22
Теперь каждый урок заканчивался напоминанием об экзаменах и вопросом к тем, кто еще не определился с предметами на сдачу. Мисс Френч пустила листок с фамилиями по классу, строго запретив выходить без заполнения.
— Сегодня у вас последний день, чтобы выбрать себе предметы. Обязательная алгебра и два на выбор. Вы и так все знаете сами. Заполните, пожалуйста, предметы, если не хотите иметь проблем.
По классу волной прокатились вздохи. «Иметь проблем». Все знали, с кем именно.
— И не надо так вздыхать. Я же вас уже предупреждала много раз. Выбирайте литературу, если еще сомневаетесь, — лучезарно улыбнулась она учащимся. — Обещаю сильно не валить.
Ира просматривала предметы напротив фамилии Андрияненко: алгебра и рисование. И больше ничего.
— Лиза, что за дела? Я думала, ты шутила.
— Эй, хватит подсматривать в мои предметы! — выдернула она листок из рук Иры. — Я правда договорилась с мисс Фокс, и она согласилась на рисование.
— А еще что? Выбирай химию! Тут нечего думать.
— Мистер Голд ни за что не поставит мне даже тройки. Лучше уж я ничего не буду сдавать.
— Прекрати! Тебя так оставят на второй год. С кем я буду переписываться тогда?
Но Ира не шутила. Она сама вписала химию третьим предметом, невзирая на возмущение Лизы.
— Все будет нормально, — убеждала Ира, передавая листок дальше, но по взгляду Лизы поняла, что той так не казалось.
— Слушай, если он будет тебя доставать, я скажу маме, и он даже минуса тебе не поставит. Обещаю.
Но взгляд Лизы не менялся.
— Я знаю, что вы с моей мамой не дружите, — прошептала Ира, придвинувшись к Лизе ближе, — но она не даст испортить ему твой экзамен. Это же в ее интересах. И он не посмеет даже перечить ей. Ты меня слышишь? — Ира легонько ткнула Лизу в бок пальцем.
— Хорошо, — пошла Лиза на встречу, — только не говори ей ничего.
— Было бы, конечно, неплохо, если бы ты тогда не отказала ей поехать на олимпиаду по химии. И если бы ты не сорвала тогда Голду урок…
— Ира, ты нисколько не помогаешь!
— Ладно, ты же знаешь, я шучу, — улыбнулась Ира в ответ, и мисс Френч постучала пальцем, призывая всех к тишине. Еще не все закончили с выбором, некоторые так и остались сидеть в раздумьях, несмотря на прозвеневший звонок.
— Попрошу всех остальных скорее заполнить листок и вернуть мне. А то мы так и не закончим урок. Не тяните. И еще раз подумайте про литературу.
***
— Представляю экзамен, — ворчала Лиза, пока они шли по коридору. — Никто больше не выберет химию. Будем только мы с мистером Голдом.
— И директриса школы, если захочешь, — повторила Ира.
Лиза бросила на нее взгляд, полный удивления. Кажется, та и правда говорила всерьез.
Стоило только представить: она одна в пустом классе против двух самых страшных людей в этой школе, и ладошки сразу стали влажными.
— Послушай, Лиза, я знаю, что вы не ладите. Но важнее дисциплины для нее оценки. Честь школы, все дела, — Ира старалась звучать непринужденно. Она сама это знала. Проверено на собственной шкуре.
— А как же.? — но на полуслове Лиза замерла с открытым ртом. В голове пронеслись воспоминания домашнего ареста Иры, когда той непозволительно было выйти даже в школу. Оценки и дисциплина. Дисциплина и оценки. Наверное, когда ты дочь, а не просто ученица, ценности меняются.
— Как же что? — переспросила Ира.
— Не важно. Не говори ей, я сама справлюсь с химией.
Анна Лазутчикова. Слишком много Анны Лазутчиковой. Лиза вспомнила, как они прятали книжку в ее кабинете, и ее передернуло. Да уж, знала бы мисс Лазутчиклва, что они с ее дочерью делали у нее в доме, Лизе бы тогда не только с химией не повезло.
— Так во сколько сегодня уезжает твоя мать? — перевела тему Ира.
— В восемь. Приходи ко мне.
Они договорились об уроке рисования сегодня. Это было важнее всех экзаменов, важнее учителей, важнее всего на свете. В доме Лизы не будет ни кабинета с дубовым столом, ни напоминаний о химии, ничего лишнего. Только они вдвоем. Больше ничего и не надо.
***
Ира побрила ноги. Она и так проторчала в ванной больше двадцати минут и теперь раздумывала над тем, надо ли брить все остальное. Но мысль о том, что мать может ходить за дверью ванной туда-сюда, мешала ей.
Лиза разглядывала себя в зеркале, то собирая едва высушенные волосы в хвост, то распуская их обратно. Мэри Маргарет разгадала, почему те не придут сегодня в гараж, начала раздавать ей советы по поводу свидания, и Лизе пришлось свернуть разговор. «Распусти волосы, тебе так очень идет!» — успела напоследок прокричать та в трубку.
Ира стояла перед шкафом, выбирая белье. Вот это черное кружевное или простое белое? Мать может зайти в любой момент. Надо было взять все в ванную и переодеться там. И не забыть заклеить пластырем кровяной подтек от лезвия бритвы.
Лиза, краснея и пряча глаза, выслушивала лекцию о безопасном сексе. Ингрид задержалась с отъездом, решив не тянуть с важной темой, и Лиза выслушивала и про оральный и про вагинальный контакт. Зачем они с Ирой вообще только читали ту книгу, если можно было послушать ее мать? И приспичило же Ингрид прямо сейчас! Лиза украдкой поглядывала на часы. Хоть бы Ира опоздала. Но та ведь никогда не опаздывает.
Ира собирала сумку, запихивая туда вещи на два дня: учебники, щетка, три смены нижнего белья, зарядка, дополнительные деньги на всякий случай. Что еще ей может понадобиться? Она сказала матери, что будет у отца два дня. И что, конечно же, мама, да, обязательно, она не будет забывать про экзамены. И будет звонить.
Лиза проводила Ингрид и стала суетиться по комнате, разгребая вещи с дивана, меняя свои на ходу. Если бы она знала, что все будут ей давать советы направо и налево, она бы никому никогда ни в чем не призналась. Ни за что! Мольберт весь завален прошлыми рисунками. Она совсем забыла про самое главное: под каким предлогом они сегодня встречаются. Под руку попался рисунок, который она сделала по просьбе Ингрид, и вспомнился тот вечер. Конечно же, ей хотелось признаться. Вот только если бы все не лезли не в свое дело…
В дверь раздался стук, и все мысли разом улетучились.
***
— Так что мне нужно делать? — Ира присела на диван.
— Как там дела у Жасмин? — спросила Лиза в ответ, пока устанавливала чистый лист бумаги. Она все еще немного нервничала.
— У нее все хорошо. Она отправилась в Европу, но ту вечеринку не пропустила. Привет тебе передавала, — улыбнулась Ира, стараясь не выдавать волнения, и Лиза неловко рассмеялась в ответ.
— Так мы еще про литературу? Или займемся рисованием? — спросила Ира прямо.
Лучше отогнать страх сразу, а это можно сделать только решительностью. Лиза смотрела на нее, разгадывая в тоне эту дерзость. Она ухмыльнулась про себя: Ира могла быть такой. Всякий раз, когда они оказывались в незнакомой ситуации или когда обстоятельства того требовали, появлялась эта резкость. Ну что же, если Ира этого хочет, то получит. Сегодня Лиза будет говорить ей, что и как надо делать. И тем более, Ира сама отдавала ей инициативу.
— Я хочу, чтобы ты сняла с себя одежду и легла на диван, — так же дерзко произнесла Лиза.
У Иры вырвался смешок.
— Я разденусь ровно настолько, насколько разденешься ты, — безапелляционно прозвучало в ответ. Ее глаза смеялись.
Лиза стояла перед мольбертом, раздумывая. Такого она не ожидала. Хотя могла бы. Мольберт все равно скроет большую часть ее тела. Зато ей будет позволено рассматривать каждую деталь. Она стащила с себя любимый синий свитер, который так долго искала в груде вещей, оставаясь в топе. Ира стянула с себя водолазку, и волосы непослушно разметались. Не отрывая взгляда, Лиза потянулась к ремню и стащила с себя джинсы, и Ира вторила ей, оставляя юбку и колготки на полу, перешагивая через одежду. Следующий шаг они сделали почти синхронно: топ упал рядом с джинсами, черный лифчик лег рядом с колготками. Взгляды расцепились и заблуждали, всматриваясь в тело напротив. Пожирать глазами, не трогать руками. Не больше пяти шагов от дивана до мольберта.
— Все? — хрипло спросила Ира и тут же прокашлялась. На большее Лиза не осмелилась.
— Я хочу, чтобы ты прилегла на диван, — прозвучало в ответ, и Ира послушалась, устроившись на бок, подпирая голову рукой. Как на том рисунке, что зацепил ее больше всего.
Лиза всеми силами вызывала в голове уроки из пособий, пока глазами оценивала пропорции тела. Чертовски красивого тела Иры. Надо начать, дальше будет легче. Рисовать на бумаге, почти как трогать руками: положить ладонь на щеку, задеть пальцами скулу, провести по шее, по плечу, дальше по выступающей ключице, ниже к груди к темным ареолам сосков. Какая красивая грудь, какая… Столько раз она себе представляла ее голую грудь. И вот она пялится на нее. Совсем не профессионально. Лиза отвела взгляд, встретившись глазами с Ирой и заметила, что та вовсе не стесняется, разглядывая ее в ответ. Захотелось сжаться, ссутулиться.
Лиза спряталась за мольбертом, как за стеной, и принялась выводить линии. Ниже груди на живот, вбок на изгибающуюся талию, выступающая косточка таза над кружевной линией белья, сжатые бедра, коленки, икры, лодыжки. Вся Ира от макушки до ступней лежала перед ней как на ладони, на прицеле ее карандаша, который она сжимала так крепко, что пальцы белели. Ире не было видно, как белеют пальцы, да и Лиза почти вся спряталась за мольбертом. Было только видно оттопыренный мизинец и блуждающий взгляд, выстреливающий и цепляющийся за какие-то части.
— Скажи, Лиз, когда ты рисовала меня на этом диване, ты сразу нарисовала меня в рубашке или потом ее пририсовала?
Лиза остановилась, молча буравя ее взглядом. Ира пытается ее задеть, поймать, как и всегда. Но она не даст ей этого сделать. Не сегодня.
— Скажи, Ир, кем ты представляла себя, пока читала мне вчера сказки про Жасмин?
Ира моргнула, и улыбка тронула ее губы:
— Я скажу тебе честно, Лиза: когда я занимаюсь литературой, то чаще всего я представляю тебя.
Рука Лизы дрогнула, и ластиком она принялась исправлять неровность, пока Ира продолжала свое откровение.
— А вчера я представляла тебя сначала в роли Элизабет, которая заманила Жасмин в комнату и схватила ее со спины…
Лиза перестала тереть бумагу, застыв от шока.
— …А потом я подумала, отчего бы мне не побыть на секунду Элизабет и не приказать бы тебе лечь на диван и не сделать то, что ты сделала со мной на том рисунке: раздеться догола?
Паника! Дикая паника. Карандаш валится из рук и катится. Лиза присела, шаря рукой и краем глаза заметила, как стремительно Ира поднимается с дивана. Пять шагов в одну секунду, и Ира совсем близко: опускается на колени рядом с Лизой, обхватывая ее лицо, проводя пальцем по подбородку, приоткрывая рот, сразу устремляясь внутрь, проскальзывая языком по языку. Заполнить Елизавету Андрияненко. Ире всегда этого хотелось, и сейчас тоже. Раззадорить, вывести из равновесия и заполнить собой. Руками Ира обхватывает грудь, которую так бесстыдно разглядывала до этого: нежно-розовые соски такие яркие на бледной коже. Накрыть ладонями, чтобы еще раз почувствовать, как они твердеют под ними, из-за нее, из-за Иры. Как еще одно доказательство.
Лиза выдыхает прямо в ее губы, в их прерывающийся поцелуй, пока ее соски твердеют под поглаживающими теплыми пальцами. Но больше ей не стыдно за это, а так хорошо, что хочется большего: прильнуть к Ире всем телом, напрягающимся животом, притянуть к себе за плечи, вжаться грудью в мягкую грудь напротив, целовать плечи, шею — все, до чего дотянется рот.
Руки ее скользят по спине, по ягодицам в кружевах, пальцы впиваются в напрягающиеся раскачивающиеся бедра. Ира проталкивает колено, молча прося Лизу развести ноги чуть шире. И Лиза слушается, прижимаясь сильнее к бедру, которое она так старательно выводила на бумаге всего несколько минут назад. Качающие раззадоривающие движения, сводящие Лизу с ума. Толкающие движения, и она крепче держится за плечи Иры, чтобы не потерять равновесия. Хотя оно давно уже потеряно вместе с карандашом и валяется где-то там на ковре. Никаких мыслей, только ощущения: и все они сейчас там, где лежит ладонь Иры: между ее ног, прямо на лобке. Пальцы чуть надавливают на ткань, пройдясь прямо посередине, задевая клитор, и Лиза сжимается под этим движением.
Клитор. Перед глазами губы Иры, проговаривающие это слово из сказок для взрослых: кли-тор, и язык ее задерживается, выгибаясь на букве «л» как в замедленном кадре. Лиза открывает глаза, чтобы еще раз посмотреть на губы, которые смеют говорить такие слова, но натыкается на прямой жадный взгляд. Ира за ней подглядывает. Как давно она так смотрит на нее?
— Ир, что ты делаешь? — хрипло произносит Лиза.
— Я трогаю тебя там, где мне хочется, — шепчет Ира в ответ, склоняясь к Лизе ближе. — Тебе нравится?
Лизе очень нравится. До кивка головой и утыкающегося лба в плечо Иры, до дыхания, вырывающегося через рот прерывистыми толчками, до липкого ощущения под трусами. Сжаться, почувствовать на себе ее пальцы, натолкнуться на них, расслабиться, чтобы опять сжаться. И каждый следующий вдох обрывается на стон. Сжаться-расслабиться: так делает все ее тело и снаружи и внутри, само по себе, как будто зная, как ему будет хорошо от этого. Но контакт разрывается: рука скользит вверх по животу и опять спускается вниз, легко пробираясь под белье. Лиза застывает: Ира хочет трогать ее там, где никто никогда не трогал, там, где ей так хочется сейчас. Дико страшно, безумно желанно.
В голове все путается: сказки с откровенно пошлыми словами, мокрые описания любви двух женщин. То, что Лиза никогда нигде не видела, то, что Ира показала ей, рассказала ей, ерзая на стуле, скрещивая ноги, сжимая их. Лизе и самой хочется сжаться еще сильнее под ее рукой.
Пальцы Иры задевают волоски и двигаются ниже, где уже мокро, и Лиза чувствует настойчивое скольжение вверх-вниз, останавливающееся и сосредотачивающееся на клиторе. Да, прямо там! Еще, пусть пальцы скользят еще, пусть Ира трогает ее там сильнее, быстрее. Так непривычно: немного по-другому, но так же хорошо. Ира трогает ее, целует, обнимает. Держит всю ее в своих ладонях, на кончиках пальцев. От осознания этого все обостряется.
— Не отпускай меня, Ира, — просит Лиза, а Ира и не собирается: одной рукой придерживая ее за плечи, пока второй делает так, как делала бы себе, чтобы довести до самого конца. Она чувствует: Лиза вся дрожит перед ней. Ноги Лизы почти сводит, живот напряжен, внутри все стискивается. Сжаться-расслабиться. Как пульсация.
Сжать все внутри.
Застыть вместе с дыханием.
Выдохнуть на полустоне.
Поддаться оргазму.
Судорога побежала по телу, расплавляя его. Лиза медленно оседает в обнимающие ее руки, утыкаясь в плечо лицом. Постепенно включаются ощущения одно за другим: запах тела Иры, ее кожа под пальцами, ковер под коленками, выравнивающееся дыхание в ушах. Блаженство. Она целует Иру в шею, скользя ртом по влажной коже. Благодарность. И Лиза не целует, а почти вылизывает ее. Ира сжимается, как от щекотки, и легко смеется. Лиза опять ее целует: уже в улыбающиеся губы. Ей не хочется ничего говорить. Хочется показать, как только что ей было хорошо. Без слов, только движениями.
Лиза встает на ноги, поднимая за собой Иру и снимает с себя белье, приглашая закончить их совместный стриптиз. Ира ухмыляется и проделывает то же самое. Они опять разглядывают друг друга, уже не стесняясь, не прячась ни за рисованием, ни за бумагой. Лиза подходит к Ире и мягко подталкивает ту к дивану, усаживая. Она опускается перед ней на колени и целует в грудь: острым кончиком по податливой мягкости. Влажным языком по твердеющему соску. Как приятно осознавать, что Ира отзывается на нее.
Ира закрывает глаза, прислушиваясь к телу. Хочется сильнее, больнее. Руками она притягивает голову Лизы ближе к себе, пока та не засасывает сосок до приятного покалывания, и она выгибается в спине, ближе придвигаясь к краю. Ира чувствует, как руки Лизы хватают ее бедра, как скользят по всей внутренней стороне. Так близко, но все никак не достают до главного. Ире хочется: еще ближе, туда, прямо туда. Она сама выдвигается еще дальше и упирается в живот Лизы, обхватывая ту ногами и обдавая жаром. Мокрым по еще сухому животу.
— Потрогай меня, Лиза.
Лиза спускается вниз, отрываясь от нее, ниже, туда, откуда идет жар: поцелуй за поцелуем, и от этого глаза Иры округляются. Она же не это имела в виду! Не собирается же Лиза целовать ее там? Она об этом даже не думала, она не готова! Но Лиза собирается. Она подталкивает ее лечь полностью, и как только Ира ложится на спину, чувствует, как Лиза теплым ртом накрывает ее. Она целует ее, языком касаясь самого нежного, и от этого Ире и сладостно, и стыдно. Она закрывает рот руками, боясь выдать свое желание. И этот стыд мелькает задней мыслью, выбивая ее, забирая от Лизы. Вдруг все становится таким чужим и странным. Ира косится на дверь. Ведь она не закрыта. Что, если кто-то зайдет? Но кто сюда может зайти? Боже, какая чушь! И так не вовремя!
Ира поднялась на локтях, приостанавливая Лизу, и та, оторвавшись, поймала ее тревожный взгляд.
— Что-то не так? Я делаю что-то не то?
— Давай закроем дверь, пожалуйста?
Лиза бросила взгляд на и без того закрытую дверь и быстро сообразила, что речь о дверном замке. Подскочив, она заперла их изнутри и вернулась к дивану. Но тут же поняла: что-то действительно было не так. Лиза попыталась поцеловать ее в губы, но дальше этого Ира ее не пускала, перехватывая ее руки и сжимая в своих ладонях. Лиза уставилась на нее, вглядываясь в темные глаза, пытаясь разглядеть, что прячется за этим взглядом.
— Я сделала тебе больно? — тихо спросила она.
— Нет, Лиза, — Ира выдохнула. — Конечно, нет.
— А что случилось тогда?
— Ничего. Все нормально.
— Я хотела сделать тебе хорошо…
— Мне и так было хорошо.
— Но не до конца, — настаивала Лиза. — Ведь нет?
Она чувствовала, нутром чуяла: что-то не так. Минуту назад Ира сама терлась об нее, раздвинув ноги, а теперь свернулась калачиком у стены и продолжает кусать губу.
— Я не могу расслабиться, Лиза, и ты здесь ни при чем.
Но от этого не стало легче.
— Хочешь, я поставлю музыку? Или выключу свет?
«Что угодно! Я сделаю все! Только скажи» — кричало все внутри.
— Нет, Лиза, пожалуйста, не волнуйся. Все нормально, правда!
Руки сжимали руки, взгляд умолял. Как глупо! Ужасно глупо, по-дурацки тупо!
Ира чувствовала себя самой настоящей идиоткой. Но что ей теперь делать? Захотелось одеться, натянуть на себя хоть что-нибудь. Под ногами оказалось одеяло, и она укуталась в него, поворачиваясь к Лизе, как будто они как всегда готовились ко сну. Лиза натянула на себя футболку и все еще молча всматривалась в Иру, отслеживая каждое ее движение. Радость от недавнего оргазма смазалась ее неудачей. Всего минуту назад ей казалось, что все просто прекрасно, что они на вершине всего мира, но вот теперь… Может, ей надо было делать все точь-в-точь как в той книге? Или как на той кассете? Может, Ире нравится что-то совсем другое? Может, Лиза вообще не способна сделать ей хорошо? Бывают ли у Иры оргазмы? Мысли копошились в голове, вырисовывая хмурые морщины на ее лбу.
— О чем ты думаешь, Лиза? — вырвала ее Ира из этого потока.
Лиза задумалась, как ей выведать правду. Как правильно о таком спрашивать?
— Думаю… эээ, я думаю, про статистику людей, которые занимаются самоудовлетворением. И, ну… про тебя в частности.
Ира рассмеялась, расслабляясь, и Лиза радостно улыбнулась ей. Лучше уж так, чем эта ужасная давящая тишина.
— Хочешь спросить, мастурбирую ли я? — открыто спросила Ира, и Лиза кивнула в ответ.
— Ты же и так уже знаешь. Да, — ответила она и призадумалась: — С детства, кажется. До того, как я нашла ту книгу. А ты?
— Ну, иногда, — смущенно улыбнулась Лиза.
Она не стала раскрывать того, что мастурбация обрела для нее другой смысл после того, как Ира детально проиллюстрировала ей, как пользоваться тампоном.
— А как ты это делаешь? — продолжила тему Лиза.
— Какие интересные вопросы пошли! — рассмеялась Ира, пряча за смехом смущение.
— Ну, литературу мы уже обсудили, рисование тоже, так что…
Одно дело, признаться в игре, выпивая глоток пива, другое дело — открыто пообсуждать. Особенно после такого случая.
— Иногда утром перед школой, когда никого нет дома. Или в ванной, — Ира замолчала, посматривая на Лизу, внезапно почувствовав себя еще более голой.
Мысли посыпались чередой: о том, что в их огромном доме нигде нельзя было спрятаться, о том, что двери закрываются только в ванной комнате, о том, что даже туда могут постучать, врываясь в ее приват, нарушая его каждый раз, когда хочется побыть наедине со своими мыслями. За дверями — мать: она стоит на каждом пороге, везде, поперек горла. Возможно, она звонит прямо сейчас со своей проверкой, ругаясь, что Ира не берет. Об этом не хочется думать, совсем не хочется. Не сейчас, когда она с Лизой. Только не тут, только не за этими дверями. Уходи! Уходи! Забыть, вернуться к Лизе. О чем они говорили? Где они?
— А ты? — спросила Ира, возвращаясь к теме разговора. — Как и где ты это делаешь?
«Прямо тут, на диване, перед рисунками, которые я нарисовала в честь тебя, хватаясь за подушку, жалея, что ты не рядом, под Рамштайн, чтобы ничего не было слышно, пока рука не устанет, пока не свалюсь без сил, задыхаясь».
— Прямо на этом диване, — проговорила Лиза на одном дыхании.
Ира продолжала молча на нее смотреть, кутаясь в одеяло. Лиза выдохнула с сожалением: Ира закрылась, спряталась куда-то и не хочет выходить. Горечь, как от обиды: на себя, на весь этот мир.
«Ты не смогла!»
«У тебя не получилось!»
— Давай я дорисую тебя? — предложила Лиза, и Ира, немного подумав, кивнула ей в ответ.
Лиза подошла к мольберту, нашла карандаш на полу и приступила к незавершенному делу. Ира развернула одеяло, так и не надев никакого белья. Пусть будет так. Пусть этот рисунок будет особенным, решили они обе, не сговариваясь.
— Я надеюсь, ты не покажешь его мисс Фокс в качестве своего задания. И не будешь рисовать его на экзамене.
Лиза улыбнулась, замечая, как изменился настрой Иры. Пусть так. Что угодно, только не убивающее ее молчание, только не этот отсутствующий взгляд.
— Ну что ты, я только всей школе покажу, да и все, — отшутилась Лиза и тут же серьезно добавила: — Никто их никогда не увидит, кроме меня.
«Пока я буду, стоя на коленях на этом диване, думать о тебе».
__________________________:)