид не знала, чего ожидать на этот раз. Она давно уже не посещала особняк Лазутчиклвых, и поэтому могла только гадать, какого черта она тут делает, когда уже вовсю идут каникулы, а все оценки ее дочь уже получила.
— Мы не могли бы сразу перейти к этому чрезвычайно важному вопросу, мисс Лазутчикова?
— Да, конечно. Ничего вам не предлагаю: надеюсь, мы разрешим этот инцидент быстро. Вы в курсе, какие отношения у наших дочерей?
— Я не имею привычки лезть в личные дела моей дочери.
— А стоило бы. Скажите, когда вы брали свою дочь из приюта, задумывались ли над тем, что та в будущем может проявлять жестокость или извращенное поведение?
«Извращенное поведение»? Ингрид просто опешила. Такого даже от Анны она не ожидала услышать.
— Я прошу вас объясниться!
— Ваша дочь проявила жестокость по отношению к моей, и она ответит за это…
— Она ни за что не тронула бы Иру, — прервала ее Ингрид спокойным заявлением.
— Я не закончила! Не смейте меня прерывать! Она ответит за это и за махинации с экзаменами. Я вас в тюрьму засажу, сживу со свету за такое.
— В тюрьму? За экзамен? Вы совсем рехнулись там в своем кабинете? Проветривайте его почаще!
— Вам так смешно? — Анна пыхтела от злости, и верхняя губа ее подрагивала от отвращения, когда она выплевывала следующие слова: — Ваша дочь-извращенка изнасиловала мою…
— Такого не может быть…
-…и я советую вам убраться из этого города, и поскорее. Если вы не желаете таскаться со мной по судам. Если не желаете, чтобы мы перерыли все ваше грязное бельишко. Если не желаете, чтобы ваша дочь не была с позором отстранена от занятий и потеряла бы вообще всякий шанс на нормальную жизнь, если, конечно, к ней применимо это слово. Вы знаете, как давно они стали общаться, и что эта извращенка уже успела натворить с Ирой? Я знаю все до последней мелочи: когда они стали вместе сидеть, куда ходили, все! И ей это с рук не сойдет! Настоятельно советую убраться: чем скорее, тем лучше!
Ингрид больше не могла держать себя в руках, как ни старалась:
— Вы просто… вы просто ненормальная женщина, Анна Лазутчикова. Это вы извращенка! Еще раз назовете так мою дочь, и я подам на вас ответный иск за оскорбление!
— А как вы еще назовете человека, который сделал с моей дочерью такое? Ирина! — громко крикнула Анна, и голос ее дрогнул, срываясь. Ингрид была просто ошарашена.
— Не зовите ее сюда! Вы в своем уме? Не втягивайте сюда ребенка! Анна, послушайте меня!
— Нет, это вы меня послушайте: убирайтесь отсюда, — слова цедились через зубы и снова прогремели громом:
— Ирина! Сейчас же спустись сюда!
Ингрид не хотела, не хотела поднимать глаз, но ей пришлось.
***
Лиза набирала Иру уже сто раз, оба номера. Но она не отвечала, а потом номера совсем стали недоступны. Лизу тревожила смс: «мармелад!». Зачем Ира отправила ей это? После вчерашнего разговора ей все еще было не по себе. Ингрид, как назло, не было дома. А ведь она уже была готова отпроситься у нее уехать. Пока еще неизвестно куда, когда и на какое время, но все же. Где она могла быть так поздно? Лиза мерила комнату шагами, раздумывая, стоит ли позвонить Ире на домашний. Телефонный провод аккуратно раскручен на равномерные колечки. Ингрид была дома. Уже. Тревожность подскочила еще на пару пунктов. Куда она делась так поздно? Ни записки на кухне, ни смс. Что-то срочное? Как-то раз ее вызвали в больницу, когда случилась большая авария неподалеку. Вдруг и сейчас такое стряслось? А вдруг с самой Ингрид что-то произошло? Почему ей так тревожно? Откуда этот страх, пронизывающий холодом? Лиза сделала еще пару кругов, раздумывая, стоит ли звонить Мэри Маргарет, чтобы отвлечь себя от ненужных мыслей.
Но входная дверь открылась.
— Ингрид? Наконец-то! Я уж думала, что-то случилось…
Лиза встретилась с матерью глазами и поняла: что-то и правда случилось. Ингрид присела за стол, напротив дочери, сложив перед собой ладони, утыкаясь пальцами в губы. Надо просто поговорить, и все станет ясно. Лиза нервно хохотнула и села напротив:
— Ты пугаешь меня! Что стряслось?
— Лиза. Скажи мне… я не буду ругаться, просто ответь мне честно, хорошо?
Лиза кивнула в ответ, приглядываясь к матери. Та плакала или ей кажется?
— Лиза. Скажи. Ты когда-нибудь делала больно Ире?
— Чт… Что? — Лиза так и застыла с глупой улыбкой на губах, уставившись.
— Просто ответь. Пожалуйста. Это важно сейчас.
— Я бы никогда…я никогда… Я не делала больно Ире. Ты же знаешь!
Ингрид прерывисто выдохнула и спрятала лицо в ладонях, потирая его. Лиза понимала: дело дрянь.
— Что с Ирой? Она в больнице? Кто-то сделал ей плохо? Скажи мне!
— Лиза, ты точно… ничего такого… не могла ей сделать?
Слова выкатывались наружу, аккуратно обходя самое ужасное из них — «изнасилование». Ведь ее дочь не могла такого сделать. Лиза не могла такого сделать!
— Да почему ты спрашиваешь?! Ты можешь мне объяснить в конце концов?! — вспылила та.
Ингрид опять выдохнула, вспоминая полуголую девушку, заплаканную, измученную. Синяк на ноге. Фиолетовые отметины по всему телу. Красное лицо, скомканное от слез. Встрепанные волосы. Съеженная, забитая. Трудно было представить, что это та самая Ира, которая появлялась в их доме. Неужели Лиза хоть как-то причастна к этому? Неужели? Анна так и спросила у своей дочери: имеет ли Елизавета Андрияненко хоть какое-то отношение к этому?
— Ира выглядит плохо, как будто… как будто ей сделали больно.
Лиза сжала кулаки, свирепея от гнева:
— Кто это сделал?
— Она подтвердила, что это была ты, — прозвучало как приговор.
Лиза открывала-закрывала рот как рыба, глотая воздух. А потом слова нашлись, и оправдания потекли рекой.
— Нет. Нет. Нет. Это не так. Такого не может быть. Ты же не веришь, что это так? Я бы не смогла ничего такого с ней сделать. Ты же мне веришь? Скажи, что ты мне веришь!
А потом посыпались ужасные догадки. Анна! Это она. Она что-то сделала, и теперь все так. Ира же предупреждала ее! И догадки вместе со слезами лились в плечо обнимающей ее Ингрид.
— Мы должны спасти ее. Нам надо спасти Иру! Ты слышишь меня? Почему ты ничего не говоришь, Ингрид?
Ингрид плакала тоже.
— Сначала мне надо спасти тебя, милая моя.
Решение уже было принято.
— Ты меня не слышишь! Ты просто не слушаешь, что я говорю! Это Анна. Она что-то сделала, — вырывалась Лиза.
— Я знаю, знаю, я тебе верю. Успокойся.
Но Лиза выкручивалась из объятий, порываясь сделать хоть что-то прямо сейчас, не слушая и не принимая, как маленький ребенок. Ингрид схватила ее и прижала к себе, пока та разрывалась в истерике. Лиза и была ребенком.
— Лиза. Лиза посмотри на меня. Слушай, ты правда хочешь помочь Ире?
Лиза кивнула, утирая мокрые щеки.
— Тогда слушай меня. Только выслушай до конца, хорошо?