39
29 мая, 16:37
— Я бы остался здесь навечно, — Ринтаро ласково проводит рукой по девичьей спине, рассматривая любимое лицо напротив.
Т/и улыбается и тянется вперед, соприкасаясь кончиком носа с щекой парня.
— Я тоже.
Они проводят рядом вторые сутки, не решаясь покинуть дом девушки. Восстанавливают свои души теплыми объятиями и долгими взглядами. Разговаривают и молчат, дремлют и бодрствуют.
Вместе.
Время теряет свою значимость, стоит только двум взглядам столкнуться и слиться в одно целое, полное щемящей нежности, глубокой привязанности и одуряющей любви. Того, что им не хватало так долго.
Абсолютного понимания и прощения.
Успокоения.
— Хей, Ринни, — школьница прикрывает глаза и говорит практически шепотом, боясь спугнуть момент, — Скоро лето.
Яркими пятнами проявляются воспоминания о чужом обещании. Таком нужном тогда и таком маловажном сейчас.
Обещании, данном, кажется, в другой жизни.
— Ммм, — Суна млеет от ласки, позволяя себе потерять нить мыслей, — Скоро лето, — вторит чужим словам, не отнимая ладоней от хрупких лопаток, — Я заберу тебя, Харуку и тех двух оболтусов, и отвезу нас на море.
Т/и коротко хихикает, понимая, что Ринтаро не забыл. Никогда не забывал.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Да, у них всё будет хорошо. Осталось потерпеть совсем немного.
Осталось потерпеть совсем чуть-чуть.
[резиденция семьи Харада]
Акихиро ненавидит лето.
Всем своим существом, каждой частичкой души он ненавидит лето.
С самого детства, с тех самых пор, когда отец начал заставлять его учиться в дни, отведенные, казалось, для безделья, игр с самим собой, чтением любимых сказок и немыми разговорами с мамой. Дни, когда Аки был простым ребенком. Маленьким и отчаянно желающим отдохнуть от вечных указов, что делать, что говорить, как правильно смотреть и отвечать. Отдохнуть от своего идеального вида. От того себя, кем он никогда и не являлся.
Акихиро ненавидит лето.
Ненавидит жару и чужую радость, вызванную очередными тремя месяцами его мучений.
— Ты меня слушаешь? — старший Харада недовольно косится на сына, замершего возле его стола с кипой бумаг в руках.
— Да, отец, — Аки надевает на лицо непроницаемую маску послушания, подходя ближе. Кладет листы перед родителем, послушно разделяя их на те, что нужно подписать, и те, что можно просто просмотреть.
Харада прищуривает глазки-бусинки, внимательно наблюдая за действиями молодого мужчины.
— Что-то я давненько не видел твою драгоценную женушку, — смотрит, выискивает самый мелкий отклик на свои слова, — Ты следишь за ней? Не хочу, чтобы она почувствовала свободу. Подумает еще, что смогла так легко отделаться.
— Да, отец, — очередной заученный ответ, без малейшего содрогания пальцев, без чувств.
— Хорошо, — отец неприятно ухмыляется, довольный чужой реакцией, — Можешь быть свободен. Зайди позже.
Хиро отходит на шаг и почтительно кланяется, не теряя спокойствия, а внутри, в противовес всему, загораются мелкие искры довольства.
Единственное, что вызывает счастье — понимание, что он смог. Смог сделать так, чтобы остальные были в безопасности. Смог уберечь всех, отгораживая их от того, что должно произойти.
Пусть и заплатил за это определенную цену.
— Благодарю, — Аки разворачивается и направляется к двери, покидая обитель отца.
Сейчас надо потерпеть. Выгадать нужный момент, чтобы совершить необходимое действие, дописать конец, доиграть решающую партию.
Закончить эту игру.
Да, точно.
Акихиро ненавидит лето...
...но своё последнее лето он готов полюбить.
***
Хиро бродит по коридорам резиденции совершенно бесцельно. Раз за разом вспоминая всё, что происходило в этих стенах. Своё детство, крики отца, молчание матери, смех Акио. Каждый момент, прожитый здесь. В его личной клетке. Месте, где он никогда не позволял себе быть настоящим. Искренним и открытым.
Человеком, которым всегда мечтал быть.
И был таким в самые короткие секунды, украденные у жизни тайком.
Был таким с ним.
— Хиро? — Джун смотри непонятливо и удивленно, туша сигарету о стену огромного здания.
Они сталкиваются возле единственного выхода, скрытого от чужих глаз. Сюда не проникают паучьи лапки отца и душные взгляды его подчиненных. Здесь спокойно. Теплый ветер треплет волосы и проникает в рукава пиджака. Солнце плавно закатывается за горизонт, отбрасывая последние лучи на две мужские фигуры.
Акихиро уверяет себя, что он не искал. Нет. Просто встреча. Неожиданная и ничего не значащая.
— Привет, — здороваться ужасно глупо, но Аки так хочет просто сказать Джуну это, без какого-то определенного смысла.
Светловолосый оглядывается по сторонам, выискивая тех, кто мог бы увидеть их вместе. Забывать про скрытность — не в его стиле. И уж точно не в стиле самого Акихиро.
— Ага, — старший делает шаг вперед, скрывая мужчину широкими плечами. Так, на всякий случай. — Ты чего здесь бродишь? А если нас увидят? Или уже наплевал на собственный план? — в последнем вопросе усмешка мешается с волнением. И капелькой надежды.
— Поговорить надо, — он усилием заставляет голос не дрожать. Чтобы не казалось, что он жалеет. Чтобы не показать насколько сильно он боится.
— Пошли в бильярдную? Там точно сейчас никого нет. Если хочешь, я могу... — Джун прерывается на полуслове, замечая, как Хиро тянет к нему руки.
— Нет, — Харада опускает ладони на чужую грудь, обтянутую темной водолазкой. Морщится, думая, что Джуну, наверное, сейчас жарковато. — Это ненадолго.
Шрамированный продолжает молчать, ощущая, как младший ведет чуть ниже, опуская правую руку на место, где у него гулко стучит сердце.
— Ты должен уйти. Сейчас. — Акихиро отнимает ладони, мысленно ругая себя за минутную слабость, — Считай, что ты уволен.
— Что? — он хмурит тонкие брови, внимательно всматриваясь в красивое лицо напротив. Солнечные блики играют на стеклышках очков, скрывая светлые глаза. Джун готов каждый раз разбить к хуям их, лишь бы увидеть зеркало чужой души.
— Ты слышал, — Аки добавляет стали к голосу, чтобы звучать хоть чуточку убедительнее, — Сдавай табельное оружие и уезжай отсюда.
— Стоп. Хиро, ты головой стукнулся? — светловолосый чувствует, как внутри разливается река переживания, — Ты не забыл, что я на отца твоего работаю? Он мне гол..
— Пистолет, — Акихиро вытягивает раскрытую ладонь вперед, ожидая действий Джуна.
— Хиро, блять, — контролировать себя получается всё хуже, — Объясни нормально, что за херь ты опять удумал...
— Пистолет.
— Сука! — шрамированный краем уха слышит, как во дворе, примыкающем к этому месту, кто-то начинает говорить, поэтому продолжает тише, — Давай с тобой пого...
— Пистолет, — он чеканит каждое слово, игнорируя нарастающий вой где-то в горле, — Сюда.
— Ты точно рехнулся, — Джун быстро снимает с пояса повязанную кобуру с оружием, вкладывая её в протянутую руку, — Точно, блять, рехнулся, — он пальцами цепляется за чужое запястье, — Доволен? Теперь давай рассказывай, что ты опять приду...
Акихиро грубо скидывает с себя чужую конечность, отходя на шаг. Уходит от чужой защиты, выпуская ядовитые иглы.
— Свободен.
Чтобы развернуться и торопливо скрыться в резиденции нужно всего пара секунд.
Чтобы оставить того, кому доверял больше, чем себе — не хватит и всей жизни. Ну, или пары дней, которые ему отведено.
Джун смотрит, как Акихиро буквально бежит от него, и не может понять, что за чувство взрывается внутри. Что-то похожее на жгучий гнев, острое негодование и ноющую боль.
Не может понять, что это последний раз, когда он видит Хиро.
Солнце полностью скрывается за горизонтом.
***
День сменяется вечером незаметно, оставляя после себя затухающую жару и редких прохожих, прогуливающихся по улицам Хиого.
— Ты уверена, что хочешь остаться одна? — Рин полностью зашнуровывает кроссовки и распрямляется, вопросительно смотря на Т/и, — Можешь пойти ко мне. Не думаю, что мама будет против.
— Все нормально, — девушка быстрым движением поправляет воротник футболки волейболиста, после чего подходит к двери и открывает её, ожидая, пока Суна выйдет. Она выходит следом, прям так, босая и в домашней одежде. — Не хочу доставлять неудобств, ты и так был со мной два дня. Ханако-сан, наверное, переживает.
— За тебя она переживает больше, — Рин разворачивается лицом к школьнице, подходя чуть ближе. Тянет руку и заправляет прядку за девичье ушко, мягко оглаживая висок. — И я тоже.
— Нет, — она перехватывает чужую ладонь, придвигая её ближе к щеке, и мягко трется, показывая, что сейчас не о чем переживать, — Я должна немного побыть одна. Подумать.
Ринтаро тяжело вздыхает и наклоняется для короткого поцелуя в лоб.
— Ладно, так уж и быть, поверю тебе, хитрая лиса, — он отстраняется нехотя, отнимая руку от чужого лица, — Напиши мне. Сразу. Даже если произойдет что-то маловажное. Хватаю близнецов и бегу к тебе.
Т/и негромко смеется на слова парня. После своеобразной терапии, которую они устроили друг для друга, стало намного легче. Дышать, думать, говорить. Легче осознавать, что теперь они могут разобраться со всем вместе.
— Ладно-ладно, — она поднимает руки в согласном жесте, не убирая улыбки с лица, — Обязательно призову на помощь.
— Хей, — золотистые глаза, кажется, светятся в бликах уличных фонарей, отливая нереальной желтизной, — Я люблю тебя.
У неё дыхание перехватывает от этого взгляда. Манящего и пугающего, такого родного и знакомого до боли.
— Да, — девушка привстает на носочки, дотрагиваясь в легком касании тонких губ, — Я тоже люблю тебя.
Ринтаро не уже пару секунд держит её в плене своих глаз, а потом отходит на шаг, рассеивая атмосферу единения.
— Пока, лисичка.
— Пока, Бакарин, — знакомое прозвище игриво скользит по языку, поднимая щекотливую волну где-то в животе.
— Я сейчас передумаю уходить.
— Иди, — она машет рукой в сторону дороги, чувствуя, как щеки заливает румянец.
Суна сходит с крыльца, оборачиваясь в крайний раз. Осматривает хрупкую фигурку любимой с ног до головы, после чего коротко машет на прощание.
Т/и стоит на улице до последнего, пока силуэт Ринтаро не теряется за поворотом.
В пустой дом она возвращается рука об руку со стойким чувством того, что теперь их история пойдет по правильному пути.
Осталось только разобраться со всем остальным.
Отыскать телефон намного сложнее, чем изначально предполагала Т/и.
Найти мобильник, зарытый где-то в диванных подушках, получается только через десять минут поисков. Девушка усаживается на пол, вертя в руках гаджет.
Волнение маленькими шажками подступает к мыслям, вклиниваясь в общий поток неправильным, но настойчивым течением.
Пальцы подрагивают над экраном телефона. Школьница замирает в замешательстве, рассуждая, кому сейчас лучше написать, чтобы сделать первый рывок на пути к решению всей ситуации.
Нет.
Т/и опускает руки, сжимающие телефон, и выдыхает, выпуская сковывающую неуверенность. Сейчас она не готова к разговору.
Не в момент, когда, вроде бы, всё стало проще.
Ринтаро оставил после себя хрупкое чувство спокойствия, которое так не хочется терять. Значит, сегодня можно и потерпеть.
Проблемы успеют ударить по ней ещё не одну сотню раз, так что нужно зацепиться за возможность остаться в иллюзорном коконе счастья хотя бы на одну ночь.
Школьница убирает сотовый подальше, обратно в гору подушек на диване, и поднимается на ноги. Звенящая тишина дома давит на сознание, неустанно напоминая, что здесь она совсем одна. Гостиная заполняется густой темнотой. Солнце, выполняющее до этого функцию естественного светила, сменяется мутным свечением уличных фонарей.
Т/и с ужасной силой тянет наружу. Подальше от таких родных, но таких чужих стен. Подальше от воспоминаний и пустоты.
Она быстрыми шагами преодолевает расстояние до входной двери, срывает с вешалки первую попавшуюся кофту и прихватывает ключи с тумбы, выскальзывая в прохладу вечера.
Точно. Можно пройтись и подумать обо всём на свежем воздухе.
Ничего же не произойдёт?
Т/и запирает дверь и спускается с крыльца, вдыхая запах наступающего лета полной грудью.
Поздняя прогулка кажется самым правильным решением сейчас.
Да?
***
-я дома, лисёнок
у тебя там всё хорошо?
Не прочитано.
-Т/и?
Не прочитано.
-блять, я очень надеюсь, что ты просто уснула
Не прочитано.
Прохладный ветер ласково треплет волосы, облизывает голые коленки и задувает в рукава кофты.
Т/и заворачивает за очередной угол, обходя знакомые улочки. Желтоватый свет фонарей рассеивает темноту, освещая путь впереди. Редкие машины мажут яркими фарами по девичьей фигурке, проезжая мимо.
Кажется, что лучше и быть не может.
Приятная песнь засыпающего Хиого убаюкивает все тревожные мысли, убеждая, что девушка, наконец, может забыть про всё плохое. Хотя бы на несколько минут.
Вдали слышатся голоса, но девушка не обращает внимания, вышагивая по ровному асфальту. Бояться нечего, этот район она знает, как свои пять пальцев. Сколько раз Т/и проходила здесь с Ринтаро. Прогуливалась с близнецами и Хару.
Проходила с Акио.
Воспоминание о том вечере всплывает неожиданно. Острыми зубами впивается в разум память тех дней. Испуганный взгляд бегуна и собственная слабость. Дикое желание вновь стать нужной и страх остаться одной.
Школьница рвано вздыхает, отгоняя непонятную грусть, тяжелым комом опустившуюся на сердце.
Надо будет позвонить Акио. Обязательно, как только вернётся домой, сразу...
— Эй! — громкий голос окликает девушку сзади, заставляя напрячься всем телом, — Эй, красавица!
Т/и не оборачивается, ускоряя шаг. Слышно, как к говорящему прибавляются ещё несколько голосов, недовольно улюлюкая.
— Ну, малышка, — компания следует за ней по пятам, беззастенчиво насвистывая на всю улицу, — Куда побежала? Иди к нам, мы не кусаемся.
Вот теперь становится не до шуток. Паника охватывает сознание, сигналя, что нужно скорее бежать. Ноги, как на зло, становятся ватными и непослушными, а несколько парней подходят всё ближе.
— Чего боишься? — один из них ровняется с Т/и, обдавая девушку горьким запахом перегара, — Давай, крошка, мы проводим тебя до дома, — остальные заливаются смехом на слова друга, — Ну, или ты с нами погуляешь. Как тебе идейка?
Школьница мотает головой и мычит что-то в ответ. Во рту собирается кислая слюна, а глаза начинают слезиться. Животный ужас накрывает снежной лавиной, стоит только двум другим парням окружить её кольцом.
— Не убегай, красавица, — вновь слышится пьяный смех, — Мы тебя не обидим.
Ничего же не произойдёт?
Да?
***
-ладно, признаю, я сейчас очень переживаю, Т/и
Не прочитано.
-когда ты долго не отвечаешь, обязательно происходит полный пиздец
Не прочитано.
-ладно, хорошо, ты сказала, что хочешь побыть одна, я понимаю
напиши, как сможешь
Не прочитано.
***
— Не бойся, малышка.
От звука чужого голоса начинает тошнить. Или это от стойкого запаха перегара. Т/и, если честно, уже не разбирает, содрогаясь в тихих рыданиях.
— Ну вот, — один из парней тянет руку к девичьему лицу, проводя пальцами по влажной дорожке на щеке, — Крошка начала плакать, — напускное сочувствие сменяется откровенной усмешкой, — Развеселим её, а?
Другие подхватывают предложение с радостным одобрением, смыкаясь кольцом вокруг школьницы чуть плотнее.
Страшно.
Этот страх не похож ни на один, который Т/и довелось испытать. Это дикое, животное чувство загнанности. Как будто она стала чьей-то добычей, а не человеком.
— Отпустите..
— Что? — самый высокий из них наклоняется ниже, вслушиваясь в тихий голос девушки, — Что ты там пропищала, мышка?
— Она сказала, что согласна повеселиться с нами, — парень, стоящий по правую руку от Т/и, смеётся на свои же слова, хватая хрупкое запястье, — Давай, красавица, скажи «да». Может быть, мы не будем долго играть с тобой.
Школьница прикусывает щеку изнутри, стараясь не завыть в голос. Паника выворачивает внутренности, отравляет сознание испугом, заставляя трястись всем телом.
— Давай, принцесса, поговори с хорошими парнями.
Т/и не может и слова сказать в ответ, теряясь в паутине страха и отвратительного запаха перегара. Парни подступают ближе, не оставляя свободного места, отрезая все пути к побегу.
— Молчаливая какая, — мерзкий гогот проникает глубоко в нутро, оседая на языке тошнотворной слюной. Девушка чувствует, как содержимое желудка движется вверх по пищеводу, скапливаясь густой массой в горле. Открой рот — и фонтан теной жижи прольется наружу.
— Пойдём с нами, — один из них хватает школьницу за руку, больно сжимая. Т/и чувствует, как чужая ладонь обжигает кожу под рукавом кофты.
— Не ломайся, малышка, — еще одна рука оказывается в захвате. Парень, стоящий перед ней, ободряюще скалится на действия друзей, наклоняется еще ближе, опаляя пьяным дыханием девичье лицо.
Это становится точкой невозврата.
Её рвет обильно и долго. Рвота пачкает чужую одежду, заливает асфальт под ногами и любимые кеды, обутые наспех перед выходом. Двое парней отступают назад, с отвращением наблюдая, как Т/и выворачивает на их глазах.
— Сука! — прилипала, попавший под поток рвоты, громко вскрикивает, отскакивая от девушки на добрый метр, — Ебанутая сука!
Т/и, кажется, еще никогда в жизни не радовалась своей панической атаке, как сейчас. Мир перед глазами расплывается в непонятное месиво, а желудок остро сжимается. Переваренная еда сменяется желчью, которая разъедает рот и губы.
Но она рада.
По-детски рада своему бессилию.
Школьница не замечает, как размытые силуэты исчезают, твердая поверхность уходит из-под ног, не чувствует, как коленки пачкаются в дурнопахнущей луже, а мочку уха простреливает короткой болью, будто кто-то щипает за неё.
Сознание заволакивает блаженная дымка.
Мелким огоньком поблескивает сережка-клипса.
Улица пуста.