твоё счастье - где-то рядом
***
Ко мне в комнату постучали.
— Входите, — устало отозвалась я, не поднимаясь с кровати.
Дверь тихо скрипнула, и в проёме появилась мама. Она выглядела взволнованной, но старалась держаться мягко.
— Моя девочка, — сказала она, подходя ближе, — ты уже второй день не выходишь из комнаты. Меня это беспокоит.
Я лишь молча перевела взгляд на неё, не зная, что ответить.
Мама продолжила, стараясь говорить как можно теплее и мягче:
— Я тут подумала... может, сходим куда-нибудь? — она присела на край кровати и осторожно коснулась моей руки. — Можно в нашу любимую пекарню. Ты ведь всегда любила их круассаны с миндалём. Погода сегодня вообще хорошая... тепло, солнце, небо ясное. Немного свежего воздуха тебе точно не повредит.
Моя воля — я бы продолжила лежать дальше, гнить в своих страданиях, раз за разом прокручивая в голове одни и те же сцены, вспоминая прикосновения, голос, его глаза... Но, глядя на маму, я поняла, что ей тяжело смотреть на мою апатию. Хоть немного, но мне хотелось поднять ей настроение. Поэтому я кивнула:
— Хорошо, мам... Давай сходим.
— Чудно! — обрадовалась мама, и в её голосе зазвучала искренняя радость, которой мне так давно не хватало.
— Тогда собирайся, — добавила она с мягкой улыбкой. — Сегодня я тебя угощаю.
Я села на кровати и натянуто улыбнулась. Возможно, свежий воздух и правда немного отвлечёт меня от боли, которая не отпускала изнутри.
Я натянула первые попавшиеся джинсы светло-голубого цвета и белый топ-бандо. Волосы, не желая тратить лишние силы на укладку, как всегда убрала в небрежный пучок. Взглянув на себя в зеркало, я заметила в отражении усталость — не от бессонных ночей, а от мыслей, которые жгли сильнее. Но, по крайней мере, я выглядела собранной. Хоть немного.
У нас с мамой была одна любимая пекарня — маленькое, уютное местечко с витринами, за которыми всегда маняще лежали свежие круассаны, слойки с яблоками и пироги с ягодами. Мы часто ходили туда вместе: по выходным, в праздники, или просто когда хотелось уюта. До неё было всего десять минут пешком, но каждый раз, когда мы туда шли, это казалось маленьким праздником. С этой пекарней у меня были связаны только самые светлые воспоминания — безмятежное детство, разговоры по душам, запах корицы и безусловная любовь.
Пока мы шли по тихим улочкам к нашей пекарне, я заметила, как мама время от времени поворачивала голову ко мне, открывала рот, будто собиралась что-то сказать, но тут же передумывала. Я знала этот взгляд. Она переживала. Думала, как подступиться аккуратнее, боялась задеть.
Я решила облегчить ей задачу, взяла её под руку и мягко, почти шепотом спросила:
— Ты хочешь поговорить о чём-то?
Она облегчённо кивнула и, на мгновение замешкавшись, всё же заговорила:
— Понимаешь, ты приехала совсем другой из Берлина. Прошло уже два дня... и ты такая... не такая, — мама говорила осторожно, подбирая слова, будто боялась задеть какую-то рану. — Раньше в тебе всегда светилось что-то... А теперь — будто потухла.
Я опустила взгляд. В груди сжалось. Хотелось сказать ей всё. Рассказать, насколько мне было больно. Как я себя ненавижу за ту ночь. Как всё казалось красивым, настоящим, пока не стало грязным и пустым. Хотелось заплакать, прямо здесь, среди прохожих, сжаться в комочек и не говорить больше ни слова.
Но я просто кивнула.
Я поймала себя на мысли, что никогда ничего не скрывала от мамы. Она всегда была для меня не просто родителем, а настоящей подругой. И мама, в свою очередь, тоже делилась со мной всем — без утайки, без намёков. Мы были командой. Поэтому сейчас, молчать о Томе... это было бы предательством. Не только по отношению к ней, но й до себе.
Когда мы пришли в нашу уютную пекарню, сели за столик у окна, заказали два капучино и по кусочку миндального пирога, я глубоко вдохнула. Сердце билось, будто я собиралась признаться в преступлении.
— Мам... — начала я, не поднимая взгляда. — Я должна тебе рассказать. Про Берлин. Про одну ночь. Про парня, из-за которого я сейчас такая... разбитая.
Мама только кивнула. Она не перебивала. Просто держала мою руку.
Я рассказала ей всё. Без украшений. О том, как он появился в моей жизни — красивый, харизматичный, как из фильма. Как он сводил меня с ума своими вниманием и заботой. Как я верила в каждое его слово, в каждый взгляд. О том вечере в гримёрке. О том, как всё рухнуло сразу после.
Пока я говорила, у меня несколько раз дрожали губы, голос срывался, но я не остановилась. Ни разу.
Когда я закончила, мама ничего не сказала. Она просто встала, подошла ко мне, обняла крепко-крепко и прошептала:
— Тебя обманули, доченька... Но это не делает тебя слабой. Это делает тебя живой. Ты всё ещё моя сильная, умная, красивая девочка. И я всегда рядом.
— Мам, меня обманывал Райан, теперь обманул Том... — я посмотрела на неё с отчаянием. — Может, дело во мне? Может, я какая-то не такая?..
Мама сразу покачала головой, словно даже сама мысль об этом была для неё невыносима.
— Ни в коем случае так не говори, — её голос стал твёрдым, но всё таким же тёплым. — Ты добрая. Ты доверчивая. Ты открытая. И, поверь, это не минусы. Это твоя сила. Просто, к сожалению, в жизни встречаются люди, которые не умеют обращаться с хрупкими, настоящими чувствами. Это не твоя вина, что они не оправдали твоё доверие. Это их беда. Не твоя.
Я кивнула, сдерживая слёзы. Она говорила искренне. И мне стало чуть легче. Будто кто-то аккуратно сдвинул с души тяжёлый камень — не убрал совсем, но хотя бы приподнял.
— Порой так бывает, — продолжила мама, обхватив мою ладонь своей тёплой рукой, — что мы тратим время не на тех людей. Страдаем. Думаем, что всё напрасно. Но потом... потом жизнь вдруг сводит нас с кем-то настоящим. С тем, кто действительно увидит и полюбит тебя такой, какая ты есть. Без игр, без лжи, без боли.
Я слушала её, уткнувшись взглядом в чашку с какао. Где-то внутри всё ещё горело — невыносимо. Но слова мамы будто лили воду на это пламя. Осторожно, терпеливо, по капле. И пусть я ещё не верила в любовь, пусть мне казалось, что всё во мне сломано — но её голос звучал так уверенно, что не поверить было невозможно.
Я на секунду задумалась, прежде чем сказать маме:
— Он причинил мне боль... Но, знаешь, я всё ещё его люблю. Иногда мне кажется, что я бы хотела быть с ним, даже если понимаю — это невозможно.
— Где-то глубоко внутри я знала, что он рано или поздно причинит мне боль... — тихо сказала я, глядя в пол. — Но мне так хотелось верить, что для него я — особенная. Что ради меня он изменится.
Мама молча гладила меня по руке, и от её прикосновений становилось немного легче.
— Солнышко моё... — мягко сказала она. — Ты у меня такая замечательная, умная, сильная. Мне больно видеть, что жизнь снова причинила тебе боль. Второй раз.
Она вздохнула и крепче сжала мою ладонь.
— Но я верю: твоё счастье — где-то рядом. Просто оно ещё не нашло дорогу к тебе. А когда найдёт... ты забудешь всю эту боль. Поверь мне. Ты заслуживаешь настоящую любовь.
***