7||
(от лица Гриши)
Под утро я всё же уснул — ненадолго, тревожно, с болью в груди и ощущением пустоты. Сон был больше похож на забытьё, чем на отдых. Состояние — разбитое, будто внутри меня что-то вырвали с корнем. Мысли крутились в голове, словно заело пленку — одна фраза. Всего одна. И всё между нами рухнуло. Всё, что мы строили. Всё, что чувствовали.
Ближе к обеду я не выдержал. Я знал, что она обычно просыпается поздно — дай Бог к часу дня. У меня было время. Я поехал в цветочный. Прошёл мимо охапок роз, мимо пестрых хризантем, мимо банальных тюльпанов — остановился у белых лилий. Они были чистые, сильные, сдержанно-нежные, как она. Такие, что хочется держать в руках аккуратно, боясь повредить. Я выбрал самые большие, самые красивые. И поехал в знакомый нам с ней район. Внутри всё дрожало.
— Тёмыч, ты спишь ещё? — позвонил я, пока ехал.
— Нет... малая спит, — голос друга звучал уставшим, будто за эту ночь он постарел.
— Я буду минут через двадцать. Впустишь?
— Что ты задумал уже?
— Я с букетом. Хочу сделать первый шаг.
— Приезжай... Только спокойно, ладно? Ты не представляешь, как мне было больно видеть её ночью. Я её еле успокоил. Ты бы видел её глаза, Гриш.
Я сглотнул. Сердце больно сжалось. Я знал, насколько она чувствительная. Знал, как она переживает — за всех и всегда. А тут — я. Я стал тем, от кого её пришлось спасать. От кого нужно было защищать. Это выворачивало меня изнутри.
Через двадцать минут я стоял у двери квартиры Артёма. Тишина. Я зашёл аккуратно, стараясь не шуметь. В квартире было пусто, но из спальни друга доносились голоса. Я подошёл ближе. Дверь была приоткрыта.
Она стояла у окна, спиной ко мне. А Артём обнимал её, прижимая к себе, будто боялся, что она рассыплется прямо в его руках.
— Тём, я ведь ничего не сделала такого... Я люблю его... — её голос был тихий, надломленный.
Эти слова прошли сквозь меня, как лезвие. Я едва не выронил букет. Всё внутри оборвалось.
Артём заметил меня. Он осторожно отстранил её от себя и, бросив мне взгляд — мол, попробуй только, — вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.
Она обернулась... И замерла. В её глазах — страх. Настоящий. Как будто перед ней не я, а кто-то чужой, опасный. Она машинально шагнула назад.
Я сделал шаг. Один. Второй. Молча протянул ей лилии. Она взяла их. Сначала смотрела на них в растерянности, а потом медленно поставила на подоконник за спиной.
— Ариш... послушай меня, пожалуйста... — голос сорвался. Я осторожно посадил ее на край кровати, а сам опустился на корточки перед ней, взял её за руки. Холодные, дрожащие. Такие маленькие в моих ладонях.
— Малыш... я... Прости меня, пожалуйста. Я не знаю, как я мог. Честно. Я не просто люблю тебя — я живу тобой. Каждой нашей минутой, каждым твоим взглядом. Но вчера... я сказал такую чёртову херню. Просто... такую страшную и несправедливую. Я сам себе не могу этого простить. Я испугался, сорвался, переживал — и всё вылил на тебя. На самого дорогого мне человека.
Она молчала. Слёзы текли по щекам, одна за другой. Каждая — будто крик, который она не могла произнести вслух.
— Я не хочу терять тебя, Ариш. Ни из-за глупости, ни из-за слов, которые вырвались в момент слабости. Ты — семья. Понимаешь? Ты для меня теперь — дом, свет, воздух. А я... идиот. Который это всё взял и разрушил. Я даже не прошу тебя простить сейчас. Просто... пожалуйста, пойми, насколько сильно я сожалею.
Я продолжал говорить, поглаживая её руки, запоминая каждую деталь — её ногти, дрожь в запястьях, тонкую цепочку на пальце. А потом я не выдержал. Я сел рядом, обнял её — крепко, сдержанно, бережно. Она не оттолкнула. Напротив — сама прижалась, села ко мне на колени, спряталась лицом в грудь.
Я чувствовал, как её тело подрагивает от сдерживаемых рыданий. С каждым всхлипом у меня внутри будто ломалось что-то.
— Прости меня... — прошептал я. — Прости, малышка...
— Гриш, почему ты так со мной?.. — её голос дрожал, как стекло. Она аккуратно била кулачком по моему плечу, будто хотела выбить из меня ту боль, что причинил.
— Я не знаю, Ариш... Я сам себе противен за это. Я же всегда хотел быть для тебя защитой, опорой. Быть тем, кому ты можешь доверять. А стал тем, кто сделал тебе больно. Мне... мне так стыдно. Я не могу дышать, зная, что причинил тебе слёзы.
— Гриш... — еле слышно. — Я так сильно люблю тебя... А ты сказал, что...
— Нет, нет... я не имел права. Ты самая светлая в моей жизни. Я просто... боюсь, что однажды ты уйдёшь, и я не смогу быть рядом. И вместо того чтобы сказать это — я ударил. Словами. Глупо, жёстко, подло.
Мы сидели, не двигаясь. Моя кофта на груди была вся мокрая от её слёз. Я прижимал её крепче, обнимал, как ребёнка. Периодически целовал в макушку, гладил по спине. Иногда мои слёзы падали на её волосы — я аккуратно убирал их, чтобы она не заметила.
Артём заглядывал, но молча уходил. Он понимал — сейчас между нами что-то важное. Что-то, что не склеить чужими словами. Только нашими. Только тишиной, в которой слышно каждое сердцебиение.
-Прости - опять сказал я
-Пойдем домой? - так же шепотом в области груди прозвучал голом младшей.
-Конечно- ответил я и мы начали вставать . Девушка натянула свою вчерашнюю зипку , и захватив букет, я отправился за ней, ведь она уже обувалась .
Мы вышли в подъезд. Воздух был прохладный, с запахом сырости, и я поймал себя на мысли, что в груди впервые за сутки стало чуть легче. Она шла впереди, тихо, почти бесшумно. Букет лилий она держала в руках крепко, как что-то очень важное. Я смотрел на её спину и ловил себя на желании закрыть её от всего мира — от людей, от слов, от боли.
На улице было пасмурно. Мелкий дождь висел в воздухе, оседая на волосах тонкими каплями. Я одел капюшон на ее голову, поправил, чтобы капли не попадали на лицо, и она чуть заметно кивнула в знак благодарности. Мы не разговаривали. Но молчание было другим — не ледяным, а каким-то осторожным, выжидающим.
Я открыл дверь машины и дождался, пока она устроится на сиденье. Прежде чем обойти к своему месту, задержался — просто смотрел на неё. Вчера мне казалось, что мы стоим на краю пропасти. Сегодня я понимал — мы всё ещё на краю, но, может быть, ещё не поздно сделать шаг назад.
В пути она смотрела в окно, поглаживая пальцами стебли лилий. Иногда делала глубокий вдох — наверное, пыталась поймать их аромат, чтобы хоть чуть-чуть успокоиться. Я держал руль крепче, чем обычно, чтобы руки не дрожали.
Когда мы подошли к нашей двери, я заметил, как она на секунду замерла, будто боялась переступить порог. Я открыл, вошёл первым и включил свет. Внутри было так же, как вчера, только теперь каждый угол казался пропитанным той самой фразой, что всё разрушила.
Младшая ушла к себе в комнату, Крис вышла с нашей и увидев вторую пару обуви, кивнула мне и прошла в комнату к младшей .
«От лица Ариши»
Поставив букет в высокую прозрачную вазу и аккуратно налив в неё прохладной воды, я на секунду задержала взгляд на белоснежных лепестках. Они будто светились в полумраке комнаты, распускаясь медленно и величественно. В груди стало чуть теплее, хотя сердце всё ещё ныло.
Я переоделась в мягкую домашнюю одежду — широкую футболку и любимые тёплые штаны. Всё это время Кристина сидела на моей кровати, поджав под себя ноги, и наблюдала за мной. Мы перебрасывались короткими, но насыщенными фразами, каждая из которых была наполнена её эмоциями и моими попытками отстраниться от недавних событий.
— Я ему такого пропиздона устроила, что он, по-моему, минуту просто стоял и молчал, — сказала она с лёгким возмущением, но в голосе сквозила забота. — Артём, кстати, тоже на него нагнал. Я случайно подслушала их разговор, пока мимо проходила.
— Артём?.. — я приподняла бровь, искренне удивившись. — Не думала, что он вмешается.
— Ну, он такой, — Кристина чуть улыбнулась. — Друзья — это одно, но в серьёзных ситуациях он умеет включать голову. Поступает так, как будет правильно, а не просто «по-братски».
— Вот бы он Гришу этому научил, — горько заметила я, обхватив руками колено.
Она вздохнула, но ничего не ответила. Мы ещё немного поговорили — уже тише, почти шёпотом, будто боялись разбудить чью-то усталую тень, оставшуюся в этой комнате после вчерашнего. Постепенно слова редели, паузы становились длиннее.
Я чувствовала, как глаза тяжелеют, веки будто наливаются свинцом. Кристина, заметив это, мягко тронула меня за плечо.
— Всё, отдыхай, — сказала она тихо. — Я пойду к себе, а ты постарайся хотя бы немного выспаться.
Я кивнула, устроившись поудобнее на подушке. Тепло пледа окутало меня, а запах лилий — свежий, чуть пряный — тонкой нитью пробрался в сон. Последнее, что я успела услышать, были её удаляющиеся шаги по коридору.