34
[6:13]
Глаза открываются с трудом. Веки как будто склеили, а в глазные яблоки насыпали песка.
Т/и фокусирует нечеткий взгляд и понимает, что смотрит на знакомый потолок. Комната Хару.
Мысли нехотя заполняют голову, отдавая часть воспоминаний. Как же хотелось бы ничего не помнить.
Девушка тяжело садится на полу, чувствуя, как спину простреливает болью. Ноги выкручивает, а руки неожиданно сильно мерзнут.
Осознание того, что она уснула прям так, на полу, в слезах, с сорванным голосом и чёрными думами, приходит самым последним.
Школьница заглядывает в окно, за которым мир начинает потихоньку рассветать — солнце плавно поднимается, озаряя дремлющую префектуру своим мягким светом; весенние птички начинают свою песнь, которая смешивается со звуком редких проезжающих машин.
Мир вокруг просыпается.
А Т/и хочет вновь заснуть.
Складывается чувство, будто прошло не несколько часов, а несколько дней, спрятанные в минутах.
Значит, она нырнула в сон, вымотанная собственной истерикой.
Привычно.
Девушка медленно поднимается, растирая щеки и уши, чтобы хоть немного привести себя в чувство. Одежда, в которой она уснула, безобразно измялась и стала напоминать половую тряпку. Тело двигалось с огромным нежеланием, будто мышцы и кости размякли до состояния желе.
Первое место, куда идёт Т/и — ванная. Хочется смыть с себя засохшие остатки слез и увидеть собственное отражение. Потом уже можно будет разбираться с остальным.
Если честно, отражение не радует. Бледное лицо с темными кругами под воспалёнными глазами, искусанные в кровь губы, растрепанные волосы и совершенно пустой взгляд.
Пустой.
Без единой эмоции.
Без крупинки чувств.
Такой чужой.
Т/и отводит очи от зеркала, наклоняясь над раковиной, и умывает кожу лица. Холодная вода покалывает, оставляя после себя отрезвляющую свежесть.
Вот теперь думать легче.
Школьница ещё пару раз плещет водой на щёки, после чего закручивает краник и тянется к небольшому полотенцу, убирая лишнюю влагу.
Да, и вправду легче.
Дальше её путь идёт к кухне. Внутрь тоже хочется залить хотя бы несколько капель жидкости, чтобы отлепить язык от нёба и омыть саднящее горло.
Дорога до нужного места преодолевается за две минуты. Сверху-вниз по лестнице, пойти чуть дальше, повернуть и зайти в просторное помещение.
Так тихо.
Т/и набирает себе воды из-под фильтра и жадно пьёт. Кажется, сейчас нет ничего вкуснее прозрачной жидкости.
Стакан быстро пустеет и отправляется на стол. Девушка опускает две руки по обе стороны от него и опирается на них, склоняя голову.
Пустой.
Она вспоминает прошлый день. Утро с Рином, звонки Аки, выбор платья, долгие часы в ресторане, дом и собственную боль. Тогда её выворачивало наизнанку.
А сейчас, на удивление, даже лишний раз вздохнуть не хочется.
Из коридора доносится негромкое пиликание телефона и Т/и отталкивается от столешницы, направляясь туда.
Телефон валяется рядом со скинутой обувью и парочкой красочных бумажек, которые ей всучили работники ресторана.
Кажется, это приглашения на свадьбу.
Экран показывает практически пустую зарядку, слишком раннее время и пару сообщений.
Девушка открывает диалог с Ринтаро и читает, что он ей написал. Зачем ещё так рано проснулся?
Он пишет, что вчера Т/и не брала трубку и не отвечала на сообщения, потом желает доброго утра, замечая, что его сообщения становятся прочитанными, затем спрашивает, как она себя чувствует и что произошло вчера.
Школьница отвечает уклончиво, чувствуя, что желания сейчас всё рассказывать нет. Надо бы собрать себя в кучу и притащить в школу.
Т/и поднимается в свою комнату с телефоном, который тут же ставит на зарядку, и теми цветастыми приглашениями.
Изящными буквами на лицевой стороне выведены поздравления и дата свадьбы.
Слова слишком слащавые, а времени всё меньше.
Двадцать пятое число выжигается на сетчатке, мысленно обводится в календаре тысячу раз, а затем так же зачёркивается ещё раз сто.
Слишком близко.
Осталось совсем чуть-чуть.
[11:30]
Первые уроки пролетают со скоростью света. Большинство учеников беззастенчиво болтают прямиком во время учебного процесса, учителя не шибко придают этому внимание, жара постепенно проникает с улицы в здание школы. Чувствуется, что лето уже не за горами.
— Хей, Т/и-чан, — Тсуму подлетает к ней сразу же, как звенит звонок на большую перемену.
Т/и пришла за несколько жалких минут до первого урока, до последнего витая в своих мыслях дома. Собраться ей удалось за рекордное время.
— Ты как? — следом подходит Осаму, за которым идёт Рин.
Кажется, всем троим слегка неловко находиться так близко к подруге. Между ними всё ещё витают остатки тех дней, проведённых порознь.
— М? — девушка переводит внимание на парней. Воспоминания упорно не желают опустить её. Будто он забыла нечто очень важное, — Нормально.
Тсуму что-то бурчит в ответ, недовольный словами школьницы, но больше ничего не спрашивает. Осаму согласно кивает, понимая, что, возможно, им всем необходимо время, чтобы вновь поучаствовать себя комфортно рядом.
Рин сохраняет молчание.
Он прекрасно видит, что с любимой что-то не так, но спросить напрямую не решается. Лучше сделать это наедине.
Т/и окидывает взглядом собравшихся волейболистов, не понимая, чего они ждут.
— Вы чего?
— Пошли вместе пообедаем? — спрашивает Тсуму, неуверенно почёсывая затылок, — Мы... давненько так не делали...
Двое других оказывают молчаливую солидарность на слова старшего Мии.
Т/и пару секунд думает над словами, отводя взгляд в сторону. За распахнутым настежь окном класса видно, как на заднем дворе школы наворачивает неспокойные круги высокая фигура.
В резких движениях, длинных ногах и доносящемуся мату девушка узнаёт Акио.
— Ну что? — переспрашивает уже Саму, стараясь не замечать внимательного взгляда подруги куда-то в другую сторону, — Идём?
Т/и переводит глаза на младшего Мию и немного улыбается, давая понять, что слышала его слова, но тут же отвечает:
— Простите, думаю, мне надо поговорить ещё кое с кем, — девушка поднимается с места и проходит мимо парней, задевая пальцами ладонь Ринтаро. Он понимающе кивает, не пытаясь остановить любимую. Какие бы натянутые отношения между ним и младшим Харадой не были, Суна видел, как много начала значить для Т/и дружба с ним.
Можно и потерпеть.
— Ничего не скажешь? — спрашивает Осаму, как только подруга выходит из класса.
— Мы не имеем права держать её постоянно рядом, — тянет Рин, усаживаясь за свою парту. Идти куда-то расхотелось. — Она начинает прощать нас. Это уже прогресс.
— Мне всё равно не нравится этот Акио, — недовольно бурчит Атсуму, приземляясь на свой стул. Ему тоже расхотелось выходить из кабинета, — Какой-то он... придурок.
— Ага, на тебя похож, — подкалывает брата Саму, вспоминая, как эти двое собачились всю дорогу, когда они провожали Т/и из больницы домой. Тогда ни секунды не прошло, чтобы Мия и Харада не гавкали в сторону друг друга. — Вы чего уселись?
Ринтаро и Тсуму непонимающе смотрят на доигровщика.
— Я есть хочу вообще-то, — кидает сероволосый, направляясь к двери, — Пошли, до столовки прогуляемся.
Двое других переглядываются и нехотя поднимаются с мест. Надо же проследить, чтобы Осаму не съел половину столовой. Может, удастся прогнать из голов навязчивые мысли.
Волейболисты выходят из класса, не обращая внимания на то, как за окном в это время к Акио подходит Т/и, начиная разговор.
***
Т/и буквально бежит по школьной лестнице вниз, чувствуя неожиданный прилив сил, который подталкивает в сторону заднего двора школы.
Она не говорила с Акио с того дня в больнице. Если честно, тогда она толком ни с кем не говорила, слишком сильно давил ком боли после случившегося с Хару.
Мысли о брате заставляют остановиться посреди коридора первого этажа, в паре метров от нужной двери, ведущей на улицу.
Как он там?
Стоит позвонить матери и уточнить про его состояние? Или лучше самой придти?
Школьница мотает головой, отгоняя мысли, которые оседают тяжестью на сердце. С Хару всё будет хорошо. Её малыш Ру справится со всем. Он сильнее, чем кажется. В сознании мелькает воспоминание о том, что именно это ей говорил Ринтаро.
Да, Харука сильный.
И Т/и должна быть сильной для него.
Девушка отмирает и идет дальше, выходя, наконец, на улицу. Глаза слепит солнце, а тело сразу обдает теплый ветерок.
Акио продолжает наворачивать неспокойные круги по траве, смотря себе под ноги и ругаясь в голос.
— Акио! — окликает Т/и, подходя к бегуну.
Он сначала не понимает, кто его зовет, но, подняв голову, замечает подругу. Тонкие черты лица смягчаются, глаза наполняются теплом, а губы чуть растягиваются в улыбке.
— Тупица.. — с придыханием тянет парень, в несколько широких шагов преодолевая расстояние между ними. Крепкие руки обхватывают девичью фигурку, без труда поднимая над землей, и сильно сжимают в объятиях.
Т/и удивленно притихает в чужих руках, но через пару секунд обнимает широкие плечи в ответ, чувствуя, как парень кружит её несколько раз, после чего останавливается, опуская свою ношу на землю.
— Ты, походу, не ешь ничего, куриные ножки, — насмешливо произносит бегун, указывая на то, с какой легкостью он поднял школьницу, — Ветром сносить будет.
Девушка улыбается на высказывание друга, ничего не отвечая.
— Чего лыбишься, тупица?
— Думаю, что ты всё такой же заботливый и милый, — в таком же насмешливом тоне говорит Т/и, замечая, как младший Харада теряет свою надменность и заметно краснеет.
— Никакой я не заботливый! — девушка только шире улыбается на недовольство бегуна, — И не милый!
Она уже успела забыть, насколько же рядом с Акио спокойно. В душе сразу теплой волной расплывается море умиротворения.
Парень еще немного причитает, а потом усаживается прямо на траву, делая вид, что больше не обращает внимания на подругу.
— Ты обиделся? — вопросительно тянет школьница. От такой реакции становится смешно. Акио дуется, как маленький ребенок.
— Нет, — ворчит он, отворачиваясь.
Т/и тихо смеется и подходит чуть ближе, присаживаясь на корточки сбоку от бегуна.
— Точно? Таким милашкам не идет обижаться, — последнее предложение она растягивает, предвкушая, как отреагирует на это друг.
— Эй! — Акио поворачивается, намереваясь огрызнуться на слова, но замолкает на полуслове, замечая довольное лицо девушки в метре от себя. Он теряет всю раздраженность, путаясь в красивой улыбке и нежном взгляде напротив. Сердце делает парочку особо сильных ударов о ребра. Парень втягивает воздух через нос, собирая мысли, которые успели разбежаться в разные стороны.
— Ладно, прости, — извиняется Т/и, не получив никакого ответа, — Хотела немного подразнить тебя.
Акио фыркает на извинения и вновь отворачивается, не желая показывать своих красных щёк.
Девушка смотрит на темный затылок бегуна, потом переводит взгляд на свои коленки, траву под ногами, и думает, что же сказать дальше.
Т/и пару минут раздумывает над тем, что хочет сказать, и в итоге произносит:
— Спасибо, что проводил меня со всеми, — она присаживается на траву рядом, придерживая школьную юбку, — Кажется, вы с Атсуму подружитесь.
— Издеваешься, тупица? Я готов перегрызть ему глотку. Бесит меня неимоверно, — голос Акио звучит довольно-таки спокойно, в противовес его грубым словам, — Еще волосы в цвет мочи выкрасил.
Девушка давит в себе желание засмеяться в голос. Как-то это неуважительно по отношению к Тсуму. Но смешно, тут не поспоришь.
— Он хороший, — начинает школьница, — Добрый и оберегающий, временами излишне грубый и резкий, но это только из-за его вспыльчивости, — Т/и перебирает в голове два года дружбы со старшим Мия, — Совсем как ты.
— Не говори чепухи, — отмахивается Акио, поворачиваясь, наконец, к подруге, — Он придурок.
— Всё равно мне кажется, что вы можете стать хорошими друзьями, — не отступает девушка, опуская ладони на коленки и легко растирая кожу, — С Осаму, конечно, тебе будет труднее.
— Он слишком молчаливый, а если и говорит, то мало и неинтересно. Как взрослый, — Акио следит за действиями подруги, отдергивая себя от желания тоже потрогать нежную девичью кожу, — Тоже придурок.
— Саму-кун хоть и сдержанный, но понимающий и готовый помочь, — Т/и уходит всё дальше в воспоминания, — Иногда создается впечатление, что он может вытащить из любой ситуации. Когда мне страшно или плохо — Осаму всегда оказывается рядом.
— Короче, он у вас по типу мамочки, — резюмирует бегун, опуская ладонь на короткую траву под собой. Коснуться Т/и всё еще хочется, но он понимает, что это будет выглядеть странно.
— Можно и так сказать, — хихикает школьница, понимая, что такое сравнение очень даже подходит младшему Мие, — А Рин, видимо, не очень хорошо настроен по отношению к тебе, — голос девушки переходит на более мягкий тон, когда она начинает говорить про своего парня, что не остается без внимания Акио.
Младший Харада крепко сжимает руку в кулаке, вырывая несколько травинок.
— Главный придурок.
— Ну перестань, — журит девушка его, — Для тебя все придурки, — она заглядывает в лицо парня.
— Ага, — Акио смотрит прямо ей в глаза, открыто и искренне, — Кроме тебя.
Внутри что-то обрывается и сплетается вновь после слов бегуна. Т/и чувствует, как сердце против воли переходит на более быстрый ритм. И неизвестно, вызвано это взглядом светлых глаз, в которых плещется слишком много чувств, или двумя короткими словами, в которых смысла больше, чем в тонне предложений.
— Я... — Т/и чувствует нависшую скованность. Слова неожиданно вылетают из головы, оставляя девушку с глупо раскрытым ртом.
Акио смотрит на неё в ожидании, надеясь услышать хоть что-нибудь в ответ.
— Харука поскользнулся в ванной, — срывается с губ, — Я... сильно испугалась тогда.
Младший Харада сначала непонимающе пялится на подругу, а потом вникает в суть:
— Твой брат? Поэтому ты была в больнице?
— Да, — Т/и чувствует, как пелена тоски накрывает её, — Мне стоило быть рядом... Из-за меня он пострадал и..
— Стоп, — останавливает школьницу бегун, — Он настолько сильно упал?
— Разбил затылок.
— Пиздец, — тянет Акио, отвлекаясь от того, что он хотел сказать ранее. Крутящиеся на языке признания махом возвращаются в глубины души.
— Возможно.. — Т/и тяжело вздыхает, нуждаясь в этом разговоре, но правильные предложения, способные описать её чувства, всё равно не хотят формироваться, — Возможно, он потеряет память, — девушка ощущает, как слёзы маленькими каплями собираются на глазах.
— Эй, ты чего? — Акио придвигается к подруге, касаясь её колена своим и осторожно кладет руку на опустившиеся девичьи плечи, — Не реви, тупица. Ещё ничего не известно.
Т/и что-то неразборчиво бурчит, давя в себе плач.
— Да, — шепчет она, — Неизвестно.
— Знаешь, — бегун безумно сильно хочет хоть как-то поддержать девушку, болтая первое, что приходит на ум, — Однажды моя мама тоже... очень сильно ударилась. Мне лет пять было, я толком всей ситуации не помню, но всегда вспоминаю, как много крови было.
Т/и непроизвольно дергается, поднимая глаза на задумчивого Акио. Он смотрит куда-то мимо неё, словно вновь возвращается в своё детство.
— Помню, что она молчала, — обычно насмешливый голос становится тяжелым и глубоким, — Всегда молчала.
— Молчала?
Парень пару раз промаргивается, отгоняя пелену мыслей, и смотрит уже в глаза Т/и.
— Да, — Акио говорит так, будто ему физически больно произносить это, — Она была немой.
— Акио... — Т/и чувствует кожей всю скорбь младшего Харады, — Мне очень... жаль, — она опускает руку на его плечо и аккуратно поглаживает. Бегун открывается ей совершенно с другой стороны. До этого неизвестной, до одури болезненной.
Парень мотает головой, будто отказывается от чужого сожаления.
— После того случая я не видел её, — он старательно возвращает себе спокойный вид, стараясь показать, что сказанное никак его не не задевает.
Но глаза всё равно скрывают в своей глубине давящую горечь.
— Она.. — Т/и старательно подбирает слова, но такое, кажется, нельзя сказать тактично, поэтому школьница просто выдавливает из себя, — Она умерла?
— Нет, — Акио кладет свою широкую ладонь на руку девушки, которая сжимает его плечо, и мягко убирает её. Подушечками пальцев скользит выше, очерчивая тонкое запястье. От касания неожиданно становится легче. Будто трогаешь само спокойствие.
Т/и всегда была для него этим спокойствием.
Харада следит глазами за своими действиями, впитывая каждое движение. Прячет поглубже в себя, понимая, что акции такой невиданной щедрости больше не будет.
Т/и всё также молчит, ожидая его дельнейших слов.
Акио доходит пальцами до сгиба локтя, выводя тонкие узоры на венах. Форменная рубашка с короткими рукавами позволяет ему как можно дольше прикасаться к оголенной коже.
— Акио, — зовёт школьница, понимая, что парень пропал в прострации.
Бегун резко отдёргивает руку и поднимает глаза на подругу. Мысли в голове вновь возвращаются к их разговору.
— Мама.. — слово кажется таким чужим, забытым уже сотню раз, — После того случая она стала... странной. Хиро рассказывал мне много страшных вещей, которые она творила, когда меня не было рядом. Отец терпел это не долго. Ему всегда не нравилось, если мама напоминала о себе, — он сглатывает горькую слюну, — Этот еблан всегда ненавидел её. Даже представить не могу, что он когда-то мог любить. Ей становилось хуже и, в конечном итоге, старикан упрятал её куда подальше.
— Куда подальше?
— В психушку.
Первое, что вызывают слова Акио, — непонимание, которое постепенно переходит в осознание.
Господин Харада собственными руками упрятал свою жену в психушку?
Мать своих детей запихал в обитель белых мягких стен и вечного промывания мозгов?
Т/и морщится от своих же мыслей, вновь убеждаясь в том, что отец Акихиро и Акио — отвратительный человек. Мерзкий и аморальный.
— Можешь не отвечать ничего, — бегун говорит быстрее, чем девушка успевает открыть рот. Он видит, какие эмоции мелькают на девичьем лице, и плавно перенимает чужие чувства на себя. Тоже сводит брови к переносице и, кажется, вновь что-то вспоминает, — После этого старый мудак полностью ушёл в свою компанию. Хиро отправил хуй пойми куда под предлогом учебы, чтобы просто выкинуть постоянное напоминание о маме подальше, — младший Харада чуть отодвигается, расставляя руки позади спины, и откидывается, смотря уже на ясное небо, — Про меня словно забыл, — подобие грустной улыбки вырисовывается на тонких губах, — Будто младшего сопляка вообще никогда в его жизни не было, — Акио прикрывает глаза, — Пустое место...
Школьница дергается, почувствовав, как по спине пробежался холодок. Как же тошно становится от понимания того, что Акио бросили все в детстве. Мама попала в психиатрическую больницу, брат уехал, а отец перестал замечать.
— Замёрзла? — кажется, даже с прикрытыми глазами бегун чувствует изменившееся состояние Т/и.
— Нет, — она отрицательно мотает головой, попутно отгоняя от себя другие неприятные мысли, вызванные словами друга. Два простых слова запускают ленту воспоминаний о моментах холода со стороны Ринтаро и близнецов. Нет, сейчас не время думать о таком. Девушка на пару минут замолкает, выбирая более отвлечённую тему для разговора.
— Ты чего ругался тут? — она вспоминает, как заметила мечущегося Акио через школьное окно, — Тебя слышно было на втором этаже.
— М? — Акио приоткрывает глаза и смотрит на собеседницу, — Да у меня двадцать пятого соревнования. Придурки, которые бегают вместе со мной, сказали, что я веду себя, как ублюдок, — он кривит губы в некрасивой ухмылке, но через мгновение оживляется, убирает с лица недовольное выражение, — Мы едем в соседнюю префектуру. Поехали с нами? — младший Харада садится ровно, вглядываясь в подругу, — В качестве моей поддержки.
Т/и замирает, не ожидавшая такого предложения.
— С тобой?
— Ага, — он вскакивает на ноги, совершенно позабыв их прошлый разговор, загоревшись новой идеей, — Развеемся с тобой. Увидишь, насколько хорошо я бегаю, — бегун игриво подмигивает, начиная ходить вокруг сидящей девушки, не переставая болтать, — Попросим остаться до вечера. Говорят, там есть красивый парк, который завешан ярким огнями и всякой этой чепухой, — школьник останавливается напротив подруги, — Поехали, — он говорит просяще, а в светлых глазах плещется надежда.
Акио и сам не понимает, почему эта мысль так плотно засела в нем. Желание провести время с Т/и тянет где-то под ребрами.
— Я.. — она опускает голову, не выдерживая чужого взгляда, — Я не могу, Акио.
— Что? — непонимающе спрашивает бегун, — Почему?
— На двадцать пятое число назначена свадьба.
Т/и жмурится как будто в страхе, ожидая любой реакции от друга. Зная его вспыльчивость и несдержанность, можно предложить, что она будет самой громкой и бурной.
— Чего, блять?!
Ну да, примерно такой.
— Я спрашиваю: чего, блять? — повторяет Акио, — Какая нахуй свадьба?
— С Акихиро... — негромко тянет девушка, всё так же пряча глаза от бегуна.
— Да уж я знаю, с кем, — слова Акио в миг становятся злыми и острыми, вся мольба, с которой он просил Т/и поехать, исчезает, — Но какая свадьба, тупица? Насколько я помню, вы должны были просто расписаться!
— Да, но...
— Какое «но»? — он раздраженно взмахивает руками, чувствуя, как внутренности обжигает гнев, — Ты, бля, видишь разницу между росписью и свадьбой? Какая моча ударила в голову этому ебанутому старику? — бегун тяжело дышит, давя в себе зарождающуюся ругань, — Это же он настоял на свадьбе? Ты говорила с отцом?
Т/и кивает, не решаясь поднять глаз на друга.
— Сука... — тон становится ниже, голос постепенно затихает, — Прости. Я не хотел кричать, — Акио неумело извиняется, понимая, что перегнул палку.
Со стороны школы звучит трель звонка, оповещающая о том, что обед окончен.
— Давай, — он протягивает сидящей Т/и руку, помогая встать. Неожиданный приступ гнева затихает, уступая место тяжелым мыслям.
Он с самого начала знал, что отец хочет расписать Т/и и Хиро для какого-то своего дельца. Тогда девушка не значила для него ровным счётом ничего.
Но не теперь.
Акихиро настойчиво попросил младшего брата не лезть в дела отца. Но потом случился ужин, они перестали общаться. Т/и всё чаще начала мелькать перед глазами. Ещё и просьба Джуна приглядеть за ней долгое время была просто предлогом быть рядом.
Но именно сейчас Акио понимает, что рядом с этой тупицей его держит не просто чужая просьба, а нечто более сильное. Личное.
— Идём, — он тянет подругу в сторону школы, не размыкая их рук.
Т/и покорно следует за ним, притихшая после резкой смены настроения бегуна.
А он, в свою очередь, думает о том, зачем отцу понадобилось играть в свадьбу, и почему Хиро ничего ему не рассказал.
Мужские пальцы сжимают хрупкую ручку чуть сильнее.
Акихиро определённо замышляет что-то на стороне.
Брат всегда делился с ним своими идеями и мыслями. Посвящал в каждый свой план, рассказывал про каждый шаг. Но в последнее время Хиро заметно отдалился, постоянно терся подле отца и не выходил на контакт.
Акио вздрагивает всем телом, резко понимая, что это может значить.
Акихиро решился превратить свои давние мысли в реальность.
Значит, совсем скоро это произойдёт.
— Т/и, — тихо зовёт бегун, останавливаясь около двери, ведущей в коридор школы. Небольшой козырёк отбрасывает на их лица тень, скрывая от возможных взглядов со стороны верхних этажей.
Девушка поднимает глаза на остановившегося друга.
— Пообещай мне, — он поворачивается к ней лицом, с твёрдой уверенностью смотря на школьницу. Их руки всё ещё соединены в замке; большой палец парня мягко оглаживает тыльную сторону девичьей ладони. — Пообещай, что не станешь лезть в это.
— Что? — Т/и удивлённо выдавливает из себя слова, чувствуя тяжелое напряжение, которое опускается на плечи, — Куда лезть?
— Пожалуйста, — Акио немного склоняется. Их лица теперь разделяют жалкие сантиметры. Девушка чувствует, как щеки обдаёт жаром и тёплым дыханием бегуна. — Не останавливай Акихиро.
Шепот режет слух.
***
— Ты точно не хочешь остаться? — уже в который раз спрашивает Атсуму.
Уроки закончились несколько минут назад, но сеттер уже пять раз успел спросить у подруги, не останется ли она на волейбольную тренировку.
— Точно, — отвечает девушка, собирая остатки тетрадей в сумку.
Осаму облокачивается на соседнюю парту, поглядывая на попытки брата уговорить школьницу пойти с ними.
Рин ушёл в преподавательскую, вызванный одним из учителей.
— Мы бы потом вместе тебя проводили, — не унимается старший Мия.
— Тсуму! — Т/и строго смотрит на друга, игнорируя его просящий взгляд и выпяченную нижнюю губу, — Я же сказала, что не могу.
Она запихивает остальное с остервенением, чувствуя, как привычная усталость в перемешку с неожиданной злостью разливается внутри. После разговора с Акио школьница сидела как на иголках, раз за разом переваривая услышанное.
Что значит «не останавливай Акихиро»?
Почему бегун так резко стал несвойственно серьёзен?
И что ей теперь делать с этой информацией?
— Что-то случилось? — подаёт голос Саму, замечая насколько нервными стали движения девушки, — Ты сама не своя после обеда.
— Ага, — подхватывает Атсуму, в миг забывая про своё детское выражение лица. Теперь густые брови вопросительно выгибаются, а губы кривятся в неприязни, — Этот Акио что-то сделал?
— Нет, — она отвечает разу на два вопроса, понимая, что надо держать себя в руках, а не светить своими эмоциями на каждом шагу, — Просто волнуюсь.
— Из-за чего?
Т/и поворачивается к двери, замечая в проеме Ринтаро. Темные волосы слегка растрепались, а школьная рубашка была расстегнута, показывая светлую футболку под ней.
Все разом замолкают, ожидая ответа друг от друга.
Девушка отчаянно нуждается в смене темы для разговора. Потому что всё идёт к тому, что ей придётся рассказать про свадьбу. А делать этого перед всеми разом не хочется. Слишком большая вероятность того, что у каждого из парней будет непредсказуемая реакция. И, без сомнения, самая ужасная.
Она тяжело вздыхает через пару минут молчания, понимая, что все трое так и будут продолжать молчать, дожидаясь слов подруги.
— Это так важно?
Синхронный кивок.
— Обещаете, что не станете ругаться?
— А есть из-за чего? — говорит Осаму, — Ты же знаешь, что мы волнуемся за тебя. И смысла ругаться нет.
— Согласен, — кидает Атсуму, поддерживая слова близнеца.
— Ой, молчал бы, — Саму переводит взгляд на брата, — Это ты у нас обычно эмоции сдерживать не можешь. То материшь всех вокруг, то кулаками машешь.
Ринтаро около двери хмыкает, соглашаясь с высказыванием доигровщика. Последнее он проверил на себе. Кстати, рука у Атсуму тяжёлая.
— А ты все в себе держишь! — восклицает старший Мия, оскорбленный чужими словами, — И потом ходишь так, что аж дурно становится от одного взгляда. То ли плакать хочешь, то ли сдохнуть.
— Заткнись! — рявкает Саму, чувствуя, что слова брата задевают за живое. Он долгое время старался не показывать, что все переживания с огромной силой давят на него. В груди давно поселилась тянущая боль, которая только разрасталась с каждым днём.
— А чего ты меня затыкаешь? — выплывает блондин, — Хочешь сказать, что это не так? Да я же вижу, что тебе хуево!
Т/и замирает в шоке. Ссоры близнецов Мия — не редкая вещь, но именно сейчас начинает казаться, что все слова сказаны не просто так. Каждый выливает свою обиду и волнение на другого.
— Эй, хватит, — делает попытку остановить друзей Ринтаро. Но те будто и не слышат, не обращая внимания на остальных.
— Ты, блять, по утрам встать с постели нормально не можешь! — продолжает Тсуму, делая пару шагов к брату, крепко сжимая ладони, — Тебя разъебывает каждый раз, когда всякое дерьмо происходит. Пытаешься казаться сильным, а на деле собрать себя по кусочкам не можешь, чтобы проснуться!
— Ты кулаки в кровь разбиваешь, еблан! — Саму отталкивается от парты и опасно движется на сеттера, — Хуяришь стену за домом, — он на секунду переводит глаза на заклеенные костяшки близнеца, — Потом подавать на тренировках не можешь, потому что руки трясутся как у суки.
Суна весь собирается, настраиваясь разнимать двух парней.
— Охуел? — рычит Атсуму, в один шаг сокращая расстояние до брата. Длинные пальцы хватаются за чужой воротник и сжимают ткань до треска.
Осаму за долю секунды заводит сжатый кулак назад, а потом с силой впечатывает его в лицо близнеца.
Тсуму отворачивает голову, теряясь в расплывающейся картинке, но без лишних движений другой рукой бьет доигровщика в живот, чувствуя, как из разбитого носа мерзкими тёплыми струйками льётся кровь, попадая в рот.
Младший Мия сгибается, воздух выбивает из легких. Атсуму всё так же держит рубашку брата, тянет его выше, собираясь вновь ударить.
— Да вы оба охуели, — Рин быстро подходит к сцепленным парням, хватает обоих за предплечья, силясь разнять их.
— Пусти, — Тсуму дергает рукой, — Пусти, иначе тоже въебу, — он поворачивается к Суне, шипя слова сквозь стиснутые зубы.
Саму выдёргивает свою руку и отталкивает черноволосого, давая себе пространство для того, чтобы ещё раз занести кулак перед ударом.
Рин реагирует мгновенно — сжимает занесённый кулак крепкой хваткой, останавливая младшего Мию.
— Успокойтесь, — держать двоих разом безумно тяжело. Сейчас они настроены серьезно — у каждого внутри бурлит гнев, заглушая голос разума.
Т/и, кажется, не чувствует собственного тела, широко раскрытыми глазами пялясь на троих парней. Кровь с подбородка Атсуму падает крупными каплями на его форменную рубашку, окрашивая белую ткань. Осаму не убирает свободной руки от живота, где боль до сих пор не даёт нормально вздохнуть. Венки на руках Ринтаро заметно выделяются из-за сильной хватки.
Паника бьет изнутри, отдавая гулким стуком сердца в ушах. Кажется, хрупкий мир перед глазами рушится.
И Т/и представить не может, как сохранить его.
Тсуму сильно дергает рукой, вырывая её из хватки Ринтаро и тяжело опускает сжатый кулак ему в челюсть, выполняя свою недавнюю угрозу. Суна неуклюже отступает на шаг назад, рефлекторно отпуская ещё и Осаму. Тот не теряет времени, ударяя брата в солнечное сплетение. Тсуму разжимает руку, которой он держал воротник близнеца и сгибается пополам, как до этого делал доигровщик.
Т/и откровенно трясёт, картинки перед глазами меняются со скоростью света.
— Ахуеть, — доносится громкий голос со стороной двери. Акио замирает там же, останавливаясь перед тремя парнями, — Вы чего тут устроили, придурки?
Тсуму восстанавливает дыхание слишком быстро, чувствуя, как теперь лава гнева топит все внутренности, заставляя вновь ударить брата.
Рин не успевает схватить чужой кулак, сбитый с толку резкой болью. Мир перед глазами слегка покачивается, совсем как в тот день, когда Тсуму ударил его в первый раз.
Акио двигается быстро, сказываются годы тренировок: в пару широких шагов доходит до Атсуму и Осаму, закрывая последнего спиной и самостоятельно ударяя в лицо блондина. Тсуму, не ожидавший чужого вмешательства, теряет равновесие, ощутимо ударяясь о край парты рядом. И без того саднящий нос обжигает нестерпимой болью.
— Успокоился? — обращается Харада к затихшему Атсуму. Осаму за его спиной тяжело дышит, глупо пялясь в спину перед собой.
Акио осматривает коротким взглядом Суну с другого боку, отмечая, что тому тоже хорошенько прилетело.
— Вот так надо разнимать, слабак, — кидает он Ринтаро, после чего помогает Атсуму принять вертикальное положение, — И быстро, и действенно.
— Ты мудак, — шипит блондин, сжимая разбитый нос. Кровь течёт с удвоенной силой.
— Согласен, — звучит голос Осаму, который все так же смотрит на спину бегуна.
— Вот, — Харада отходит на пару шагов от двух одинаковых парней, вставая рядом с Суной, — И помирились сразу.
Т/и смотрит за тем, как остальные перекидываются ещё парой фраз. Тяжелое напряжение постепенно выветривается из воздуха, оставляя после себя тонну недопонимания и капельку стыда.
Но, кажется, теперь можно выдохнуть спокойно.
— Ты чего там притихла, тупица? — зовёт девушку Акио. Он с самого начала заметил её, но посчитал нужным сначала разнять драку, чтобы ненароком они не задели школьницу.
Волейболисты как по щелчку обращают внимание на подругу.
— Блять, Т/и.. — шепчет Атсуму, замечая капельки слез в уголках девичьих глаз. Он, охваченный пламенем гнева, совсем забыл про неё.
— Блять тут только ты, — насмехается Акио, подходя к школьнице, — Ты как? — это он спрашивает уже тише, осматривая девушку с ног до головы, — Не задели?
Она отрицательно мотает головой.
Ринтаро тоже подходит к ней, останавливаясь напротив.
— Всё уже хорошо, — Суна тянет руку и аккуратно убирает пялку волос за девичье ушко, не замечая того, как Акио рядом кривится.
Осаму и Атсуму за их спинами смотрят друг на друга.
Им двоим предстоит серьезно поговорить.
[ дом семьи Мия ]
Близнецы возвращаются домой раньше, чем предполагали. Кита настоял на том, чтобы они отправились домой, как только заметил в раздевалке разбитый нос Атсуму и огромный синяк на животе Осаму. Конечно, без лекции не обошлось, но это было лишь небольшим пустяком.
Самое неприятное ждало их впереди.
Мама.
Кажется, двое рослых парней никого так не боялись, как эту хрупкую женщину в гневе.
— Так, — Айко замирает на месте, упираясь руками в бока. Она ждала сыновей чуть позже, но ни капли не расстроилась, заслышав звук открывающейся входной двери. Но стоило только увидеть состояние парней — радость как рукой смело. — Либо вы сейчас же говорите, что произошло, — голос звучит строго, но глаза утопают в беспокойстве, — Либо я звоню отцу и разговаривать с вами будет уже он.
Осаму тяжело вздыхает, с трудом снимая обувь с ног. Каждое движение отдаётся болью.
Тсуму вторит действиям брата, скидывая свои кеды. Импровизированные затычки в ноздрях, сделанные из кусочков салфетки, полностью пропитались кровью.
— В молчанку играем, значит? — Айко распирает от возмущения, когда сыновья синхронно обходят её, направляясь в сторону своей комнаты, — Атсуму! Осаму!
— Мам, — Тсуму останавливается, пропуская брата вперёд, и поворачивается к женщине, — Всё нормально, — и идёт дальше.
Но Айко не дура. Она чувствует, что всё далеко не «нормально». Госпожа Мия устало опускает руки, смотря на закрытую дверь комнаты сыновей.
Так хочется надеяться, что они смогут с этим разобраться. Её мальчики пережили слишком много вместе. Каждый взлёт и падение они встречали рука об руку.
И сейчас, верится, они смогут выйти из сложившейся ситуации вдвоём.
Не растеряв друг друга по пути.
***
Ночь накрывает префектуру темным одеялом. Последние солнечные лучи золотистыми и розовыми бликами играют на земле, постепенно скрываясь за горизонтом. Уличные фонари включаются один за другим, освещая улицы электрическим светом, разгоняя сгущающуюся тьму.
В комнате гуляет легкий ветерок, который пронимает внутрь через приоткрытое окно. Тсуму любит, когда во сне ноги обдаёт прохладой. Говорит, что спится слаще.
Осаму помнит это с детства.
Двухъярусная кровать негромко скрипит от движений на верхнем ярусе.
Один из близнецов крутится на постели, пытаясь уже битый час найти удобную позу. Синяк на животе, кажется, разрастается до немыслимых размеров, отпечатываясь по всему телу. Больно лежать на любом боку, каждый вдох отдаётся тяжестью на рёбрах. Интересно, у него там ничего не сломано?..
— Саму, — шёпот Атсуму снизу заставляет раскрыть глаза и упереться взглядом в потолок, до которого можно дотронуться, если вытянуть руку вперёд. Осаму знает, он мог раньше часами водить пальцами по ровной поверхности, чувствуя, как Морфей упорно отказывается забирать сознание в своё царство.
— Что? — так же шёпотом отвечает доигровщик.
— Сильно болит?
— Ага, — даже самые простые слова даются с трудом, но Саму продолжает говорить, будто не обращает внимания на боль, — А у тебя?
— Тоже, — Тсуму теперь слегка гнусавит. Лицо сильно опухло, а с носа не сходил ужасный отёк.
Тишина вновь воцаряется в комнате, изредка прерываемая звуками улицы из приоткрытого окна.
Осаму вновь двигает ногами, вытягивая их вперёд. Сна нет ни в одном глазу.
Опять его отрубит под утро. Опять он с усилием заставит себя проснуться после жалкого часа сна.
— Есть хочешь? — шепчет Атсуму.
— Неа, — отзывается младший, понимая, что сейчас он не то, что есть, смотреть на еду не сможет, при этом не чувству давящей боли и лёгкой тошноты.
— Удивительно.
— Завались, — беззлобно говорит Осаму.
Тсуму шевелится на своей постели, выпутываясь из невесомой простынки, которая служит ему одеялом. Пару секунд уходит на то, чтобы парень выбрался из объятий ткани и присел на кровати, опуская босые ноги на пол.
— Ты чего? — спрашивает Осаму, заглядывая вниз. Светлая макушка близнеца теряется в темноте комнаты.
— А я хочу. Пошли со мной?
Атсуму запрокидывает голову, замечая взгляд брата на себе.
Они ни словечком не перекинулись до ночи. Просто делали все в полном молчании, не обращая внимания друг на друга.
Сейчас, кажется, ночь позволяла представить, что все обиды забыты и можно вот так вот запросто говорить, подкалывать и звать с собой за компанию на ночной перекус.
Саму приподнимается на локтях. Боль от живота идёт дальше, в самую глубь.
— Пошли.
***
Бледный свет из раскрытого холодильника освещает опухшее лицо Атсуму.
Он тянет руки и достаёт полупустую упаковку молока, игнорируя остатки ужина, который они вместе благополучно пропустили, оставляя маму одну. Отец вновь ушёл в ночь, изо всех сил стараясь для семьи.
Осаму тяжело опускается прямо на пол, устало облокачиваясь спиной на кухонные шкафчики. Глаза сами собой прикрываются, но сон все равно не идёт. Правда, рядом с шебуршащим Тсуму становится спокойнее.
— Держи, — старший Мия протягивает брату миску с хлопьями, заставляя того раскрыть взор.
— Я не просил, — отвечает Саму, но все равно берет тарелку в руки, притягивая колени к себе. Так, вроде, боль напоминает о себе реже.
Атсуму усаживается рядом, вытягивая длинные ноги. Кожу холодит плитка кухонного пола, но никто не обращает на это внимания.
Сеттер отправлен себе в рот пару ложек, неторопливо пережевывая хрустящую сладость. При каждом движении челюсти густые брови хмурятся, реагируя на движения рядом с разбитым носом.
— Нормально он тебе прописал, — начинает Осаму, вспоминая, как сильно Акио ударил близнеца.
Так ещё и взялся из неоткуда.
— Ага, — блондин пережевывает ещё пару ложек, — Зато в чувство привело мгновенно.
— Суна бы не ударил, — замечает доигровщик.
— Точно. Я ему, кстати, фингал обновил.
— Он тебе за это несказанно благодарен, — хмыкает Саму, крутя в руках прохладную тарелку. В ней мелкими волнами движется молоко с практически полностью размякшими хлопьями.
— Ты злишься на меня?
— Не особо, — Саму другой рукой берет торчащую из миски ложку и водит ей по белой жидкости, разгоняя набухшие пластинки сладости.
— Синяк большой, да? — Тсуму перестаёт есть, потеряв к еде интерес, — Может, сходим в больницу? Проверим, нет ли перелома.
— У тебя точно есть, — Осаму кивает в сторону опухшего носа брата.
— Ну да, — Атсуму тихо посмеивается, — Красавчик я теперь?
— Ага, такой красивый, что аж плакать хочется, — Саму коротко улыбается, замечая, как старший хихикает на его слова.
Они пару минут сидят в тишине, вслушиваясь в гудение холодильника. Тсуму тянет к себе одну ногу, полностью позабыв про миску в своих руках.
— Прости.
Осаму непонимающе склоняет голову, смотря на похожее лицо.
— Я опять вспылил, — продолжает он, — Ты прав, мне надо научиться держать себя в руках.
— Ты не виноват, — признаётся Саму, — И ты тоже прав. Нельзя держать всё в себе, — доигровщик тяжело вздыхает, — Меня от чувств распирает. Кажется, ещё мгновение — и я просто-напросто взорвусь, — он поднимает одну руку в воздух, отпуская ложку, и делает движение пальцами, — Ба-бах! — чуть громче шепчет сероволосый, — Я пытаюсь помочь всем..
— А не деле делаешь хуже себе, — заканчивает за близнеца Атсуму, — Ты всегда таким был.
— Я волнуюсь за Т/и, — тянет Осаму, опуская ладонь, — Она в полной жопе, а мы можем только наблюдать.
— Мне кажется, в этой жопе мы уже все, — старший Мия откидывает голову назад, всматриваясь в закрытую дверцу холодильника напротив, — Я тоже пиздецки боюсь за неё. Она же такая... хрупкая? Вся эта хуйня превратила её в собственную тень. Ты только вспомни, какая она была, когда мы познакомились..
— Ага, — Саму тоже погружается в воспоминания, вынимая из глубин сознания моменты их первой встречи, — Через неделю после нашего знакомства ты сказал мне, что, кажется, влюбился.
— Заткнись, — спокойно отзывается Атсуму, — У меня бы всё равно ничего не получилось. Она с самого начала по уши втюрилась в Суну, — он старается говорить это бесстрастно, но в голосе всё равно проскальзывает грусть, — Зато мы стали лучшими друзьями.
— Я рад, что мы познакомились, — Осаму делает брату одолжение, не замечая воющих ноток в его голосе, —Хоть сейчас и творится настоящий цирк уродов.
Тсуму согласно мычит, чувствуя, как до этого давящее напряжение спадает. Саму рядом говорит что-то ещё про первый год старшей школы, вспоминает первую ссору с Т/и и их примирение. Бессвязно болтает, создавая тихий шум на фоне.
Голос брата кажется таким родным. Нос все ещё болит, а дышать всё так же трудно.
Но, если хорошенько подумать, у них всё хорошо.
Главное, что они рядом.
