35
Россыпь мягких поцелуев щекочет лицо. Т/и коротко морщится, тут же расплываясь в довольной улыбки. Веки не спешат открываться, все еще тяжелые ото сна. Тело приятно греют крепкие руки, которые прижимают чуть ближе, пока чужие губы продолжают нежно целовать щеки.
— Привет, — Ринтаро замечает, что девушка проснулась, и немного отстраняется, заглядывая в сонное лицо, — Пора вставать, соня.
— Странно слышать это от тебя, — школьница приоткрывает глаза, всматриваясь в золотистые очи напротив, правую сторону украшает налившийся синяк. Темный и большой.
Т/и выпутывает руку из одеяла и тянет пальцы к мужскому лицу, осторожно касаясь края фингала.
— Хорошо же тебя приложили.
— Сочувствие на высшем уровне, — беззлобно язвит Рин и трется щекой о девичью ладонь, совсем как большой кот.
Вчера он плюнул на тренировку и утащил Т/и к ней домой, игнорируя Акио, который попытался увязаться за ними. Близнецы молчаливо удалились к себе домой, так и не решившись поговорить с друзьями.
— Как думаешь, с ними всё хорошо? — девушка поворачивается на спину, чувствуя, как черноволосая голова тут же занимает место у неё на груди. Рука сама собой вплетается в короткие волосы, начиная перебирать темные пряди.
— Даю стопроцентную гарантию, что они уже успели раз пять помириться, — Суна прикрывает глаза, млея от чужой ласки, — И столько же раз опять поругаться.
— Вчера всё было по-другому, — задумчиво тянет школьница, — Я еще никогда не видела столько злости в них.
— Они устали. Как и ты, как и я. Мы все устали от этого.
Т/и замолкает. Неожиданное чувство вины проникает в сознание, стекая вниз по позвоночнику, прямиком в сердце. Как бы сильно она не хотела впутывать в свои проблемы дорогих людей, но это всё равно произошло.
— Я чувствую, что ты начинаешь винить себя, — бурчит Ринтаро, слушая размеренный стук сердца любимой.
Они вновь замолкают, впитывая в себя минуты спокойствия. Кажется, это лишь небольшая передышка перед тяжелым и долгим забегом.
Молчать приятно. Греться друг о друга — тоже.
Мысли плавно перетекают в сторону пустоты в доме. Интересно, как себя чувствовал Харука, когда оставался один? Ему было страшно? Одиноко?
Он чувствовал себя брошенным?
— Я хочу к Хару, — выдавливает Т/и, чувствуя, как грусть подкатывает к горлу. Глаза мелко щиплет.
— Можем сегодня сходить к нему, — предлагает Ринтаро, нашаривая одну руку девушки и крепко сжимая её.
— Сегодня воскресенье, — школьница шмыгает носом, — Навещать нельзя.
— А твоя мама?
Т/и отрицательно мычит.
— Она не станет нарушать порядок в больнице только ради того, чтобы я увидела Ру.
— Тогда мы его нарушим, — Рин приподнимает голову, заглядывая в влажные глаза напротив, — Проберемся в больницу ночью.
Она непонимающе смотрит на парня, а потом нервно хихикает, кривя губы в неровной улыбке.
— С ума сошел?
— Ага, — просто отвечает Суна. Выглядит он, на удивление, серьезно. — Я не шучу. Проберемся в больницу, навестим Хару, — он мягко улыбается, — Ты же хочешь этого.
— Я.. — Т/и немного мнется, понимая, что, да, она хочет этого. Очень-очень сильно. Но в тоже время понимает, что вся затея кажется слишком опасной.
Сейчас они все не простые подростки, они — пешки в чужой хитросплетённой игре.
— Позовем близнецов. Если что — будем прикрываться ими.
Девушка тихонько посмеивается от слов волейболиста.
— Ладно, — соглашается она, — Это будет безумно.
— Это будет круто, — Рин подтягивается чуть выше и целует девичьи губы, как бы закрепляя их согласие.
Т/и улыбается в поцелуе, осознавая, что ей еще никогда так сильно не хотелось почувствовать себя обычным подростком. Сотворить что-то безумное. Отойти от постоянной установки "я не должна этого делать, потому что это повлечет за собой последствия".
Почувствовать себя живой.
***
Сообщение от: Дурак Акио🏃♂️
эй тупица, ты как после вчерашнего?
Акио в очередной раз подкидывает небольшой теннисный мячик к потолку и тут же ловко ловит его.
Мягкость кровати под спиной всё равно не дает расслабиться.
Вверх. Вниз.
Правую руку слегка саднит, а мышцы предплечья тянет. Кажется, вчера он чутка не подрасчитал силу.
Вверх. Вниз.
Где-то сбоку валяется телефон.
И бегун усилено делает вид, что ему нет никакого дела до сотового. Что ему плевать, кто и когда ему ответит. Будто это не он пару минут назад писал слегка подрагивающими пальцами одному единственному контакту.
Вверх. Вниз.
И ему абсолютно начхать, что послезавтра у него соревнования в соседней префектуре. По-идее, сейчас надо выйти и наматывать круги на стадионе.
Но какой смысл, если та, ради которой хочется стараться, не поедет?
Вверх. Вниз.
И он никогда и никому не расскажет, как несколько ночей выискивал информацию о самых красивых места там. Ни за какие золотые медали и призовые места не сознается в том, что в короткие минуты тишины в его голове проплывали мысли о ней. Её красивом лице, освещенным лучами заходящего солнца и бликами загорающихся огней. Хрупких ладонях, которые он бы держал с трепетной нежностью. Сладкой улыбке, на которую он бы смотрел целую вечность.
Вверх. Вниз.
Ну да, не ждет он никакого ответа. Не прислушивается к каждому шороху, надеясь, что вот-вот раздастся желанное пиликанье входящего сообщения.
Вверх. Вниз.
И не нужны ему никакие заходящие за горизонт светилы, яркие огонечки и самый важный человек рядом.
Вверх. Вниз.
Он сам прекрасно справится. Съездит на соревнования, заберет свое заслуженное первое место и вернется обратно.
Вверх. Вниз.
Рука дергается, мяч летит мимо, приземляясь куда-то на пол. Тонкие брови сводятся к переносице.
А к кому он вернется?
Кому он здесь нужен будет?
Если Акио правильно понимает, то Акихиро... сделает так, как задумал.
К горлу подступает тяжелый комок, а на грудь давит душащее осознание.
Возвращаться ему будет не к кому.
| телефон Ринтаро |
— Долго ещё телефон гипнотизировать будешь?
Рин присаживается рядом. Они сидят на крыльце дома Т/и и терпеливо ждут близнецов, которые должны придти с минуты на минуту.
— А? — она поднимает взгляд на парня, чувствуя, как мужская рука опускается на её колено, легко сжимая, — Да я Акио хотела перезвонить. А у него телефон отключён.
— Он тебе звонил?
— Нет, — школьница прячет гаджет в карман джинс, накрывая своей ладошкой чужую руку на колене, — Написал. Я не увидела сразу.
Они весь день посвятили друг другу. Успели разобрать половину комнаты Т/и, находили всё больше и больше потерянных и забытых вещей, несколько раз заваливались поспать, много целовались, дурачились и разговаривали.
Совсем как раньше.
— Может, ушёл на тренировку, — предполагает Ринтаро, — Слышал, что у бегунов во вторник соревнования.
Девушка притихает, вспоминая разговор с Акио.
Он выглядел таким воодушевлённым, когда звал её с собой.
Резкими картинками перед глазами возникают моменты, когда Харада стал необычайно серьёзным и собранным.
Что значит «не останавливай Акихиро»?
Кажется, Т/и уже не раз задавала себе этот вопрос.
Но ответа так и не находила.
— Эээй! — из-за поворота появляется сначала высокая фигура Атсуму, который машет им рукой, привлекая внимание.
Осаму идёт чуть поодаль, но всё равно держится близ близнеца.
— Ну наконец, — бурчит Рин, поднимаясь на ноги. Он протягивает руку, помогая встать любимой. — И пяти лет не прошло.
— Я слышу, что Суна ворчит! — кричит Тсуму с другого конца улицы.
Двое похожих парней переходят дорогу и приближаются к друзьям.
Стоит только подойти на расстояние двух метров — все останавливаются. Неловкое молчание повисает между ними.
Т/и подковыривает землю носком кроссовка, не зная, как начать разговор. Благо, положение спасает Ринтаро.
— Ну ты и уродец.
Тсуму пару минут переваривает слова, адресованные ему, а потом рассыпается в грязных ругательствах, смешно размахивая руками.
Осаму негромко хмыкает, оценивая подкол друга.
Т/и хихикает в сжатый кулачок, чувствуя, как атмосфера теряет всю натянутость.
Атсуму ещё пару секунд ругается, после чего замолкает, переводя дыхание. Дышать сломаным носом нормально не получается.
— Сам не лучше, — подмечает старший Мия, отдышавшись.
— И кому за это спасибо сказать надо? — парирует Суна, понимая, что блондин намекает на фингал под глазом.
— Оба красавцы, — тянет Т/и, — Самое то, чтобы пробираться ночью в больницу.
— Ага, — подхватывает Осаму, — Увидят вас в темноте — отдельную палату выделят.
Девушка улыбается, замечая, как Атсуму подключается в разговор, беззлобно гавкая на слова брата. Рин рядом тоже подначивает доигровщика.
Все четверо расслабляются в компании друг друга, чувствуя себя, наконец, достаточно комфортно.
Совсем как раньше, да?
***
— Ты уверен, что мы сможем незаметно войти? — шепчет Атсуму, сильнее высовываясь из их импровизированного укрытия - стены больничной пристройки. Основное здание освещается холодными электрическими огнями уличных ламп.
Они вчетвером трутся за стеной, поочередно всматриваясь в запертую дверь черного входа.
— Нет, — честно отвечает Ринтаро, прикрывая собой Т/и, которая усиленно выглядывает из-за его широкой спины, силясь рассмотреть силуэты людей в окнах.
Осаму тяжело вздыхает, отходя подальше, в темноту. Ребра нещадно ломит после долгого пути, а дышать становится тяжело.
— Ты как? — школьница подходит к младшему Мии, оставляя Рина и Тсуму спорить, как лучше зайти.
— Терпимо, — отзывается Саму, невесомым движением оглаживая живот под тканью толстовки, — Сама как? — он вопросительно выгибает темную бровь, указывая на легкую дрожь, которая бьет девичье тело.
— Страшно, — признается она, — Я боюсь, что мы наткнемся на маму, — Т/и немного кривится, — Мне даже думать о ней не хочется.
Доигровщик только собирается открыть рот, чтобы ответить школьнице, как Тсуму громко шикает на них, заставляя замолчать.
Со стороны двери раздается шебуршание и скрип. Черный вход отворяется и на улицу выплывает высокая фигура в белом халате.
Подростки кучкуются, притираясь ближе друг к другу, и с затаенным дыханием наблюдают за человеком.
Предположительно, мужчина достает из форменной одежды слегка измятую пачку сигарет и вынимает оттуда тонкую никотиновую палочку, тут же прихватывая её губами. Руки начинают шарить по карманам, выискивая зажигалку.
Т/и, кажется, перестает дышать, сжатая между Ринтаро и Осаму. Глаза внимательно следят за каждым действием врача.
Мужские пальцы, наконец, находят зажигалку, и неизвестный прикуривает сигарету, глубоко затягиваясь. Дым окутывает его плотным облаком, через который сложно разглядеть и без того размытые черты лица.
Как только белый туман начинает рассеиваться — девушке мерещится, что в темноте мелькают яркие зеленые глаза.
Проходит еще пара секунд, пока она не узнает в незнакомце Теруши.
Т/и думает пару минут, а потом делает шаг вперед, выходя из укрытия.
— Стой, — Саму пытается схватить её за руку, но сжимающая боль не дает дотянуться до школьницы. Она двигается быстро, отходя от парней.
Рин хочет выйти за ней, но его удерживает Атсуму.
— Теруши-сан, — девушка уверенно идет по направлению к мужчине. Сердце в противовес бьется слишком сильно и часто.
Врач замирает на месте, не ожидавший появление знакомой в таком месте.
Вот так выйдешь перекурить после вечернего обхода — и дочка главврача из-за угла выскочит.
— Т/и? — он выкидывает недокуренную сигарету на асфальт, притаптывая её ботинком, — Ты что тут делаешь?
— Пожалуйста, — школьница останавливается напротив психиатра, — Помогите.
Первая реакция, выработанная за годы практики, — убедиться, что тот, кто прости помощи, не ранен.
— Ты не пострадала? — Теруши в два широких шага обходит Т/и вокруг, осматривая её с ног до головы.
— Нет, — девушка крутится вслед за мужчиной, — Вы не могли бы помочь мне? — они вдвоем останавливаются, смотря друг на друга удивленными взглядами, — Проведите нас в больницу.
Теруши хмурит брови, не понимая просьбы Т/и.
— Что? Провести?
— Да, — она выглядит слегка взбудораженной, — Мне очень надо увидеться с братом.
Врач всматривается в лицо напротив, читая чужие эмоции, попутно вспоминая всех, кто поступал к ним в последнее время.
— Харука Т/ф, да? — уточняет мужчина, — Кажется, утром он пришел в себя.
Реакция не заставляет себя долго ждать — девичье лицо мгновенно светлеет, пытаясь, кажется, посоревноваться в яркости с уличными фонарями.
— Правда? — Т/и скручивает изнутри в тисках радости.
Мужчина кивает, довольный такой эмоциональной открытостью по отношению к себе.
— Так, стоп, — Теруши приостанавливает свой анализ, — Кого "нас"?
Как по щелчку из-за укрытия выходят трое волейболистов, понимая, что врач, которого знает Т/и, опасности не представляет.
Мужчина тяжело вздыхает, чувствуя, как бровь мелко дергается от всей комичности ситуации.
— Твоя мать меня когда-нибудь уволит...
Он разворачивается на пятках и взмахивает рукой, призывая подростков следовать за ним.
По пустынным светлым коридорам они бродят недолго.
Ладошки каждый раз потеют, а сердце заходится в быстром танце, когда где-то неподалёку проходит медперсонал. Теруши идёт впереди, указывая, когда стоит остановиться, а когда — идти быстрее.
— Вот, — мужчина останавливается около белой двери с небольшой надписью «палата 7».
Тсуму и Саму нервно оглядываются по сторонам, вслушиваясь в каждый звук. Им двоим не очень хорошо, травмы после драки неприятно ноют, постоянно напоминая о себе.
— Спасибо большое Вам, Теруши-сан, — Т/и почтительно кланяется, после чего наблюдает, как врач прикладывает к электронному замку ключ-карточку, открывая им путь в палату Харуки.
— Спасибо, — вторит Ринтаро, благодарно кивая зеленоглазому.
Золото и зелень сталкивается, во взгляде каждого играет неподдельный интерес, но обладатели необычных глаз быстро отворачиваются друг от друга.
— Эх, — Теруши подпирает стену возле двери, устало прикрывая очи, — Помню, я и не такое творил в университете, — тонкие губы растягиваются в слабой улыбке, — Хорошее было время.. — психиатр после пары секунд, проведённых в коротких воспоминаниях, становится равно, раскрывая глаза, — Я зайду за вами через часик. Надеюсь, этого хватит?
Т/и торопливо кивает, уже потянув руки к двери.
— Он ещё слаб, — инструктирует врач, — Не волновать, не давать ему вставать и сильно не дергать.
Теруши в крайний раз окидывает взглядом подростков, кивая своим мыслям.
— Ладно, я ушёл. Не шумите, детишки.
Он поворачивается в сторону длинного коридора, плавными шагами уходя в его глубь. Подол белого халата пару раз качается в такт движениям мужчины.
Т/и не смотрит ему в след, нет. Сейчас глаза намертво прикипели к светлой двери.
Именно там скрывается один из самых родных, близких, важных.
Малыш Ру.
Их разделяет деревянное препятствие и несколько шагов.
И Т/и с готовностью идёт вперёд.
Дверь открывается беззвучно. Палату заливает свет уличных фонарей, пробивающийся сквозь широкое окно.
Сердце пропускает удар.
Т/и делает шаг внутрь, не чувствуя ватных ног.
Харука лежит на больничной койке. Капельница рядом тянет свои тоненькие ручки к мальчику, острой иглой проникая под кожу. Светлая голова перемотана белыми бинтами.
Такими белыми, что глаза хочется зажмурить.
Волейболисты за спиной замирают, не решаясь торопить девушку или входить первыми.
Т/и делает ещё шаг, погружаясь в тяжелый воздух комнаты. Кажется, стены намертво впитали в себя стойкий запах медикаментов.
Она неотрывно следит за спокойным лицом брата. Глаза бегают под закрытыми веками, губы слегка приоткрыты. Воздух короткими выдохами покидает тело мальчика.
Как же долго она его не видела.
Целую вечность.
Т/и осторожно подходит к койке, останавливаясь прямо перед ней.
Неяркий свет бликами играет на родном лице, размазывает эклектическое свечение по бледной коже.
— Ру.. — негромко зовёт школьница. Просто чтобы ещё раз почувствовать тяжесть имени на языке, чтобы вспомнить, какого это — звать его вот так.
Харука, естественно, ничего не отвечает, убаюканный лекарствами и усталостью.
Трое парней становятся позади высокими колоннами, сохраняя молчание.
Т/и присаживается на край постели, стараясь ни одним лишним движением не задеть брата.
Не разрушить хрупкий купол сна над ним.
Сердечный стук, мерещится, постепенно заглушается размеренным дыханием и тихим пиликаньем приборов.
Глаза режет то ли от медикаментозного воздуха, то ли от картины перед ними.
Каждое чувство сейчас сосредоточилось здесь. В одиночной палате, в больничной койке, в спящем теле на ней.
В Харуке.
Т/и всегда думала, что имя брата — особенное. Красивое и такое подходящее ему.
Всегда считала, что расстояние — это сущий пустяк.
Потому что он всегда был рядом.
[кабинет главного врача, 1:10]
Теруши проходит мимо дубовой двери раза три. Топчется возле неё, временами прислушиваясь к звукам, доносящимся из кабинета.
Тяжело вздыхает и проводит ладонями по халату, разглаживая невидимые складки. Становится напротив и сверлит взглядом серебристую ручку.
Отсчитывает до десяти, а потом открывает дверь, заходя внутрь.
Улыбочка сама собой растягивается на тонких губах. Маска быстро занимает своё законное место.
— Рад приветствовать Вас, госпожа главврач, в столь поздний час... — он замолкает, замечая Аканэ за рабочим столом.
Женщина практически лежит на гладкой поверхности, облокотившись на неё верхней частью тела. Голова опущена на руки; выражения лица не видно.
Рядом стоит пустая бутылка.
— Аканэ? — зовёт мужчина, подходя к врачу.
Та не реагирует, сморённая сильным опьянением и тяжестью собственного тела.
— Аканэ, — повторяет Теруши. Он тормошит главврача за плечо, пытаясь привести её в чувство.
Женщина бурчит что-то невнятное на чужие действия, дергаясь в другую сторону от прикосновения.
— Господи, — психиатр ругается сквозь зубы, понимая, что такими темпами реакции от Аканэ он не добьётся.
Быстро пробегается глазами по кабинету, замечая в углу бутылку с водой. Привычка заранее готовить воду и обезболивающее, оставшаяся с подругой ещё с универа, сейчас очень поможет ему.
Теруши в два шага доходит до нужного предмета, берет его, возвращается обратно к сопящей женщине, попутно откручивая крышку бутылки.
И выливает жидкость прямо на Аканэ.
Результат моментальный — она резко дергается, поднимая голову, и смотрит расфокусированным взглядом на фигуру перед ней.
— С пробуждением, — кидает Теруши, закрывая бутылку.
— Ч..что? — хрипит главврач в ответ, не понимая, что происходит.
— Я говорю: классно, наверное, на ночь глядя на рабочем месте пить, — зеленые глаза устало прикрываются, не желая дальше лицезреть этой картины.
Иногда Аканэ напоминает ребёнка, который делает первое, что приходит в голову, а потом прячется от проблем, которые сама себе и создаёт.
— Ты что тут забыл? — сиплый голос женщины режет по ушам.
— Да так, — Теруши раскрывает очи, всматриваясь в сгорбленную фигуру напротив, — Решил проверить, как у тебя тут дела. Ну, полагаю, дела у тебя просто блеск, да? — он нарочито говорит громче, вызывая отклики боли в гудящей голове женщины.
— Замолчи, — цедит она, подхватывая полупустую бутылку с водой, оставленную мужчиной на столе. Жажда разъедаете горло.
С темных волос капает жидкость, впитывать в воротник рубашки и халата, но она не обращает на это никакого внимания.
Теруши следит за чужими действиями, беззастенчиво морщась.
Такими темпами Аканэ придётся лечить от алкоголизма.
— Ты всё ещё тут? — молвит врач после того, как опустошает сосуд.
— Как видишь, — язвит мужчина, сам не понимая, откуда в нём появилось столько ответного яда на чужые слова.
— Уходи.
— И не подумаю, — у него есть ещё время до истечения срока, данного Т/и и её друзьям для встречи с Хару.
— Ты стал таким неуважительным, — бормочет Аканэ, откидываясь на спинку кресла. Голова гудит, а желудок время от времени скручивает спазмом, призывающим к опорожнению.
— А ты стала такой ужасной.
Слова мужчины заставляют напрячься всем телом.
— Что?
— Что слышала, — отвечает Теруши. У него уже руки опускаются. Раз за разом женщина выдаёт всё более неприятное козыри, полностью подрывая мнимое доверие между ними.
— Ты, кажется, забыл, с кем разговариваешь, — сделать голос строгим у Аканэ не получается от слова «совсем». Её немного трясёт, мокрые волосы мигом распространяют по телу холод.
— А ты, кажется, забыла, кто ты, — он не намерен отступать в этот раз.
Слишком много накопилось.
— Вот только не лечи мен...
— Да тебе это уже не поможет, — чеканит мужчина, — Посмотри на себя: в кого ты превратилась? Ты топишь себя в работе и алкоголе, боясь вернуться домой. Ты не видишь ничего дальше собственного носа, зациклившись на своём горе, — зеленые глаза смотрят строго и твёрдо, — Ты жалеешь себя. Не можешь забыть того, как с тобой поступил муж, постоянно думая, какой же он плохой, раз разрушил твою жизнь, — это Теруши произносит насмешливо, — Но если появляется возможность - бежишь к нему как дворовая псина.
Аканэ хмурится. Внутри, отчего-то, всё сворачивается в болезненный клубок.
— Ты самостоятельно травишь себя, — мужчина кривит губы в некрасивой ухмылке, — И никто тебе уже не поможет.
Он разворачивается, не обращая больше внимания на притихшую Аканэ.
Кто-то должен был сказать это. Хоть немного приоткрыть ей глаза на происходящее.
Дверь негромко хлопает.
Аканэ давит в себе слёзы.
[в это же время, палата Хару]
Т/и скользит нежным взглядом по лицу брата, раз за разом цепляясь за белые бинты, охватывающие своим путами голову мальчика.
Сбоку к ней приближается Ринтаро, останавливаясь рядом. Широкая рука опускается на плечо, согревая озябшую кожу.
Близнецы переглядываются тяжелыми взглядами.
У Осаму уже голова кружится от стойкого запаха больницы, а Атсуму не может спокойно смотреть на болезненно бледного Хару.
Не вяжется образ язвительного мальца с телом на койке.
Т/и тянет руку к щеке брата и мягко проводит по ней пальцами, чувствуя, как касание отдаёт электрическим разрядом по всему телу.
Кажется, что глаза под веками начинают двигаться чуть быстрее.
Девушка отдёргивает ладонь, испугавшись.
Харука неопределенно мычит, с трудом раскрывая взор. Светлые глаза смотрят сонно и удивленно.
— Т/и?..
Школьница рвано кивает, утихомиривая целую бурю внутри. Теперь руки сами собой тянутся к мальчику, плотно обхватывая его в кольцо объятий.
От Ру пахнет чистыми простынями, стерильными бинтами и едкими лекарствами.
Хару столбенеет, не до конца осознавая, что происходит. Но тепло от сестры так приятно разливается по ослабшему телу, что он тянет руки и обнимает её в ответ.
— Я сейчас заплачу, — шёпотом тянет Атсуму, растроганный такой картиной.
— Заткнись, — Осаму пихает его в бок, понимая, что высказывание звучало неуместно.
Т/и ещё пару секунд держит хрупкое тело, а потом отстраняется, всматриваясь обеспокоенным взглядом в родные глаза.
— Ру.. — голос неуверенный и тихий. Молящий. — Ты.. Ты меня помнишь?
Харука хмурится, будто что-то вспоминает.
От этого внутри у девушки всё замирает.
— Помню? — вторит младший, — Ты издеваешься? Как мне тебя не помнить?
Натянутая внутри струнка обрывается, затронутая спокойным тоном брата.
— Ещё и этих двоих помню, — он кивает куда-то за спину сестры, — Два чудика, которые похожи, как две капли, так ещё и.. — Хару замечает опухшее лицо Атсуму, — Оу, это что?
— Да так, — Тсуму нервно хмыкает, — Боевое ранение.
— Ага, — подхватывает Осаму, — Мяч прилетел.
Хару смотрит на одного близнеца, а потом на другого, постепенно понимая смысл их слов.
— Верю. Мяч, наверное, несколько раз приложился.
Мальчик тяжело вздыхает, чувствуя, как голова начинает болеть.
— И тебя помню, — он поворачивается к Ринтаро, который всё так же держит Т/и, — Была бы моя воля, я бы забыл.
Девушка внимательно следит за братом, постепенно осознавая, что он всё помнит.
Так же подкалывает других.
Так же тяжело вздыхает.
Влага сама собой подступает к глазам. Т/и облегченно выдыхает, чувствуя, как сковывающий до этого страх отпускает.
Пара слезинок катится по щеке.
Ру еще делает парочку комментариев по поводу друзей, а потом переводит внимание на всхлипнувшую школьницу.
— Т/и? — обеспокоено спрашивает он, — Ты чего?
Девушка мотает головой, быстро стирая дорожки слез. Такого облегчения в перемешку с искрящимся счастьем она не испытывала никогда.
— Просто.. Я рада.
Хару хочет сказать что-то ещё, но не успевает, перерванный стуком со стороны двери.
Ринтаро самостоятельно подходит к выходу из палаты и немного приоткрывает дверь, коротко переговариваясь с человеком за ней. Потом закрывает её обратно и возвращается к застывшим друзьям.
— Нам пора идти.
Т/и поджимает губы, не желая покидать брата. Но уговор есть уговор — они не должны подставлять Теруши-сана.
— Нам пора, — вторит девушка, обращаясь к Хару.
Заметно, как взгляд мальчика постепенно пустеет.
Ему так осточертело уже находиться в стенах больницы.
— Хорошо, — согласно кивает он, не показывая своей грусти.
Т/и тянется и прикладывается своим лбом ко лбу Харуки, прикрывая глаза.
— Скоро я тебя заберу, — шёпот слышен только им двоим, — Я очень сильно тебя люблю, малыш Ру.
— Я тоже, — шепчет он в ответ, унимая волну непонятной горечи внутри.
Школьница отодвигается, поднимаясь с постели.
Близнецы идут к выходу первыми, кидая пару слов на прощание. Рин ждёт любимую, пропуская её вперёд.
— Эй, Суна, — зовёт Харука волейболиста, когда остальные скрываются за дверью.
Ринтаро останавливается, разворачиваясь к мальчику.
— Присмотри за ней, — просит он, — Как видишь, я пока не могу этого сделать.
Рин хмыкает, понимая, насколько же сильно похожи эти двое: каждый волнуется за другого, совершенно забывая о себе.
— Конечно, — соглашается блокирующий, — А ты быстрее восстанавливайся, — он хитро улыбается, подначивая младшего, — Иначе заберу Т/и насовсем.
— Мечтай, — Хару морщится и показывает парню язык.
Рин выходит за дверь, оставляя мальчика в тишине палаты.
Теруши проводит их до чёрного выхода теми же лабиринтами.
Атмосфера пустынных коридоров больницы давит на мозги. Также сильно, как и молчание психиатра.
— Спасибо Вам, — благодарит Т/и, когда они выходят на улицу. Небо полностью почернело, только бледный диск Луны выделялся на темном полотне.
— Всё прошло хорошо? — уточняет мужчина.
— Да, — девушка утвердительно кивает, тут же замолкая. Что-то в поведении врача не так. Он стал более.. мрачным?
— Хорошо, — бросает Теруши, в крайний раз оглядывая девичью фигуру.
Как же хорошо, что в ней нет ни капли от повадок Аканэ.
— У Вас.. что-то случилось? — негромко спрашивает школьница, тушуясь под взглядом зелёных глаз.
— М? — мужчина переводит взор на лицо собеседницы, тут же пряча свои эмоции под маской бесстрастия и привычной ухмылочки, — Нет, что ты. Знаешь ли, ночные смены - та ещё головная боль, — он болтает первое, что приходит на ум, и решает ретироваться, дабы подумать обо всем в одиночестве, — Ладно, детишки, — мужчина смотрит на остальных подростков, — Добрый дядя врач пошёл выполнять свою скучную работу. Бывайте.
Теруши скрывается за темной дверью, ведущей в бесконечные больничный коридоры.
— Странный он, — бурчит Атсуму, ёжась от прохладного ветерка.
— Похож на мозгоправа, — добавляет Осаму.
— Он нам помог, — Т/и цепляется за руку Ринтаро, переплетая их пальцы, — И он кажется хорошим человеком.
Рин согласно мычит, хоть и думает, что зеленоглазый мужчина скрывает намного больше, чем показывает на людях.
— Итак, — тут же оживляется Тсуму, понимая, что теперь они свободны, — Предлагаю завалиться к одной одинокой даме, — он подмигивает школьнице, — И хорошенько поспать. Я так уста-а-ал, — на последнем слове старший Мия звучно зевает.
Осаму тут же гавкает на брата со словами «у нас что, дома собственного нет?». Атсуму тут же отвечаете близнецу что-то вроде «есть, балда, но я хочу побыть с Т/и!».
Девушка прыскает от смеха, понимая, что очередной перепалки не избежать.
Рин рядом только сильнее сжимает девичью ладошку в своей, тоже успокаиваясь от такой привычной картины.
Точно до того момента, как четыре фигуры не освещают фары подъезжающей машины.
Все разом замолкают.
Ринтаро тянет девушку себе за спину, скрывая от святящихся очей автомобиля.
— Блять, это кто? — Тсуму отходит на шаг, понимая, что авто подъезжает чуть ли не к их ногам.
Машина останавливается в полуметре от подростков, разрывая ночную тишину плавным звуком мотора.
Волейболисты кучкуются, думая о том, что им придётся убегать. А сделать это с подбитыми рёбрами Осаму и испуганной Т/и будет очень трудно.
Водительская дверь раскрывается и высокая фигура выплывает из салона.
Разглядеть лицо не получается, слепящие фары светят прямо в глаза.
Зато голос слышно просто прекрасно.
— Ночные гулянки, да, сопляки?
Ринтаро отступает назад, подталкивая Т/и чуть дальше, полностью скрывая за собой.
— Можешь не прятать её, — высокая фигура отходит от машины, плавно подходя к притихшим школьникам, — Давно не виделись.
Фары светят прямо в спину мужчине, словно священный ореол. Светлые волосы отсвечивают белыми паутинками, округлые серьги поблескивают и раскачиваются от каждого шага.
Осаму хочет выйти вперед, не давая старшему пройти дальше, но тот неторопливо поднимает руку, после чего тяжело опускает её на плечо доигровщика, отодвигая подростка в сторону.
— Хорошие парни, — он повторяет подобное действие с Суной, отцепляя его от замершей девушки, — Защищать того, кем дорожишь, - многого стоит.
Т/и во все глаза смотрит на незнакомца перед собой, не до конца понимая смысл сказанных слов.
— В норме? — уточняет светловолосый, осматривая школьницу, — Идём, раскидаю вас по домам.
Мужчина отходит, убедившись в чем-то своем, и идет по направлению к машине, останавливаясь возле пассажирской передней двери. Подростки переглядываются; Осаму и Рин кивают друг другу, будто читают мысли по глазам. Младший Мия подпихивает брата вперед, намекая, что надо идти. Ринтаро поворачивается к любимой и тянет ей руку, призывая схватиться за неё, а потом ведет к автомобилю. Близнецы сразу занимают место сзади, обходя мужчину. Рин только хочет усадить Т/и к ним, как слышит слова светловолосого.
— Нет, Т/и - вперед, — он раскрывает дверь, приглашая школьницу сесть.
Она тяжело сглатывает, напуганная всей ситуацией, и крепче хватается за ладонь Суны, не желая отпускать парня.
— Давай, — мужчина ободряюще кивает на пассажирское сиденье, — Не бойся, кусаться не буду.
Рин сам выпутывает свою руку из девичьей хватки, в крайний раз мазнув пальцами по тонкому запястью. Будто говорит "не бойся, я рядом". И садится к близнецам.
Т/и делает глубокий вдох и медленно выдыхает, собирая в кучу разбегающиеся мысли. Точно, они все будут на расстоянии вытянутой руки. Они рядом.
Светловолосый терпеливо ждет, когда школьница сядет на место, и прикрывает дверь, после чего занимает водительское место.
— Так, — он поправляет зеркало заднего вида, проходясь быстрым взглядом по парням, сидящим сзади, — Некоторые меня тут знают, — мужчина поворачивает корпус к Т/и, — Меня зовут Джун, — протягивает широкую руку для рукопожатия. Школьница отвечает на странное приветствие, обхватывая теплую ладонь. Кожа сухая и с несколькими грубыми рубцами; держит он крепко, но осторожно. — Считай, я друг жениха, — светловолосый убирает руку и заводит автомобиль.
Т/и внимательно следит за мужчиной, замечая тонкую полоску шрама на левой стороне лица. Машина выезжает с территории больницы, рассекая дороги ночного Хиого. Слышно, как волейболисты сзади шепчутся между собой.
На удивление, на душе становится спокойно.
— Сейчас всех развезем по домам, — говорит Джун спустя несколько минут молчания, — И поедем с тобой отдыхать.
Девушка сначала не понимает, что это обращаются к ней, но постепенно смысл слов доходит до сознания.
— Чего? — Атсуму, сидящий посередине на заднем сидении, высовывается вперед, — Она никуда с вами не поедет!
— Ну-ка тихо, сопля, — шикает мужчина, — Или хочешь, чтобы кто-то узнал о ваших ночных похождениях? Я и так делаю вам одолжение, подставляя свою жопу, — Тсуму сдувается от чужих слов, — Вы же не можете на месте посидеть.
— Я могу остаться с Т/и, — вставляет слово Ринтаро, подтягивая старшего Мию обратно на сидения.
— Не можешь, — кидает мужчина, поворачивая на улицу, где располагается дом близнецов, — Давайте мы хоть раз сделаем так, как надо? — усталость топит глубокий голос Джуна, — Осталось потерпеть совсем чуть-чуть.
Никто больше не решается заговорить.
***
Первыми они высаживают близнецов.
Тсуму всем своим видом показывает, что ему не нравится подобный расклад, но ничего не говорит, будто перенимает на себя молчание остальных парней. Саму легко трогает плечо Т/и, когда вылазит из машины, прощаясь, и в очередной раз кивает Суне.
Машина отъезжает от дома беззвучно, направляясь дальше по своему пути.
Все в автомобиле молчат. Каждый думает о чем-то своем. Мелькающий пейзаж за окном отливает уличными фонарями и слабым лунным светом.
Как только они начинают подъезжать к дому Ринтаро, он садится на место за пассажирским сидением и тянет ладони по бокам кресла, ласково оглаживая руки Т/и. Джун усиленно делает вид, что ничего не замечает.
— Приехали, — мужчина останавливается и гасит фары, чтобы не привлекать внимания, — За проезд передавать не надо.
Рин в крайний раз трогает девушку и выходит из автомобиля, оставаясь стоять на месте, ожидая, пока машина не поедет.
— Ну и настырный парниша, — тянет Джун, отъезжая от дома, — Повезло тебе с ним.
Т/и слышит, как светловолосый хмыкает на свои же слова, вновь врубая свет фар, когда они выезжают на дорогу.
— Спросить чего-нибудь хочешь? — интересуется он через несколько минут молчаливой поездки.
Девушка кожей чувствует пустоту салона. Кстати, здесь ничем не пахнет. Совсем не так, как в машине Акихиро.
— Вы друг Акихиро?
— Можно и так сказать, — уклончиво отвечает Джун, плавно поворачивая руль, — Моя очередь: не боишься меня?
Т/и криво улыбается, пытаясь найти в себе кислые крупинки страха. Но, на удивление, их нигде нет.
— Нет, — улыбка приобретает непонятные оттенки, которые нельзя назвать ни грустью, ни радостью, — Кажется, произошло так много, что это, — она имеет ввиду сегодняшнюю ситуацию, — Просто пустяк.
— Верю, — коротко отзывается Джун, — Что в больнице делали?
— А разве сейчас не моя очередь?
— О-о-й, — он быстро закатывает глаза, цыкая, — Какие мы деловые. Считай, что у меня второй ход.
Т/и прыскает от такой детской непосредственности взрослого мужчины и покорно отвечает на вопрос.
— Брата навещали.
— Харука? — спрашивает светловолосый, вызывая приступ удивления. Он знает Ру? — Как он?
— Нууу.. — школьница мнется перед ответом, осознавая, что Джун, на самом деле, знает мальчика, — Нормально..
— Увидишь его опять - передай, что настоящие мужики долго на больничной койке не валяются. Он поймет, — следующую фразу мужчина говорит тише, будто напоминает только себе, — Лично сказать этого я не смогу.
Вдалеке крохотной точкой мелькает крыша дома Т/и.
— Пошли, госпожа деловушка, — Джун выбирается из машины первым, потягиваясь после долгой поездки.
Небо постепенно впитывает в себя более светлые краски, намекая, что время близится к четырем часам утра. Неужели они так долго катались?
Т/и полной грудью вдыхает уличный воздух. Такой удивительный аромат раннего утра — свежесть, нотки тишины и дремлющей природы. В разуме так приятно пустеет, словно тревожных мыслей там никогда и не было.
— Красиво, да? — привлекает к себе внимание мужчина. Он уже успел прикурить тоненькую палочку сигареты, рассматривая невозможными синими глазами расцветающий небосвод.
В невесомом свете зарождающегося рассвета черты лица светловолосого приобретают неожиданную мягкость. Взгляд смотрит устало и, как-то уж слишком неправильно, горько.
— Ладно, малявка, — он выбрасывает недокуренную сигарету, туша её носком тяжелого ботика, — Пойдем уложим тебя спать.
Они заходят домой, погружаясь в такую привычную пустоту и тишину.
Т/и пробегается глазами по коридору, чувствуя волну светлой грусти, медленно заполняющей нутро.
— Разувайся давай, — поторапливает девушку светловолосый. Она скидывает обувь и снимает кофту, в которой пробыла весь вечер. Ну и ночь, соответственно.
Джун проходит вглубь дома, совсем как к себе домой. Валится на диван в гостиной, откидываясь на мягкую спинку.
— Чего смотришь? — спрашивает у застывшей в дверном проеме Т/и, — Иди ложись, цыпленок. Завтра важный день, да? — он морщится от своих слов, будто они причиняют ему физическую боль.
— А Вы?
— Давай на ты, — поправляет Джун, прикрывая глаза, — Я покараулю твой сон. Иди.
Т/и в последний раз смотрит на мужчину, а потом разворачивается на пятках, удаляясь в свою комнату.
Кажется, что одно присутствие в доме этого здоровяка распространяет стойкое чувство защищенности.
Так сладко она еще никогда не спала.