В объятьях убийцы || V. H.

     Я сидела и наблюдала за очень уставшим Винсентом, рассматривала его профиль, кучеряшки, чувствовала, как он поглаживает мою руку. Я решила нарушить тишину:

— а во сколько ты уснул? — поинтересовалась негромко я.

— часа в 3 ночи. — сказал кареглазый и соединил пальцы руки на переносице.

— какой ужас! — немного возмутилась — и во сколько же ты встал?

— полшестого утра. — было необычно и очень даже интимно видеть парня в таком уставшем состоянии, почти всегда он выглядел отдохнувшим, хоть и при мне работал ночами, с печеньем.

— тебе стоит отдохнуть, — я двумя руками обхватила его ладонь, — выспись хорошенько, попрошу людей тебя не беспокоить. Я пойду.

— хорошо. — парень замолчал, смотрел куда-то в никуда, но вскоре встал с пола, оглянув меня у двери.

— не буду беспокоить. — я почти на цыпочках вышла из комнаты и аккуратно закрыла двери.

«Увидеть Винни уязвимым.. думаю, это дорогого стоит.» — подумала я, проходя по коридору второго этажа.

     Я спустилась к Анне, на кухню. Она сидела и пила чай, но не в одиночку, а с Гриффином. Они сидели молча, как будто старались вовсе не смотреть друг на друга и вообще не контактировать.

— приятного чаепития! — я с улыбкой подсела к ним за стол, — Анна, какие планы на сегодня? Щас только утро.

— планы.? — Анна посмотрела на меня, будто не расслышав, — а, планы! — она улыбнулась, — планировала генеральную уборку, особенно на втором этаже, давно там не убиралась. А что? — она сделала глоток чая.

— лучше не стоит ходить на верх и беспокоить Винни, он сейчас отсыпается. — сказала смотря на двоих, — хорошо?

— принято! — с русским акцентом сказала Анна, улыбаясь.

— хорошо. — спокойно сказал Гриффин, поглядывая на Анну, а сама Анна этого не видела.

— я пойду аккуратно к себе в комнату, почитаю что-нибудь.. — я вышла из-за стола с задумчивым видом и направилась к лестнице на второй этаж.

«Хочу оставить этих голубков наедине..)» — хитро пронеслось у меня в голове насчет блондинки и брюнета.

     Анна

     Я смотрела в свою кружку, хотя чай там давно остыл. Я не пила, просто водила пальцем по краю фарфора, изучая трещинку на глазури, которую раньше не замечала. В доме было тихо — Винсент отсыпался после ночных дел, и даже шаги на втором этаже стихли больше часа назад. Агнес ушла к себе где-то полчаса назад, оставив меня и Гриффина в этой странной компании. Сказала, что устала, но я знала, что девчонка просто решила дать нам пространство. Или проверить, что будет, если нас оставить вдвоём.

     Гриффин сидел напротив, его локти упирались в столешницу, ладони сцеплены в замок. Он смотрел куда-то в сторону, на стену с расписанием, которое я составила для себя в первый же день. Я знала, что он смотрит туда. Он тоже знал, что я знаю.

     Тишина затягивалась. На часах над плитой горело 9:16. Утро, но в доме стояла та особенная тишина, которая бывает только после долгой ночи, когда все, кто мог шуметь, уже спят или делают вид, что спят. Солнце пробивалось сквозь жалюзи, рисуя на столе жёлтые полосы, и в этом свете кухня казалась почти уютной, если бы не напряжение между нами.

— ты всегда так сидишь? — спросил Гриффин, не поворачивая головы.

— как? — я подняла бровь.

— как статуя. Будто боишься, что если шевельнёшься, тебя заметят.

     Я усмехнулась — коротко, без тепла:
— а ты всегда так внимателен к тому, как сидят другие люди?

— только к тем, кто пьёт холодный чай, потому что не хочет показаться благодарным за горячий.

     Я на мгновение замерла. Мои пальцы перестали водить по кружке, я медленно подняла взгляд на него, и он встретился с ним без страха.

— ты считаешь меня неблагодарной?

— нет, — сказал он спокойно. — я считаю, что ты привыкла не брать то, что тебе дают, потому что потом за это просят платить.

     Я хотела возразить. Открыла рот, но слова застряли где-то в горле, потому что он попал точно в цель. И я ненавидела это.. Ненавидела, что он видит меня насквозь, хотя мы знакомы всего несколько недель.

— ты даже не знаешь меня, Гриффин.

— достаточно, чтобы понять. — он наконец повернул голову и посмотрел на меня. Его глаза в утреннем свете казались почти прозрачными, как вода в горном ручье, — светлые, холодные на вид, но я видела в них то, что другие, наверное, не замечали. Усталость. И что-то, что я не могла прочитать. Может быть, сожаление. Может быть, желание сказать что-то важное, но без слов.

— зачем ты подсел ко мне сегодня? — спросила я, и мой голос звучал ровнее, чем я чувствовала себя внутри. — вчера ты сидел в гостиной. Позавчера — у себя в комнате. Почему сегодня ты здесь?

Гриффин промолчал.

     Он смотрел на меня, и в этой тишине было столько, сколько не вместилось бы в целый разговор. Он сжал челюсть, и на его скулах обозначились желваки, потом медленно разжал пальцы и положил ладони на стол — раскрытые, будто предлагая что-то.

— потому что сегодня я решил перестать прятаться, — сказал он. — ты не единственная, кто боится, Анна.

     Я нахмурилась. Блондинистая прядь упала на лицо, и я не убрала её, просто смотрела на него через неё, будто это давало мне защиту.

— ты? Боишься? Ты — правая рука Винсента Хакера. Ты похитил девушку. У тебя есть оружие, люди, власть. Чего тебе бояться?

     Он усмехнулся, но без радости:
— Тебя.

     Я замерла. Секунда. Две. Тиканье часов на стене. Где-то за окном проехала машина, и свет фар на мгновение скользнул по стене. Дом снова погрузился в тишину, такую густую, что я чувствовала её кожей.

— меня? — переспросила я тихо, и мой голос дрогнул, хотя я пыталась этого не показывать. — я — просто прислуга. Ты каждый день видишь меня на кухне. Я мою посуду, убираю комнаты, готовлю завтрак. Почему я должна тебя пугать?

— потому что ты — единственная женщина в этом доме, которая смотрит на меня так, будто я — не монстр, — сказал Гриффин, и его голос стал глубже. — ты не знаешь, что я сделал. Но ты смотришь на меня не с ужасом. Ты смотришь с вызовом, Анна. Так, будто я — человек. Не оружие, не машина для убийств. Человек. А я уже забыл, что это такое.

     Я медленно отодвинула кружку. Чай давно остыл, но внутри меня что-то начало нагреваться, разливаться по груди, по рукам, и я не знала, что это — страх, доверие или что-то, что я запретила себе чувствовать много лет назад, когда отец продал меня за долги, когда я поняла, что верить нельзя никому.

— я не хочу врать тебе, — сказала я, глядя прямо в его светлые глаза. — я не знаю, монстр ты или нет. Я видела монстров в человеческом обличье. Они обещали мне свободу и давали цепи, они говорили красивые слова и били по лицу, а потом говорили, что это я виновата. Поэтому, Гриффин, если ты хочешь, чтобы я поверила тебе... — я сделала паузу, подбирая слова, — ты должен быть готов ждать. Долго. Может быть, слишком долго.

     Он смотрел на меня. И в его взгляде что-то изменилось — твёрдость сменилась мягкостью, почти нежностью. Я видела, как у него дрогнули пальцы на столе, будто он хотел протянуть руку, но остановил себя.

— я умею ждать, — сказал он. — я ждал всё, что у меня есть. Власть, уважение, место под солнцем — я получал это годами, шаг за шагом. Подожду и тебя. Даже если это займёт всю жизнь.

     Тишина снова повисла между нами, но теперь она была другой. Не холодной и колючей, как раньше. Она стала тёплой, осторожной. Будто мы оба сделали шаг навстречу, но никто не решался сделать следующий, боясь спугнуть эту хрупкую вещь, которая только начала зарождаться между нами.

     Я медленно поднесла кружку к губам, сделала глоток. Холодный. Но я не поморщилась.

— ты прав, — сказала я, чуть улыбнувшись уголками губ. — чай остыл.

— я могу согреть, — предложил Гриффин, и в его голосе впервые за весь день промелькнула неуверенность. — если хочешь.

     Я посмотрела на него долго. Потом кивнула один раз, почти незаметно.

— согрей.

     Он встал, и я невольно проследила за ним взглядом. Он был огромным, его плечи заполняли пространство кухни, делая её почти тесной. Но его движения были медленными, почти ритуальными. Он взял чайник, включил воду, и в этой простоте было что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание. Я разрешила себе смотреть на него. Впервые без страха, что это заметят и используют против меня. Он не оборачивался, но я знала — он чувствует мой взгляд на своей спине. Мускулы под футболкой напряглись, и я видела, как он сжал челюсть, справляясь с этим.

    Когда чайник закипел, Гриффин обернулся:
— с мятой?

— да, — ответила я, и мой голос звучал мягче, чем я хотела. — ты запомнил.

— я запоминаю всё, что касается тебя, — сказал он, и его голос звучал ровно, но в нём было что-то, от чего у меня перехватило дыхание.

     Он налил горячий чай в мою кружку. Пар поднялся вверх, и я на мгновение прикрыла глаза, вдыхая запах мяты. Я не помнила, когда в последний раз кто-то готовил для меня чай. Не когда я была прислугой, не когда была рабыней. Может быть, никогда.

     Я открыла глаза и посмотрела на него.

— спасибо, Гриффин, — сказала я, и мой голос дрогнул. — по-настоящему. Спасибо.

     Он не ответил. Просто сел напротив и взял свою кружку. Но в его светлых глазах я увидела что-то новое — нечто, похожее на надежду. И я поняла, что внутри меня, там, где годами был только лёд, что-то начало таять. Я ещё не верила ему. Не до конца, но впервые за долгие годы мне захотелось попробовать.

     Над столом витал пар от горячего чая, и в этом утреннем свете, в этой тишине, я чувствовала себя почти живой.

~~~

Друзья! Решила добавить новую любовную линию. Как вам?