25 глава.
Прошло несколько дней, и каждый из них был для Амалии пыткой. Эмилю становилось всё хуже. Его тихий плач стал слабее, но чаще, он плохо спал и почти не улыбался. Амалия, как тень, металась по дому, под любым предлогом унося сына подальше от глаз Руслана. Она пряталась в детской, притворяясь, что укачивает его, а сама в ужасе прислушивалась к его хрипловатому дыханию.
Дни пролетали мимолётно и мучительно. Ничего особенного не происходило, если не считать того, что Амалия стала мастером избегания. Она изворачивалась от его прикосновений, отводила взгляд, говорила односложно.
В один из таких вечеров Руслан, сидя с планшетом, бросил ей через плечо:
—Завтра собирай вещи. Возвращаемся домой. Здесь всё улажено.
У Амалии похолодело внутри. «Домой» — значит, подальше от лучших столичных врачей, от единственного шанса спасти Эмиля.
—Может... останемся ещё на некоторое время? — её голос прозвучал хрипло и неестественно громко в тишине комнаты.
Руслан даже не повернулся.
—Нет. У меня важные дела. Не обсуждается.
Она сглотнула ком в городе и промолчала. Но он почувствовал её напряжение. Он резко встал и вплотную подошёл к ней. Она уставилась в пол, словно надеясь провалиться сквозь землю.
—Что с тобой? — его пальцы грубо подняли её подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом. — Ты от меня шарахаешься, как от чумного. Даже когда я сказал, что отвезу его к врачу, ты отказалась. Объяснись.
— Всё нормально, — прошептала она, пытаясь вывернуться. — Я... я пойду к Эмилю.
Она сделала шаг к двери, но его рука, словно стальная ловушка, схватила её за локоть. Он с силой притянул её к себе, и его губы грубо, почти с яростью, прижались к её губам. Это был не поцелуй, а наказание, попытка силой пробить её ледяную стену. Амалия попыталась оттолкнуть его, но её тело предало её. Руки сами собой обвили его шею, и поцелуй из жестокого стал глубоким, страстным, отчаянным.
Но через мгновение сознание вернулось к ней, принося с собой волну стыда и страха. Она резко отстранилась, её грудь вздымалась. Она посмотрела на него прямо, но взгляд её был пустым, выжженным.
—Я устала, — глухо сказала она и, вырвавшись, почти выбежала из комнаты.
Руслан остался один, с вкусом её губок на своих и с чувством полнейшей растерянности. Что он сделал не так? И тут его взгляд упал на прихожий стол. Дневник.
Он почти побежал к нему, с силой выдернул ящик и схватил тетрадь. Он читал жадно, проглатывая строчки. Вот она пишет, что скучает по нему. Сердце его ёкнуло. Вот вспоминает, как Лука помог её родителям. Чёрная туча ревности накатила на него. Он уже готов был швырнуть дневник в стену, как его взгляд упал на текст, написанный дрожащими руками.
«Он снова плохо дышал сегодня ночью. Я так боюсь. Врач в частной клинике сказал... порок сердца. Нужна операция. Очень дорогая. Я должна заработать эти деньги. Быстрее. Но как? Руслан... если он узнает, он подумает, что Эмиль неполноценный. Он отвергнет его. Или, что ещё страшнее, использует это против меня. Не дам никому в обиду моего мальчика. Никогда».
Следующие строчки были написаны дрожащей рукой:
«Это моя вина. Всё из-за того стресса, во время беременности... из-за него. ».
Словно удар обухом по голове. Воздух вылетел из его лёгких. Он медленно опустился в кресло, не выпуская из рук тетради. Весь его гнев, всё недоумение растворились в леденящем душу чувстве вины. «Это я. Это из-за меня».
Он сидел так, не двигаясь, не зная, сколько прошло времени. Потом поднял голову. Его глаза были сухими и горящими. В них не осталось ни капли сомнения.
Он достал телефон. Была глубокая ночь, но ему ответили мгновенно.
—Всё отменить, — его голос был низким и стальным. — К утру мне нужна здесь лучшая кардиохирургическая бригада и полная диагностика для моего сына. Бросьте все силы. Цена не имеет значения.
Он не спал всю оставшуюся ночь. Он вошёл в спальню и сел в кресло в углу, откуда было видно и Амалию, и кроватку Эмиля. Он смотрел на них — на свою спящую, измученную страхом жену и на своего маленького сына, чью болезнь он сам и породил. И в этой тишине рождалось новое, всепоглощающее чувство — неистовая, яростная решимость исправить всё, что он сломал. Ценой чего угодно.