37
[26 мая; 8:32]
Головная боль просыпает первее, чем Т/и успевает раскрыть веки.
Голова ощущается чугунной тяжестью, в глаза будто насыпали песка и затолкали поглубже. В самое нутро.
Вроде, она плакала вчера несколько часов подряд. И, в итоге, уснула неспокойным сном, убаюканная собственными всхлипами.
Руки сами тянут сбившееся одеяло выше, накрывая озябшее тело с головой.
С стороны прикроватной тумбочки слышится приветственное пиликание заряженного телефона.
Школьница выпутывает одну ладонь из объятий тёплой ткани и тянет к источнику звука, намереваясь отключить его.
Экран пестрит новыми уведомлениями.
Сообщение от: Акихиро-сан🤓
Надеюсь, ты проснулась. Пожалуйста, объявись сегодня в школе, чтобы было меньше вопросов. За остальное можешь не переживать.
Руки сжимают гаджет чуть сильнее. Желание швырнуть сотовый подальше граничит с подступающими слезами.
Глаза мечутся по комнате в поисках того, на чем можно было бы выместить неожиданную злость и давящую обиду. Хочется кричать в голос от несправедливости. От раздирающей горечи в горле, которая не дает нормально вдохнуть.
События вчерашнего дня начинают проникать в сознание быстрым потоком, стоит только зацепиться взглядом за кучку белой ткани в углу. Свадебное платье валяется измятой горой, выделяясь на фоне пола, залитого светом рассветного солнца, тошнотворной белизной.
На душе становится нестерпимо плохо.
Она теперь Харада, да?
Значит, она не справилась. Сдалась во власть рук кукловодов.
Стала для них желанной куклой.
Интересно, отец был бы рад?
Девушка промаргивается, отгоняя пелену слез с глаз, и переводит взгляд на телефон в руках. Она открывает диалог с каждым, кто успел ей написать вчера, из раза в раз чувствуя подступающий спазм от сообщений.
Господи, они так переживали за нее.
Когда очередь доходит до контакта Акио — пальцы начинают заметно подрагивать. Открывать чат с ним одновременно и страшно, и так желанно.
я везу тебе первое место тупица
Рваный вздох срывается с губ, растворяясь в тишине комнаты.
ты рада?
Т/и плотно стискивает зубы, силясь не разрыдаться в голос.
хочу увидеть тебя
Соленые дорожки катятся по щекам, взор размывает, а всхлипы переходят в настоящий вой. Создается чувство, что школьницу просто выворачивает наизнанку.
Ей кажется, что она совершила что-то ужасное, непростительное. Мерзкое.
Кажется, что она предала Акио.
Но руки набирают сообщение другому контакту.
-Т/и? ты как? всё хорошо? ты дома?
-подожди немного, я сейчас приду
| телефон Ринтаро |
Т/и, кажется, проводит в скрюченной позе несколько долгих минут, размазывая горькие слезы по щекам.
Школьница не обращает никакого внимания на входящие сообщения, оставляя чат с Ринтаро открытым. Девушка отправила ему жалкую точку, оповещая о том, что она вновь в сети.
Написать именно ему — первая мысль, которая появилась в пучине неспокойных мыслей. На ровне с желанием, чтобы никто её сейчас не трогал, образовалось желание, чтобы хоть кто-нибудь сейчас оказался рядом.
Трель дверного звонка вперемешку с настойчивым стуком заставляет подняться с постели, направляясь в сторону первого этажа. Двигаться неимоверно трудно. Тело будто набили ватой, ноги не слушались, а голова сильно кружилась.
Звук отзывается глухой болью где-то в затылке, поэтому школьница старается быстрее подойти ко входу, чтобы, наконец, открыть дверь.
— Т/и! — Атсуму буквально впечатывается в неё, схватывая девичье тело в крепкие объятия. От него веет жаром, грудь тяжело вздымается как после долгого бега.
— Подвинься, — Осаму оттесняет брата в сторону, — Не один ты тут переживал, — руки доигровщика сжимают не хуже рук сеттера.
Рин пару секунд смотрит за тем, как близнецы держат замершую Т/и в крепкой хватке, а потом просто присоединяется к ним.
Кокон из чужих рук облепляет школьницу со всех сторон. Дышать становится труднее, а на глаза вновь наворачиваются слезы.
На душе становится так хорошо-хорошо, что и словами не передать.
Она слышит, как Тсуму болтает какие-то бредни, Саму молчаливо прижимается сильнее, а Ринтаро тянет руку к её щеке, чтобы стереть влажную дорожку.
На душе становится так хорошо-хорошо.
Они проводят в таком положении добрых десять минут, баюкая друг друга без остановки.
Атсуму успевает расплакаться, причитая своим гнусавым голосом, что он готов оставаться в таком положении целую вечность. Осаму ворчит на брата, но, в итоге, соглашается с ним, заявляя, что, да, лучше, чем вот так вот стоять в обнимку, ещё ничего не придумали.
Рин продолжает гладить щеку девушки, оставаясь молчаливым звеном в этом коконе.
— Ладно, — Т/и в крайний раз хлюпает носом, чувствуя, как истерика плавно отступает, — Всё нормально, — она немного дергается, пытаясь выпутаться из паутинки чужих рук.
— Не нормально, — Тсуму бурчит ей в самое ухо, отказываясь отпускать подругу, — Ничего не нормально. Вообще.
— Согласен, — Осаму сжимает их в медвежьих объятиях ещё пару секунд, а потом отстраняется. И, кажется, быстро вытирает свои щёки.
— Ты не отвечала вчера, — Ринтаро отстраняется вслед за младшим Мией, наблюдая, как Атсуму продолжает держать школьницу в своих руках. На удивление, никаких негативных чувств это не вызывает. Суна прекрасно понимает, что сейчас концентрация разрывающей боли в Тсуму просто зашкаливает. Ему жизненно необходимо чуть подольше побыть в таком положении.
— Вчера.. — Т/и обхватывает старшего Мию за торс, осознавая, насколько спокойно оставаться в крепких объятиях друга. Она замокает, не зная, как точнее преподнести всё, что произошло в прошлом дне.
Школьница замечает, как Осаму мотает головой, намекая, что она не обязана говорить это сейчас.
И за это Т/и ему очень благодарна.
— Мы переживали, — Атсуму водит широкими руками по девичьей спине, — Очень сильно.
Саму и Рин переглядываются, будто говорят друг другу что-то через быстрые взгляды. Тсуму замолкает, поддаваясь общей волне молчания.
Каждый из троих волейболистов умалчивает, что именно переживания подтолкнули их вчера к разговору с Нэо-саном.
И с человеком, который причастен к делу семьи Харада.
Сообщение от: Акихиро-сан🤓
Хей, я очень надеюсь, что ты собираешься в школу. Знаю, что не хочется появляться там, но, пожалуйста, сделай это. Это моя просьба, Т/и.
Тсуму чувствует, что Т/и в его руках каменеет. Сжимает футболку на спине сильнее, будто боится упасть.
— Эй, — он останавливает движение рук, переставая водить ладонями по её лопаткам, — Ты чего?
Девушка пару секунд не отвечает, словно думает, что ей сказать.
— Мне в школу нужно.
— Чего? — Атсуму отстраняется и непонятливо смотрит в глаза подруги, — Т/и-чан, мы можем пропустить денек и нормально отдох...
— Акихиро попросил, — мысль о просьбе новоиспеченного мужа жужжит назойливой мошкой в голове, с каждой секундой становясь всё более надоедливой и напрягающей.
— Зачем? — Осаму спрашивает за брата, замечая, как взгляд старшего темнеет, свинцом наливается от одного упоминания Харады.
— Не знаю, — она говорит это просто, без всяких скрытых смыслов. Потому что, правда, не знает.
Т/и бездумно моргает пару раз, словно свои же слова осмысливает, а потом переводит взгляд на Ринтаро. На автомате, по привычке.
— Ты уверена? — кажется, Суна видит в её глазах больше, чем простое "не знаю". Читает как открытую книгу: "Я уже ничего не понимаю. Помоги мне."
Близнецы синхронно мрачнеют, чувствуя атмосферу неуверенности и откровенного страха. Непонятно, когда обычный поход в школу превратился в очередное испытание. В очередную партию в чужой игре.
— Ага, — девушка кривит губы в неровной улыбке. Кажется, что она телом чувствует боль от своих же слов, — Послушные жены так делают?
Тошно становится всем.
Ринтаро прикусывает внутреннюю сторону щеки, приводя себя в чувство. Перед глазами кругами расплываются белые пятна. Нутро обжигает осознание.
Она теперь чужая жена.
И как бы это не звучало глупо и несуразно — это правда.
— Ладно, — Рин не узнает собственный голос, приглушенный и до безобразия уставший.
Все молчат.
***
Они опаздывают на первый урок.
Но всем, кажется, на это глубоко плевать.
Учителя ведут уроки слишком лениво и неспешно, прекрасно понимая, что под конец учебного года подросткам совершенно всё равно на ход учебы.
Сами ученики занимаются всем, чем только можно, лишь бы занять время до заветного последнего звонка на сегодня, после которого можно спокойно отправится домой.
Да, на опоздавшую четверку всем плевать.
Уроки тянутся длинной нитью, впутываясь в болтовню одноклассников и редкие замечания преподавателя.
Т/и сидит словно в прострации. В мыльном пузыре, который отгораживают её от происходящего вокруг.
Мысли остаются во вчерашнем дне. Держатся за юбки свадебного платья, за огромный зал, заполненный безликими людьми, за бесстрастное лицо мужчины за стойкой, говорящего речь для молодожёнов, за испуганные глаза Акихиро.
За поцелуй, оставшийся на губах болезненным ожогом.
В голове монотонным звукам отдаётся чей-то голос. Который, мерещится, зовёт Т/и.
Она дергается от неожиданного прикосновения к своему плечу, торопливо промаргивается, отгоняя мыльную завесу с глаз.
Лицо Тсуму перед ней выглядит белым полотном. Он смотрит обеспокоено и немного устало.
— Ты чего, Т/и-чан?
Школьница осматривается по сторонам, замечая, что кабинет заметно опустел.
Саму подходит к брату, останавливаясь рядом. Он смотрит хмуро, вглядываясь в девичьи черты.
— Большая перемена, — младший Мия ловит на себе потерянный взгляд девушки, — Пошли, проветримся.
Слова доходят до Т/и с опозданием, она ещё пару раз непонятливо моргает, а потом заторможенно кивает. Мысли отказываются выстраиваться хотя бы в подобие порядка, разбредаясь по черепной коробке в поиске утешения.
Которого нет.
— Идём, — Рин возникает возле девушки незримой тенью, аккуратно накрывая широкой ладонью её пальцы, которые теребят край тетради на парте. Уже который час.
Касание согревает изнутри. От Ринтаро всё ещё веет остатками негодования и горького расстройства, но он, по обыкновению, запихивает все чувства подальше, натягивая маску бесстрастия.
Школьница послушно поднимается, не отпуская чужой руки.
Точно. Нужно отвлечься. Нужно занять мысли чем-нибудь другим. Нужно...
Из сумки, бесформенной кучей валяющейся на полу возле парты, доносится короткой сигнал, оповещающий о входящем сообщение.
Т/и действует на автомате — выпутывает свои пальцы из чужой хватки и тянется к источнику звука. И непонятно, что она хочет: отключить гаджет или проверить, кто ей написал.
Суна смотрит за тем, как школьница достаёт мобильный, решительно нажимая кнопку блокировки.
И замирает.
В девичьих глазах пару секунд читается испуг, а потом — виднеются искорки радости.
Сообщение от: Дурак Акио🏃♂️
эй тупица
Сообщение от: Дурак Акио🏃♂️
выходи на задний двор
Сообщение от: Дурак Акио🏃♂️
хочу кое-что тебе отдать
Сообщение от: Дурак Акио🏃♂️
пожалуйста
Т/и читает сообщения по второму кругу, вчитываясь в каждую буковку.
Внутри все скручивает, а к глазам неожиданно подступают слёзы.
Как же она скучала.
По этому ужасному прозвищу, по грубоватому общению.
По Акио.
Девушка поднимает глаза на Ринтаро, который молчаливо стоит рядом, наблюдая за возлюбленной. Он прекрасно видит, как её взгляд загорается от пары сообщений. Как она несдержанно прикусывает нижнюю губу. Как смотрит на него. Просяще. Будто хочет спросить разрешения.
Будто снова хочет уйти.
А у Ринтаро внутри разливается тонна болезненной горечи и капля тягучей ревности.
У Ринтаро внутри все скручивает от понимания.
— Мне надо.. — она начинает говорить почти неслышно, теряясь в чужом взгляде, — Рин, пожалуйста.
Тсуму рядом недовольно хмурится, кожей чувствуя, как напряжение разливается по кабинету, смешиваясь с тошнотворной духотой.
— Кто это? — он пытается сделать шаг вперёд, чтобы заглянуть в экран телефона и узнать, чьё сообщение так взволновало друзей.
Саму хватает брата за локоть, не давая ему сдвинуться с места.
— Не трогай их, — блокирующий держит близнеца крепко, понимая, что сейчас не время для вмешательства.
От Суны волнами исходит давящая аура опасности. Он не отрывает золотистых глаз девушки, продолжая молчаливо стоять.
— Ринтаро, — Т/и говорит громче, — Мне нужно идти. Я ненадолго.
Проходит секунда. Вторая. Третья.
От ожидания становится только хуже.
А Ринтаро продолжает молчать.
Словно топит в себе свои же слова, не даёт и звуку сорваться с губ.
Четвёртая. Пятая.
— Перестань, — Т/и чувствует тяжесть чужого взгляда практически всем телом.
Шестая. Седьмая.
— Ладно, — он отворачивается резко, удерживая на лице лик бесстрастия, — Аккуратнее.
От этих слов становится тошно.
Т/и в несколько широких шагов доходит до двери, не поворачиваясь на замерших близнецов и своего парня.
Она обязательно успеет поговорить с Ринтаро.
Обязательно расскажет ему всё-всё-всё.
Обязательно.
Правда же?
***
Задний двор встречает Т/и слепящим солнцем, легким ветерком и запахом наступающего лета.
Акио встречает Т/и усталой улыбкой, расставленными в разные стороны руками и крепкими объятиями.
От него веет усталостью, тихой радостью и щемящей нежностью.
— Я скучал, — бегун держит крепко, обхватывая девичью талию руками, — Блять, я так по тебе скучал.
Школьница чувствует, как парень приподнимает её над землей, утыкаясь носом в сгиб тонкой шеи. Он дышит глубоко и часто, будто впитывает в себя забытый аромат.
— Я тоже, — она водит ладонями по широкой спине, цепляясь за школьную рубашку Акио.
Они баюкают друг други несколько долгих минут. Т/и понимает, что в чужих объятиях так же хорошо, как бывает в объятиях Тсуму или Саму.
Или Ринтаро.
— Эй, тупица, — бегун отстраняется, заглядывая в лицо школьницы. В светлых глазах, кажется, облегчение смешивается с игривым предвкушением. Он улыбается совсем незримо, но от этого не менее тепло. — Закрой глаза.
— Зачем? — Т/и смотрит в ответ открыто, совершенно не обращая внимания, как взгляд младшего Харады мечется от её глаз к губам.
Акио смотрит на девичьи уста пару секунд, самую малость, но ему, кажется, и этого хватает.
— Просто закрой.
Она послушно прикрывает веки, переключаясь на сторонние чувства.
Ощущает, как ветер гладит своими невесомыми руками голые ноги, солнце припекает макушку, не скупясь на мои лучи. Слышит, как Акио громко дышит, совсем близко-близко.
А затем чувствует, как на шею опускается тяжесть.
Раскрывает глаза резко, испугавшись неожиданного груза.
Первое, что видит Т/и — донельзя довольное лицо бегуна, затем — блестящий кружок медали, висящей на шее.
Золотая.
— Твоя, — он говорит, словно это правда - медаль полностью и без остатка принадлежит ей.
Как и он сам.
— Что?.. — школьница тянет руку к металлу и касается прохладной тяжести, — Но, она же..
— Да, — Акио смотрит на то, как Т/и осторожно оглаживает гравировку на медали с выделяющейся цифрой «1», — Она твоя.
Девушка крепко сжимает подарок, притягивая его чуть ближе к груди.
Сердце бьет где-то в висках, ладошки потеют и скользят по металлу.
— Я представлял, что бегу на крышу, — голос Акио звучит необычайно спокойно, без издевки или насмешки. Искренне, — А там ты ждёшь меня.
От такого простого признания дыхание сбивается.
— Дурак, — она понимает, что бегун не пытается задеть её, но не может больше молчать, распираемая чувствами, — Так такой дурак.
— От тупицы слышу, — Харада хмыкает, замечая, как глаза девушки поблескивают в солнечном свете.
Он поднимает руки и вытягивает их перед собой, делая несколько незамысловатых движений.
Т/и узнаёт жестовый язык сразу, тут же спрашивая:
— Что это значит?
— Это значит, что ты тупица, — Акио смеётся уже в голос, расцепляя руки и засовывая их в карманы форменных брюк.
— Эй! — Т/и шуточно пихает его в бок, растягивая губы в улыбке. Парень отступает на шаг, будто подзывает за собой. Школьница тянется следом, принимая вызов о такой детской игре.
Они носятся по заднему двору школы, догоняя друг друга.
На девичьей шее поблескивает золотая медаль.
Руки Акио обжигает немая фраза, значащая намного больше, чем он сказал.
Пальцы сводит судорогой от желания показать слова вновь. Так, чтобы она поняла.
Сказать ещё раз.
«Я тебя люблю».
***
Т/и возвращается в кабинет запыхавшаяся, растрепанная и до одури счастливая.
В кармане школьной юбки приятной тяжестью отзывается медаль.
Радость клокочет в груди бурным водопадом, заполняя теплом все тело. Навязчивые мысли сладостно молчат, не напоминая о себе. В кои-то веки ей становится легче.
На несколько минут.
Три пары глаз смотрят долго. Словно заново изучают.
Волейболисты, ожидавшие всё время в пустом классе, сохраняют молчание. Тяжелое и давящее.
Пугающее.
Спасительным маячком становится звонок, намекающий, что школьникам предстоит пережить еще несколько уроков до конца учебного дня. Стены кабинета заполняют одноклассниками и шумом, приносимым ими. Все занимают свои места, ожидая запаздывающего учителя.
Чувство, что за Т/и внимательно наблюдают, остается до самой последней минуты.
Жара окончательно спадает к обеду. Тучи затягивают небосвод, принося за собой приятную прохладу и запах приближающегося дождя.
Коридоры, а затем и двор школы заполняются потоком спешащих школьников, которые торопятся поскорее добраться до своих домов, чтобы не попасть под влажную руку стихии.
— Пойдем, — Тсуму один из первых нарушает молчание между ними, — Скоро дождь пойдет.
Девушка согласно кивает, замечая, как Ринтаро и Осаму поднимаются следом.
Класс они покидают самыми последними.
***
Акио со стороны наблюдает, как десятки учеников покидают территорию школы.
Тучи полностью заполняют голубое небо, окрашивая его в серый.
Кажется, где-то вдалеке слышатся первые раскаты грома.
Он подпирает собой небольшой заборчик возле спортивной площадки. Подальше от главных ворот.
Подальше от чужих глаз.
Внутри, почему-то, омерзительно пусто.
Противно и скользко. Будто его наизнанку вывернули, посмотрели, что он там внутри прячет. Над чем так трясётся. Что так боится потерять. А потом просто ушли.
И оставили: опустошенного, открытого.
Одного.
— Ты идёшь? — чужой голос вырывает из забвения резко. Младший Харада поворачивает голову и хмурится, рассматривая одного паренька из своей секции по бегу. Тот выдерживает неприязненный взгляд светлых глаз стойко, не отворачиваясь и не скалясь в ответ.
— Ага, — тяжёлая сумка занимает место на плече. Акио прячет свои иголки подальше, понимая, что в данный момент щетинится нет никакого смысла.
Потом он обязательно найдёт повод.
Сейчас надо успеть на рейсовый автобус до другой префектуры.
Победа на соревнованиях принесла ему сразу несколько возможностей — отдать Т/и заслуженное золото; искупаться в лучах славы; получить сотни злых слов в свой адрес от других.
И покинуть это место.
Сборная отправила ему пригласительное письмо сразу после забега.
Точно в тот момент, когда пальцы набирали на клавиатуре несколько раздирающих сообщений.
Внутри всё ещё отвратительно пусто.
Первые тяжелые капли падают на землю. Асфальт под ногами быстро темнеет, деревья шелестят тихим голосом, смешиваясь с отдалённым звуком возмущения школьников, которые не успели спрятаться от начинающейся стихии.
Дождь обрушивается на Хиого непроглядной стеной.
Акио кажется, что ливень очищает знакомые улицы от его присутствия.
Забирает с собой слух о том, что он когда-то здесь был.
Акио кажется, что пустоту внутри больше ничем не заполнить.
Акио кажется, что выключенный телефон в кармане — хорошая штука.
Молчаливая.
Выкинуть его потом, что ли.
Акио кажется, что теперь он весь — пустота.
Харада останавливается возле самых дверей автобуса, не решаясь сделать оставшийся шаг. Так и тянет повернуться назад, найти взглядом знакомую фигурку. Окунуться напоследок в омут глаз.
Позволить себе сломаться в последний раз.
— Береги себя, тупица, — тонкие губы трогает улыбка.
Внутри у него пусто.
Дождь разливается по улицам Хиого стремительным ручьём.
Т/и чувствует, как мокрая рубашка неприятно липнет к коже, школьная сумка болтается на плече, готовая вот-вот свалиться, волосы свисают на лицо слипшимися прядками, закрывая обзор. Бок обжигает чужое касание, но девушка продолжает стоять на месте, ожидая, пока Атсуму не прекратит дергаться в попытках стянуть с себя промокший насквозь пиджак.
Они стоят под небольшим козырьком вдвоём, скрываясь от бушующей стихии.
Ринтаро и Осаму стоят под точно таким же навесом, с разницей в том, что находится он на противоположной стороне узенькой улочки, которая медленно, но верно начинает походить на новенькую речку.
В обувь неумолимо затекает вода, облизывая ступни ледяными язычками.
— Бля, наконец-то, — старший Мия полностью стягивает форменную вещь, комкая её в руках, — Ахуенная погодка.
Школьница мычит что-то в ответ, силясь рассмотреть за завесой дождя, что делают Саму и Рин на другой стороне.
Непогода застала их сразу же, стоило только ступить за территорию школы. Дождь ливанул с огромной силой, разгоняя школьников в разные стороны.
— Мы так до дома не дойдем, — Тсуму запускает пятерню в волосы и зачесывает влажные пряди назад.
— Распогодится скоро, — Т/и перехватывает спадающую сумку одной рукой и перекидывает лямку через плечо, — Подождем еще чуть-чуть.
— Ну или поплывем, если не распогодится, — сеттер продолжает бурчать, раздосадованный неожиданно испортившейся погодой, — Замерзла? — ворчание быстро сходит на нет, стоит только парню заметить, как школьница вздрагивает всем телом, — Иди сюда.
Он расправляет руки в приглашающем жесте, ожидая, пока Т/и шагнет ему на встречу. Атсуму выглядит усталым: синяки под ореховыми глазами выделяются четче, разбитый нос отливает синевато-желтым, а губы изредка тянуться в подобии улыбки.
— Ты выглядишь ужасно, — в объятиях старшего Мии тепло и до безобразия спокойно.
— Знаю, — Тсуму говорит практически неслышно, упираясь подбородком в девичью макушку, — Нас всех потрепало.
Он говорит о каждом: о себе, о своем брате, о Ринтаро, о Т/и.
— Злишься? — школьница сцепляет пальцы в замок за спиной у волейболиста, как тогда, утром.
— Никто не злится, — разговор получается необычайно серьезным, но в то же время легким, — Мы просто переживаем за тебя, — за стеной дождя не видно, как Суна внимательно следит за парочкой, щурясь золотистыми глазами, — Ты буквально вчера замуж вышла... Это такой пиздец, если честно.
— Ага, — Т/и прикрывает веки, вслушиваясь в звуки быстрых капель и стука сердца под ухом, — Я хочу домой.
В этом "домой" прячется больше, чем просто место, куда можно пойти.
В нём скрываются ночевки с просмотром глупых фильмов, вечера в компании Харуки, бесконечное чувство безопасности и покоя.
Скрывается всё, о чем Т/и может сейчас мечтать.
— Скоро распогодится, — Атсуму вторит чужим словам, мелко покачиваясь из стороны в сторону, убаюкивая девушку в своих руках.
И, кажется, небо начинает проясняться.
Дождь прекращается так же быстро, как и начался.
Асфальт, усеянный лужами, поблескивает на солнце, медленно выползающем из-за туч. Небо вновь приобретает свой привычный голубоватый цвет, выбираясь из плена душащей серости.
— Ува-а-а, — на лице Тсуму расцветает широкая улыбка, — Закончился!
Он выпускает девушку из захвата рук, высовываясь из-под навеса. Вытягивает сначала одну ладонь, а потом и вторую, проверяя, нет ли больше надоедливых капель.
— Наконец, — Осаму с другой стороны полностью выходит из-под укрытия, втягивая влажный воздух полной грудью. Ребра отдают тянущей болью, но доигровщик не обращает на это внимания, наслаждаясь моментом.
Атсуму повторяет за близнецом, ровняясь рядом с ним.
Т/и выходит следом, не отрывая глаз от Ринтаро, который продолжает стоять под козырьком. Блокирующий перехватывает девичий взгляд, внимательно следя за возлюбленной.
— Вы чего застыли? — Саму прерывает немые переглядки пары, поворачиваясь к другу, — Идем, пока опять не полил.
Т/и понять не может, что же сейчас скрывается за зеркалом золотистых очей. Хочется спросить, узнать, почему Рин упорно продолжает молчать, нагоняя на школьницу пугающую неизвестность.
— Думаю, вам домой пора, — Суна говорит это близнецам, но смотрит прямо на девушку. Словно намекает, что им пора поговорить наедине.
— Чего? — Тсуму недовольно хмурится, намереваясь возразить на чужие слова, но не успевает ничего сказать, прерванный собственным братом.
— Ага, — Саму по взгляду читает, что им и вправду пора уйти, — Нам пора, — он опускает руку на плечо старшего, слегка сжимая, — Идём, Тсуму.
Сеттер мнется пару секунд, переводя глаза с девушки на друга, и обратно. Но, в конечном итоге, тяжело вздыхает, скидывая ладонь брата.
— Пошли.
Т/и взгляда не может оторвать от глаз напротив, чтобы хотя бы посмотреть вслед удаляющимся близнецам.
Становится страшно до одури.
Рин взгляда тоже не отводит.
До дома они добираются в молчании.
Сумерки постепенно опускаются на префектуру, обволакивая улицы и дороги в темное покрывало вечера.
Пустота, на удивление, ощущается привычно. Как старая подруга, которая зачастила в гости.
Т/и заходит в дом первой, скидывая обувь неаккуратной кучкой возле входа. Сердце стучит болезненно сильно, отдавая своим стуком в самые уши.
Девушка оставляет сумку в прихожей, шагая в сторону гостиной. Оставаться в компании Ринтаро становится всё тяжелее.
Волейболист следует за ней незримой тенью, наблюдая за метаниями возлюбленной с отрешённостью и напущенной расслабленностью.
Будто сам себя обманывает.
— Рин, я.. — Т/и оборачивается резко, кожей чувствуя взгляд золотистых глаз, — Ты можешь перестать?!
Непонятное чувство страха мешается с неизвестностью в тошнотворный коктейль, разливаясь внутри темной жижей.
Суна продолжает молчать.
Снова.
— Скажи хоть что-нибудь! — школьницу начинает потряхивать от эмоций, пальцы мелко дрожат, глаза обжигает влагой, пока она старается успокоить бушующее сознание, — Ринтаро!
Ей становится откровенно плохо.
От чужого молчания.
От собственного страха.
От их общей недосказанности.
— Что я должен тебе сказать? — голос блокирующего остаётся спокойном. Слишком спокойным. Выдержанным и сдавленным.
Словно он всеми силами держит себя в руках, не позволяя словам литься рекой.
Т/и замирает, смотря во все глаза на парня.
Раз за разом пытается прочитать в чужом взгляде, выражении лица, позе, чего он хочет добиться.
— Почему ты продолжаешь молчать?
Голос скачет резкими звуками, отлетая от опустевших стен родного дома. Давящей змейкой оборачивается вокруг шеи подступающая истерика.
— Я не молчу, — говорит так просто, будто это не он несколько часов подряд выводил девушку своими немыми взглядами.
— Ты молчишь! Ты даже одного слова мне сказать не можешь! — крик больно дерёт горло, но Т/и продолжает выпускать из себя накопившиеся чувства, — Ты же знаешь, что мне и так плохо, но всё равно ведёшь себя, как мудак!
На последнем слове школьница осекается, понимая, что она только что сказала.
Чувствует, как щеки становятся влажными, а губы сводит в кривом оскале.
— Успокоилась?
Одно единственно слово бьет сильнее сотни речей. Слёзы начинают течь с удвоенной силой.
— Да пошёл ты..
— А теперь слушай, — Рин смотрит в самое сердце, в самую червоточину души, — Я знаю, как тебе плохо. Я вижу, что с тобой происходит, — он делает шаг вперёд, заставляя девушку опасливо отступить назад, — И знаешь, что самое смешное?
В голосе звучит чистая боль. Искристая и острая настолько, что только коснись её — она раскроит тебя пополам.
— Я ничего не могу сделать, — Ринтаро продолжает, вновь шагая вперёд. Словно танцует в замкнутом круге, — Ни-че-го.
Во рту накапливается горькая слюна, которую школьница с трудом сглатывает, замечая, как капельки соленой влаги собираются в уголках глаз напротив.
— Единственное, что я делаю - смотрю со стороны, как тебя ломают и разбивают раз за разом. Наблюдаю, как тебя забирают прямо из моих рук, — он вытягивает ладони вперёд, будто показывает свою потерю, — И нечего не могу сделать.
— Рин..
— Что мне сделать? — это звучит подобно вою побитого зверя, — Что мне надо сделать, чтобы спасти тебя? Как мне сохранить то, что я люблю?
Тяжёлая капля катится по мужской щеке, очерчивая красивое лицо.
И Т/и понимает, что задыхается. Утопает в чужой боли, подобно водовороту, что засасывает с чудовищной силой.
— Я настолько, блять, сильно люблю тебя, но вместо того, чтобы помочь, делаю только хуже, — болезненная улыбка рассекает чужие губы, — Лисичка, что же мне надо делать?
Ринтаро чувствует, будто проваливается в бездну. В огромную дыру черноты и пустоты.
Ему ещё никогда в жизни не было так страшно.
Ещё никогда в жизни ему не хотелось замолчать.
Чтобы не говорить всего этого.
Чтобы не ранить ещё больше.
Страшно.
Насколько же страшно видеть, как твоя личная опора рассыпается на глазах.
Самая стойкая стена идёт мелкими трещинами, а потом просто обрушивается грудой бесформенных камней.
— Ринтаро.. — Т/и не может унять собственную дрожь в теле. Не может сделать хотя бы шаг навстречу.
Ноги ватными становятся, а уши закладывает от громкого стука сердца.
— Я пугаю тебя? — улыбка на лице Ринтаро выходит натянутой и до тошноты болезненной, — Прости.. Господи, прости меня..
Он извиняется разом за всё. За всё дерьмо, что успел принести в жизнь любимой. За всё, от чего не смог уберечь.
— Нет, — школьница смаргивает завесу соленых слез, — Нет, Ринтаро..
Слова больше не идут.
Словно их забирает за собой чужой водоворот отчаянья.
— Я люблю тебя, — простая истина. Самое честное признание.
Самая душащая правда.
Суна вновь двигается вперёд. Осторожно и неторопливо, будто боится напугать ещё сильнее.
Хоть сам и похож на подстреленного дикого зверя.
И Т/и в ответ хочется кричать, что она тоже. Тоже чертовски сильно любит. До боли в груди, до пятен перед глазами, до искусанных в кровь губ.
Но вместо слов получаются сдавленные рыдания и неразборчивое мычание, напоминающие просьбы о том, чтобы Суна перестал говорить. Замолчал на секундочку, остановил поток бессвязных извинений.
Вновь стал молчаливым изваянием.
— Я здесь, — родные руки обнимают так хорошо, прижимая ближе, — Я здесь. Я рядом. Держу тебя, — Рин обхватывает любимую, мешая свою боль с болью девушки. Шепчет еще что-то в девичью макушку, но Т/и уже не разбирает ничего, утыкаясь носом в изгиб его шеи.
Мокрая форма липнет к телам, дождевая вода мелкими каплями срывается с волос и одежды, образуя небольшое пятно под ними на ковре.
Но им абсолютно плевать на это.
Они баюкают друг друга, разделяя все страхи и обиды на двоих.
Стены гостиной тихим эхом отражают чужую боль.
Вечер опускается на Хиого плотной простынёй. Тучи рассеиваются, обнажая потемневшее небо.
Буря проходит стороной.
***
Сообщение от: Акихиро-сан🤓
Ты уже дома? Спасибо, что посетила школу. Со всем остальным я разберусь сам. Отдыхай.
Доставлено.
Акихиро пару секунд гипнотизирует чат с Т/и с собственным сообщением, а потом блокирует телефон и кладет его на колени. Руки быстро стягивают очки с лица, веки устало прикрываются.
Большая часть плана выполнена.
Осталось совсем чуть-чуть.
— Спать тут удумал? — Джун раскрывает водительскую дверь и плюхается на сиденье, запуская в салон вечернюю прохладу и запах мокрой земли, оставшийся после прошедшего ливня, — Можем поехать ко мне. Люксового номера не обещаю, но зато у меня есть скрипучий диван и ужасный растворимый кофе.
Аки слабо усмехается на слова светловолосого и раскрывает глаза. Улица за лобовым стеклом расплывается, а фонари поблескивают размытыми огнями.
— Нет, — очки занимают своё законное место, картинка приобретает четкость, — Мне надо в резиденцию. Отец будет злиться.
— Ага, — Джун недовольно цыкает и заводит автомобиль, — Как обычно, да?
— Да.
Мотор отзывается глухим рычанием, фары освещают дорогу, ещё влажную от дождя. Двое мужчин замолкают, каждый погружается в свои мысли.
Машина трогается с места и плавно покидает пределы района. Дом Т/и остаётся позади.
— Акио уехал, — Акихиро говорит это как бы невзначай, словно что-то маловажное. А внутри всё переворачивается от одного упоминания.
— Что? — Джун сжимает руль чуть крепче, неосознанно напрягаясь от звука чужого голоса.
— Не хочу, чтобы он был здесь, — Аки переводит взгляд в боковое окно, скользя незаинтересованным взглядом по мелькающим домам, — Когда всё закончится.. — слова оседают вязкой слюной на языке. Горькой и до одури тошнотворной. — Езжай к нему. Так я буду уверен, что он в безопасности.
Это звучит как просьба. Простая мольба о том, чтобы Акио не оставался один.
— Поедем вместе, — Джун до боли прикусывает щеку изнутри, но говорит четко и уверенно, — Нечего нам тут оставаться, вот только от вашего папаши отделаемся. Можем ещё тех малых забрать, а то..
— Нет.
Нет.
Одно слово. Одно чёртово слово.
И бесконечное количество сковывающего отчаянья.
Невысказанной привязанности и нежности.
Желания уберечь. Отгородить от всего дерьма, которое скоро произойдёт.
Нет.
Одно слово. Одно чёртово слово.
— Хиро.. — Джун осекается, боковым зрением замечая, как плечи мужчины на пассажирском сидении мелко трясутся.
Машина набирает скорость, подчиняясь умелым действиям водителя. Пейзаж за окном сливается в одно смазанное месиво.
Одно слово.
До ужаса похожее на прощание.