26||
Сегодня ночью тревога душила сильнее обычного.
Будто кто-то сидел на груди и не давал дышать.
Сна не было вообще — ни на минуту. Музыка не шла, строчки песен рассыпались прямо под пальцами. Всё это время — три длинных, мёртвых недели — внутри пустота.
Как будто вместе с ней из моей головы ушло вдохновение, свет, дыхание.
Без неё даже звуки стали другими — грубыми, неискренними.
Ближе к утру я услышал сирены.
Где-то на улице завыла скорая — звук, которого я давно не слышал у нас в ЖК. Он пронзил ночь, как сигнал тревоги, и заставил сердце сбиться с ритма. Я подошёл к окну — красные отблески мигалок метались по стенам. Что-то внутри дрогнуло. Непонятное, липкое предчувствие.
Через час в подъезде начался шум. Разговоры, топот, гул голосов. Я подошёл к двери, заглянул в глазок — и мир замер.
Соседняя квартира. Её квартира.
Всё внутри оборвалось.
Не помню, как накинул худи, как босиком выскочил в коридор. В голове пульсировала только одна мысль — «только бы не с ней».
Когда я выбежал, её уже вывозили на каталке.
Красные глаза, бледное лицо, заплаканные ресницы. Она выглядела уставшей и какой-то беззащитной.
Сердце сжалось — будто кто-то сжал его в кулаке.
— Что случилось?! — вырвалось у меня, голос дрожал.
— Парень, меньше вопросов, просто помоги — проведи нас к большому лифту, — коротко бросил фельдшер.
Я сразу пошёл впереди, открывая двери, а внутри всё горело. Она рядом — и в то же время далеко.
Колено было опухшим, синяки лезли даже сквозь бинты.
Она вдруг на секунду потянулась, схватила мою ладонь — и сжала.
Крепко.
До боли.
Я даже не пытался отнять — наоборот, боялся отпустить.
Мы спустились вниз, и возле кареты скорой врач попросил меня ехать за ними отдельно — места внутри не было.
Я кивнул, хотя внутри всё рвалось — хотелось быть рядом каждую секунду.
Эти двадцать минут за рулём стали самыми длинными в моей жизни.
Каждый красный сигнал светофора — пытка.
Каждый поворот — вечность.
Я повторял про себя: только бы дышала, только бы не больно, только бы всё обошлось.
Мы приехали в частную больницу — туда, куда я когда-то сам помог ей прикрепиться через Гришу.
Помню, как она тогда смеялась:
"Ты слишком заботливый, Артём, будто старший брат" — а я в ответ только усмехался, скрывая, как сильно она мне нужна.
Врачи быстро передали её в руки персонала.
— Вы кем приходитесь девушке? — спросил кто-то из них, заполняя бумаги.
— Парень, — вырвалось почти машинально.
Я знал, что потом она за это отругает, но сейчас было плевать. Мне просто хотелось быть рядом, быть кем-то, кому разрешат не уходить.
— Пройдёмте, — коротко ответил врач.
Мы пошли по длинному светлому коридору, пахнущему антисептиком.
Каталка скрипела, колёса шумели, а я шёл рядом, боясь моргнуть.
Через полчаса врач вернулся с бумагами.
— Частичный разрыв связок. Придётся делать операцию. Сегодня днём. Пока введём обезболивающее и подготовим к процедуре, — сказал он спокойно, будто речь шла не о человеческой боли, а о чем-то рутинном.
Я подписал всё, что просили, даже не читая.
Главное — чтобы помогли.
В палате я аккуратно переложил её на кровать.
Она тихо всхлипывала, всё ещё не до конца осознавая, что происходит. Когда медсестра сделала укол, лицо немного расслабилось.
— Зачем ты здесь? — спросила она, едва слышно. Голос дрожал, но в нём всё ещё была та знакомая сталь.
— Пожалуйста... давай поговорим после операции. Сейчас просто позволь мне быть рядом, — тихо ответил я.
Она молча кивнула.
Я сел рядом, осторожно провёл рукой по её волосам.
Было чувство, будто касаюсь чего-то хрупкого, как стекло.
— Что случилось с ножкой? — спросил я.
— На соревнованиях упала, — прошептала она. — Видимо, больше играть не буду.
Сердце сжалось.
— Эй, не говори так. Всё будет хорошо. Вернёшься, я обещаю. Только не сдавайся, ладно? — говорил я, но сам чувствовал, как в горле встаёт ком.
Она отвернулась, и я услышал тихое:
— Я скучала по тебе.За что ты так со мной? Разве я хуже, чем она?
Эти слова вонзились, как нож.
Я хотел что-то ответить, но слова застряли.
— Ариш, пожалуйста... не сейчас. Когда тебе станет лучше — поговорим, я обещаю.
Она что-то промычала в ответ и чуть подалась ко мне.
Я лёг рядом, чувствуя, как она кладёт голову мне на ключицу.
Маленькая, уставшая, тёплая.
Я провёл рукой по её спине — она дышала тихо, прерывисто.
Через несколько минут дыхание стало ровным — уснула.
А я лежал и слушал этот ритм, будто боялся, что если закрою глаза — она исчезнет.
В голове крутилась одна мысль:
Как же сильно я облажался. Как сильно люблю. И как страшно теперь снова потерять.
Утро началось не с солнца — с запаха антисептика и шуршания халатов.
Я проснулся от звука капельницы, от тихого писка монитора, от того, что она тихонько вздохнула во сне.
Лицо было спокойным, но кожа — бледная, как лист бумаги.
Я долго просто смотрел на неё, стараясь не шуметь, боясь спугнуть этот хрупкий покой.
Когда зашла медсестра, сказала, что через час нужно сдать анализы — я сразу встал.
— Я помогу, — сказал тихо, хотя меня никто и не просил.
Она открыла глаза — немного растерянно, слабо улыбнулась.
— Ты всё ещё здесь?
— Ну а где мне быть, глупая, — ответил я, пытаясь улыбнуться, хотя внутри всё горело.
Пока медсестра объясняла, что нужно сделать, я помогал — поддерживал под локоть, когда она вставала, держал её, чтобы не упала.
Ей дали инвалидную коляску, чтобы лишний раз не напрягать ногу, а я же помогал ей, чтобы лишний раз она не напрягалась.
Колено было перевязано, но я видел, как она сжимает губы, терпя.
В процедурной она отвела взгляд, когда брали кровь.
— Не смотри туда, — прошептал я, отвлекая, — просто смотри на меня, ладно?
Она посмотрела — глаза немного потускневшие, но всё такие же живые, родные.
На секунду время будто остановилось.
После анализов нас отправили обратно в палату.
Я помог уложиться, поправил подушку, накрыл одеялом, потому что она дрожала.
— Ты же не собираешься уходить? — спросила вдруг.
— Даже не думай. Я буду тут, пока не убедюсь, что всё хорошо.
Через пару часов пришли врачи.
— Подготовка окончена, можно везти на операцию.
Она чуть вздрогнула, когда услышала.
Я взял её за руку.
— Всё будет хорошо, слышишь? Я здесь. Я дождусь тебя.
Она кивнула, пытаясь улыбнуться.
— Если не проснусь — забери у меня наушники, там...
— Эй, — перебил я, сжимая её ладонь крепче, — не начинай. Проснёшься, и будешь ругаться на всех нас.
Каталка поехала по длинному коридору.
Я шёл рядом, пока не остановили перед дверью операционной.
— Дальше нельзя, — сказал хирург, — подождите внизу.
Я кивнул, хотя сердце будто кто-то вырвал.
— Ариш, я тут. Обещаю.
Она посмотрела на меня — глаза усталые, но с тем самым блеском.
— Не уходи, ладно?
— Ни на шаг.
Двери закрылись, и я остался стоять в пустом коридоре.
Тишина резала слух, руки дрожали.
Я медленно сел на лавку и впервые за долгое время просто позволил себе — испугаться.