«Привет.»
TOM:
Вечер концерта...
Я смотрел на Аиду с лёгкой насмешкой, скрестив руки на груди. Она должна была понимать, с кем связалась. Её взгляд метался между гневом и обидой, но я стоял спокойно — выжидая.
И вдруг...
Щёлк!
Громкая пощёчина обожгла щеку. Я не шелохнулся. Только моргнул — от удивления.
Это была первая девушка, которая осмелилась ударить меня.
Я посмотрел на неё внимательнее, уже без насмешки.
Аида развернулась и выбежала из гримёрки, захлёбываясь слезами. Дверь хлопнула за её спиной.
Я лишь хмыкнул, проводив её взглядом.
Жалости не было. Ни капли.
Наоборот — удовлетворение. Я снова сделал это. Снова без особых усилий получил то, чего хотел. Очередную девчонку. Очередную галочку в списке.
Я машинально почесал щеку.
У неё, надо признать, удар — нихреновый.
Не прошло и минуты, как дверь снова распахнулась. В гримёрку зашёл Билл — с каменным лицом и глазами, полными осуждения.
Он указал пальцем в сторону, куда убежала Аида.
— Ты что наделал? — бросил он. — Впервые вижу, чтобы от тебя девушка вот так выбегала. Со слезами.
Я усмехнулся и пожал плечами, будто это был пустяк. Но Билл не отводил от меня взгляда. В его голосе не было ни шутки, ни намёка на понимание.
— Хватит уже девушек травмировать, — жёстко сказал Билл. Его голос был низким, сдержанным, но в нём звенело раздражение.
Я не ответил. Лишь взял свою гитару, перекинул ремень через плечо и направился к выходу.
— Она добровольно отдалась мне, — бросил я через плечо. — В этом нет ничего особенного.
Билл смотрел мне вслед, как будто пытался заглянуть за маску, которую я так давно привык носить.
Но я даже не обернулся.
На сцене, как всегда, было жарко. Свет прожекторов бил в лицо, барабаны гремели, бас вибрировал в груди. Толпа ревела в такт, фанаты подпевали, выкрикивая моё имя, как мантру.
Девушки визжали, бросая на сцену лифчики и кружевные трусики. Один из них повис на грифе моей гитары. Я лишь усмехнулся.
Одна особенно дерзкая вылезла на сцену и начала тереться об меня под ритм песни. Я не остановил её. Плевать. Пусть развлекается — пока не выкинут охранники.
Это была привычная картина. Почти ритуал. И всё же, посреди всей этой дикости, я поймал себя на мысли — раньше меня это заводило больше.
После концерта мы ещё долго оставались за сценой — разгорячённые, мокрые от пота, но на подъёме. Толпа не унималась.
Фанатки облепили нас, как пчёлы мёд. Кто-то просил автограф, кто-то — фото, а кто-то сразу лез с объятиями и поцелуями. Они буквально вешались на нас, цеплялись за руки, трогали волосы, спрашивали, не хотим ли «уединиться». Кто-то делал это с шёпотом и игривой улыбкой, кто-то — прямо и без намёков.
И вдруг — перед глазами вспыхнуло лицо Аиды. Заплаканное.
Я резко потряс головой, будто хотел выкинуть её образ из головы физически. И, к своему удивлению, у меня даже получилось.
По крайней мере — на время.
Остаток ночи я провёл в компании эффектной блондинки с длинными ногами, ярко-красной помадой и глазами, в которых не было ничего, кроме желания. Она смеялась громко и фальшиво, прижималась ко мне, будто мы были знакомы сто лет. Мне было всё равно.
Я знал, что завтра даже не вспомню, как её зовут.
***
Прошло четыре дня с той ночи. Я не вспоминал о ней. По крайней мере, старался. Мы с пацанами сидели в студии — между гитарой, кофе и сотней черновиков новой песни. В комнате стоял лёгкий хаос: пустые стаканы, кабели под ногами и запах давно остуженного пиццы.
Разговор тек лениво, как и всегда, когда мы залипали на одном аккорде слишком долго. Я перебирал струны, глядя в пол, не особо вслушиваясь в обсуждение.
— Том? — вдруг окликнул Георг. — Так ты согласен или нет?
Я моргнул, отрываясь от своих мыслей.
— С чем именно? — переспросил я, поднимая взгляд.
Георг покачал головой.
— Брат, ты точно с нами сейчас? Что у тебя в голове?
Я слегка помотал головой, прогоняя остатки чужих образов.
— Всё нормально, — сказал я, стараясь звучать уверенно. — Немного задумался.
Георг с сомнением посмотрел на меня, но ничего не сказал. Остальные тоже не стали лезть — привыкли к моим перепадам настроения.
Я снова взял гитару, ударил по струнам чуть сильнее, чем надо. Внутри было какое-то раздражение. На себя. На Аиду. На этот дурацкий голос в голове, который не давал мне забыть её заплаканные глаза.
— Да влюбился он, походу, в девчонку, — протянул Билл, криво усмехаясь. — Обидел её, а теперь сидит и думает, как дурак.
Он сказал это вроде бы в шутку, но в его голосе звучала нота серьёзности. Остальные засмеялись, кто-то хлопнул меня по плечу.
Я не ответил. Просто продолжал перебирать струны, упрямо глядя в них, как будто там мог найти нужные слова.
Да пошёл он, этот Билл. Что он знает?
— Девушки влюбляются в меня, но не я в них, — рыкнул я, резко отодвигая гитару. — У меня просто голова болит, вот и всё.
Билл усмехнулся, не поверив ни на секунду.
— Но та девчонка... — сказал он, чуть тише. — Она неплохая была. Я бы о такой и сам днями, и ночами думал.
— Билл, блядь! — сорвалось у меня, зло и резко.
Он откинулся на спинку дивана, подняв руки в жесте «окей, окей».
— Спокойно, Том. Просто сказал, как есть.
Я сжал кулаки и отвернулся.
***
Дома я устало рухнул на диван и прикрыл глаза рукой.
Мозг гудел от шума, разговора, студийного света и лиц. Всё раздражало. Всё мешало. Но хуже всего — она.
Я не хотел думать об Аиде. Честно. Пытался выкинуть её из головы. Но она снова и снова возвращалась — без спроса, как будто имела на это право.
Я вспоминал, как дрожали её плечи, как блестели слёзы на ресницах.
И мне становилось... хреново.
Не просто неловко. Не просто неудобно.
Мне было жаль.
Жаль её. Жаль, что она плакала из-за меня.
И в какой-то момент я поймал себя на мысли:
Я — хуёвый человек.
Потому что мне было приятно чувствовать себя сильнее. Властвовать. А потом, когда стало больно — я просто отвернулся.
Ни одна девушка, с которой я спал, не вызывала у меня к себе жалости. Ни капли.
Они все были частью игры. Лёгкой, предсказуемой. Я — они — ночь — и тишина на утро.
Но Аида...
С ней всё было не так.
Я чувствовал себя ублюдком, потому что впервые в жизни мне было жаль. Не из вежливости. Не потому что «так надо».
А потому что я реально видел, как я её сломал.
И сам не заметил, в какой момент она стала важной.
Я не выдержал.
Сломался.
Открыл телефон, набрал её имя в поиске... и нашёл. Её страницу в Инстаграме.
Просто листал. Молча. Без лайков, без комментариев.
Она смеялась на каких-то фото, на других — смотрела в объектив с той самой странной глубиной в глазах, от которой у меня сжималось внутри.
Вот она с подругами. Вот — с кофе на утренней прогулке.
Вот — улыбается, не подозревая, что кто-то сейчас смотрит на неё с другого конца города и не может оторваться.
Я даже не заметил, как проскроллил до самого начала.
Она казалась такой простой. Такой настоящей.
И от этого становилось ещё больнее.
Сколько же девчонок я сломал. Сколько влюблённых глаз я игнорировал, сколько слёз оставил за кулисами.
Всё было будто по сценарию: они приходили — я получал, что хотел — и уходил. Без объяснений. Без сожалений.
До сих пор.
Я провёл рукой по лицу, тяжело выдохнув.
— Какой же я ублюдок, — сказал вслух.
Слова повисли в тишине квартиры, будто даже стены осудили меня.
И почему только сейчас всё это начало меня догонять?
Мне стало интересно...
Что она сейчас делает?
Может, уже давно забыла обо мне и живёт своей жизнью — свободной, лёгкой, без меня.
А может... бедняжка сейчас лежит в кровати, уткнувшись лицом в подушку, и плачет. Из-за меня. Из-за мудака, которого не стоило подпускать даже близко.
Я поёрзал на диване, внезапно ощутив, как в груди сдавило.
Если бы я мог знать, как она там. Что она чувствует.
Я сам не заметил, как снова открыл её страницу.
И подумал: А вдруг она тоже заходит на мою? А вдруг ей так же хреново, как и мне сейчас?
Может, написать ей?
Палец завис над клавиатурой. Я открыл её профиль, снова, в который уже раз.
Хотя... вполне вероятно, что она пошлёт меня.
И, знаешь, будет права. Я этого заслужил.
Но хуже всего — не то, что она может не ответить.
А то, что она вообще не захочет меня слышать. Что я для неё — уже никто.
Я начал набирать сообщение. Одно слово. Потом стёр. Начал снова.
«Привет.»
Слишком просто.
«Я не могу тебя забыть.»
Слишком жалко.
«Прости меня.»
Слишком поздно?
Экран тускнел, но я всё смотрел.
И всё не решался нажать «отправить».
— Блядь... ну я и трус, — пробормотал я себе под нос.
Что же эта зелёноглазая ведьма сделала со мной?
Я, Том, который никогда ни перед кем не оправдывался, который плевал на чужие чувства, — сижу тут, как дурак, боюсь одного простого сообщения.
Телефон лежал на коленях.
«Привет.»
Просто одно слово.
Но в нём было больше, чем я готов был признать.
Сделав глубокий вдох, я провёл пальцем по экрану.
Отправить.
Сообщение исчезло. Стало частью чата.
Теперь всё зависело не от меня.
Я откинулся назад, прикрыл глаза. Сердце стучало быстрее обычного.
Ну всё. Теперь жди, идиот.
***