22 глава.
— Здравствуй, Амалия, — прозвучал его низкий, пропитанный ядом и болью голос. — Долго же ты заставила себя искать.
Амалия отпрянула, ударившись спиной о холодильник.
—Убирайся! — выдохнула она, сжимая кулаки. — Сейчас же!
Руслан рассмеялся — сухо и беззвучно, делая шаг вперед.
—А если нет?
Она метнулась к столу, ее пальцы нащупали тяжелую стеклянную вазу, и она швырнула ее в него со всей силы. Он легко уклонился, и стекло с грохотом разбилось о стену. Прежде чем она успела схватить что-то еще, он оказался вплотную к ней. Его руки грубо схватили ее за лицо, пальцы впились в щеки, заставляя смотреть на него.
— Выучила новые приемы? От своего Луки? — прошипел он. — Он тебя утешал, когда тебе снился я? Говорил, что все будет хорошо? Заменял тебе меня в твоей жалкой новой жизни?— усмехаясь продолжил он—А сейчас, ты же не хочешь разбудить сына, будь тише—
Его губы грубо прижались к ее губам. Это был не поцелуй, а акт агрессии, наказание. Она отбивалась, упираясь ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть, но он был несокрушим. Она не смела кричать, чтобы не разбудить Эмиля. Все, что она могла — это шипеть, задыхаясь, пытаясь вывернуться.
—Держись... — хрипло прошептала она, когда его губы перешли на шею. Его руки блуждали по ее телу под халатом, и каждый жест был оскорблением.
Он оттащил ее от стены и сильным толчком направил к дивану в углу кухни. Она споткнулась, упала на потертый бархат, а он был уже над ней. Он сдернул пояс с халата, грубо касаясь ее тела, и она... перестала сопротивляться. Тело обмякло, глаза пусто смотрели в потолок. В гробовой тишине она прошептала так тихо, что он едва расслышал:
—А я... скучала.
Он замер. Его движения прекратились. Он отстранился, встал с дивана, и его взгляд, полный ненависти и смятения, впился в нее.
—Повтори, — приказал он холодно.
Она молчала. Он резко наклонился, схватил ее за руку и посадил.
—Я сказал, повтори!
В тот момент, когда его хватка ослабла, она рванулась с дивана, пытаясь бежать. Но первый же шаг вперед оказался огненной болью — ее босая нога с силой наступила на острый осколок от разбитой вазы.
Острая боль пронзила ступню. Она не крикнула, лишь издала короткий, задыхающийся стон и замерла, чувствуя, как по ноге струится тепло.
Руслан, не говоря ни слова, резко подошел, подхватил ее на руки и усадил обратно на диван. Он опустился перед ней на корточки, его разгневанное лицо теперь было сосредоточенным. Одной рукой он крепко держал ее за лодыжку, осматривая рану.
— Аптечка где?, — бросил он коротко, не глядя ей в глаза.
— В шкафу... в прихожей, — прошептала она хриплым, сдавленным голосом.
Он встал, быстрыми шагами вышел и через мгновение вернулся с зеленой пластиковой коробкой. Действовал он резко, но точно: крепко зажал ее ногу, пинцетом ловко и почти безболезненно извлек длинный осколок, затем так же безжалостно, но тщательно обработал рану антисептиком. Она впилась пальцами в обивку дивана, сдерживаясь, чтобы не вскрикнуть. Когда он начал накладывать повязку, ее дрожащая, неверная рука поднялась и кончиками пальцев коснулась его щеки.
Он замер, его пальцы на бинте остановились. Он поднял на нее взгляд. В его глазах уже не было чистой ярости — там бушевала буря из гнева, боли и чего-то еще, чего он не мог понять.
— Больно? — спросил он неожиданно тихо, почти по-человечески.
Она не ответила на вопрос, глядя на него сквозь влажные ресницы.
—Зачем... заяем ты пришел, Руслан?
Его лицо снова окаменело. Он резко затянул узел на повязке, заставив ее вздрогнуть от боли. Его рука снова сдавила ее ногу, но теперь это было не обследование, а жест контроля.
— Дам выбрать один из двух варианто, — его голос вновь стал стальным, без единой трещины. — Либо твой сын идет со мной. Прямо сейчас. Навсегда. И ты никогда его не увидишь. Либо... — он посмотрел на нее в упор, — ...идешь вместе с нами. Ты будешь жить у меня, пока он не перестанет питаться твоим молоком. Пока не отлучится от груди. Выбирай. Сейчас.
— Нет, нет, ты не посмеешь,— Дрожащим голосом сказала она.
— Амалия, выбирай.