В его руках

Дверь спальни с грохотом захлопнулась. Прежде чем Амалия успела сделать хоть шаг, железная хватка на её запястье закрутила её, и с силой швырнула на широкую кровать. Воздух вырвался из её лёгких с хрипом. На мгновение в его глазах, полыхнувших холодным огнем, она увидела не человека, а хищника.

-Ты думала, что можешь лгать мне?- его голос был низким, опасным шепотом, от которого кровь стыла в жилах. Он не стал медлить, не стал срывать с неё одежду с ритуалом. Сильный рывок - и тонкая ткань платья разорвалась с неприличным звуком, обнажая её тело.

Он был груб, безжалостен. Его поцелуи не несли ни страсти, ни ласки. Это были укусы, метки собственности на её губах, которые он буквально вдавливал в её плоть, заставляя вкусить кровь. Он перешёл на шею, ключицы, и дальше, к обнаженной груди, где его губы и зубы оставляли сине-багровые следы, каждый из которых был словно выжжен клеймом. Она кричала, билась под ним, её ногти впивались в его спину, оставляя длинные, кровавые полосы. Она кусала его за плечо, пытаясь оттолкнуть эту тушу, эту гору ненависти и ярости.

Но её силы таяли с каждым движением. И вот настал тот момент, когда он, без единого слова, с яростным усилием, будто хотел доказать ей, миру и самому себе, что она принадлежит только ему, грубо вошёл в неё.

Раздирающий крик сорвался с её губ и замер в подушках. Боль, острая и огненная, пронзила всё её естество. Он двигался резко, быстро, почти механически, словно пытаясь не просто овладеть, а уничтожить, стереть ту ложь, что поселилась в его голове. Его движения были наказанием, а не соитием. Мир сузился до этой боли, до этого насилия над её телом и волей. Вскоре её сопротивление окончательно иссякло. Руки беспомощно упали на простыни. Она лежала под ним, неживая, глядя в потолок пустым, стеклянным взглядом. Он отнял у неё всё. Всё.

С подавленным стоном он закончил, и наступила оглушительная тишина. Он отстранился и, сам не понимая зачем, лег рядом, обвив её рукой. Она не сопротивлялась. Она уже ничего не могла. Лишь тихо, почти беззвучно, захлёбывалась слезами, пока истощённое сознание не поглотила чёрная пустота.

Он лежал и смотрел в потолок, чувствуя, как её тело судорожно вздрагивает в полудрёме. Внутри всё кипело. Она испорченная. Она обманула. Но когда он поднялся на локоть, его взгляд упал на простынь. И там, среди мятых складок, алело маленькое, но такое яркое и безжалостное пятно. Пятно её невинности.

Осознание ударило с силой обуха. Она не лгала. Она сказала это назло, от отчаяния, пытаясь защититься. А он... он поверил. Он, как последний зверь, изнасиловал её, забрал её первый раз с такой жестокостью, на какую только был способен.

Он медленно, почти с благоговением, наклонился и коснулся губами её виска, где засохли следы слёз. Потом поднялся и ушёл в ванную. В свете лампы он увидел себя в зеркале - всё тело в укусах и длинных царапинах, будто его дрался не человек, а загнанный в угол зверёныш. Он сжал раковину до побеления костяшек. «Почему? Почему она соврала? И почему я, чёрт возьми, не видел ничего, кроме своей ярости?»

Жалость, острая и непривычная, кольнула его под рёбра. Он загубил её. Грубо, безвозвратно. Но тут же мысль, защищая его эго, ядовито прошептала: Сама виновата. Не надо было лгать.

В последний раз бросив взгляд на спящую, такую хрупкую и разбитую в его огромной кровати, он вышел, пытаясь заглушить внутренний хаос работой.

---

Амалия очнулась от кошмара, который был реальностью. Тело ломило, а внизу живота пылал огонь. Она попыталась пошевелиться - и застонала. Эмоции, сдержанные сном, нахлынули с новой силой, и слёзы снова потекли по её щекам. Она лежала и смотрела на синяки и засосы на своей коже, на красные полосы на запястьях.

В дверь постучали, и вошла Лариса. В её глазах, обычно бесстрастных, Амалия впервые увидела что-то похожее на сочувствие и боль.
-Вот,- тихо сказала женщина, ставя на тумбочку обезболивающее и стакан воды. - И одежду чистую.

После таблетки стало немного легче. Амалия наполнила ванну и погрузилась в воду, надеясь, что она смоет не только грязь, но и память о его прикосновениях. Отчаяние снова накатило. Она набрала воздух и опустила голову под воду, в тишину и покой... Но сильные руки тут же вцепились в её плечи и с силой выдернули на поверхность.

Она, задыхаясь и кашляя, увидела над собой Руслана. Его лицо было искажено странной гримасой - не злости, а почти паники.
-Ты что,утопиться собралась? - прошипел он, его пальцы всё ещё впивались в её кожу.
Она ничего не ответила,просто смотрела на него пустым взглядом.
-Чтобы больше этого не было. Вылезай и одевайся, - он бросил полотенце и вышел, хлопнув дверью.

Она сделала, как велели. Оделась. И, выйдя из комнаты, замерла на лестнице, услышав знакомый голос. Сердце упало. Внизу, в холле, её мать, вся в слезах, униженно стояла на коленях перед Русланом, который смотрел на неё с ледяным равнодушием.

-Руслан, умоляю, она ни в чем не виновата! Отпусти её, возьми всё! Всё, что угодно, но не причиняй ей боли.
-Мама!- крикнула Амалия, срываясь с места. -мам, что ты здесь делаешь?

Она подбежала, пытаясь поднять мать.
-Всё хорошо,мама, посмотри на меня! - она лгала, пытаясь улыбнуться, но получалась лишь жуткая маска. -Со мной всё прекрасно. Муж... он хороший. У меня всё есть. Правда!

Она смотрела матери в глаза, умоляя безмолвно понять и прекратить это унижение, пока не стало хуже.

Руслан наблюдал за этой сценой. Он видел её ложь, её жертвенность. Видел, как она, вся в синяках, которые он ей оставил, пытается защитить свою мать. И что-то тяжёлое и неуютное шевельнулось в его груди. Он видел не строптивую девчонку, а силу духа, которую не сломил даже он.

-Хватит, - резко прервал он её. - Вы её увидели. Она жива и здорова. Теперь уходите.

Охранники мягко, но настойчиво повели плачущую женщину к выходу. Амалия стояла, сжав кулаки, глотая слёзы, не в силах смотреть вслед уходящему последнему кусочку её прежней жизни.

После того как дверь закрылась за спиной её плачущей матери, в холле повисла гробовая тишина. Амалия стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя на себе тяжелый, испепеляющий взгляд Руслана. Она сжимала руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, лишь бы не расплакаться, лишь бы не показать ему свою разбитость.

Он медленно подошёл к ней, остановившись так близко, что она ощущала исходящее от него тепло и напряжение.
-Твоя мать отвлекла меня от важного совещания,- произнес он монотонно, без единой эмоции. - Я терпеть не могу, когда мне мешают. Как думаешь, что мне с ней сделать?

У Амалии перехватило дыхание.
-Нет... пожалуйста, она не виновата! Она просто волновалась за меня!

-Виновата или нет, решаю я, - парировал он. - У тебя есть выбор. Либо я найду способ проучить её, чтобы больше не приходила. Либо... ты несёшь ответственность за её поступки сама.

Сердце Амалии упало. Она понимала, что это не выбор, а очередная ловушка. Но поставить под удар мать она не могла.
-Я,- выдохнула она, заставляя себя держать спину прямо. - Наказывайте меня.

Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки.
-Как послушно. Жди меня в моей спальне.

Она развернулась и пошла по лестнице, чувствуя, как его взгляд прожигает ей спину. Войдя в комнату, она с облегчением увидела, что кровать уже застелена свежим бельём, будто ничего и не было. Следов её позора не осталось, и это было почти хуже - словно её боль просто стёрли, как пыль.

Вошла Лариса. В её глазах мелькнуло что-то сложное - жалость, предостережение.
-Хозяин велел передать- тихо сказала она, протягивая Амалии небольшой пакет из плотной бумаги.

Амалия взяла его, и как только её пальцы нащупали внутри тонкий шелк и кружева, её обдало ледяным волной понимания. Она вытащила содержимое. Это было откровенное, вызывающе-красное сексуальное белье. Ткань казалась обжигающей в её руках. Это была не одежда. Это было униформа для очередного унижения, символ её нового статуса - ночной игрушки.

В этот момент дверь открылась, и в комнату вошёл Руслан. Он уже снял пиджак, и в его взгляде читалась усталая уверенность в том, что всё пойдет по его сценарию.

Амалия встретила его взгляд. Вся её боль, гнев, унижение и отчаяние слились в один спонтанный, яростный порыв. Не думая о последствиях, она с силой швырнула алое белье ему прямо в лицо.

Шелковая ткань на мгновение задержалась на его лице, прежде чем упасть к его ногам.

В комнате повисла шоковая тишина. Никто никогда не смел делать ничего подобного. Руслан замер. Его глаза, широко раскрытые от невероятного изумления, постепенно сузились, наполняясь неподдельной, дикой яростью. Его скулы напряглись, а тело, казалось, увеличилось в размерах, заполняя собой всё пространство.

Его губы дрогнули, и уголок рта пополз вверх в ухмылке. Из груди вырвался короткий, тихий смешок, полный неподдельного, почти жуткого удовольствия. Он наклонился, подобрал шёлковую ткань с пола и, не сводя с нее пристального взгляда, бросил ее на кровать.

Затем он медленно прошел к креслу и устроился в нем, как король на троне. Его взгляд, тяжелый и изучающий, медленно скользил по ее фигуре, залитому краской стыда лицу, дрожащим рукам. Он видел каждый ее мускул, напряженный от страха и ненависти.

-Что ж, раз ты отвергаешь мой подарок, придется выбирать из того, что есть, - его голос был спокоен и методичен. - Или ты будешь присутствовать на моей следующей деловой встрече по видеосвязи. Сидя здесь, на фоне. В этом.- Он кивнул в сторону красного белья. -Или...- Он намеренно замолчал, растягивая паузу, наблюдая, как она замирает в ожидании.

-Или?» - выдавила она, сглотнув корм в горле.

Он наклонил голову, и в его глазах вспыхнула темная, хищная усмешка.
-Или ты подойдёшь ко мне и прямо сейчас обслужишь меня ротиком. Как следует.

Он солгал. Мысль о том, что кто-то посторонний, даже через экран, увидит ее - его собственность, его тайну, его позор и его триумф - вызвала в нем волну слепой, животной ревности. Он никогда бы не позволил. Но она не должна была этого знать. Для нее этот выбор должен был казаться ужасом между публичным позором и личным унижением.

Амалия замерла. Публичное унижение перед незнакомцами... или эта, тихая, ужасная близость. Обе отбирали у нее последние крохи достоинства. В ее глазах плескался ужас, смешанный с яростью.
Ее взгляд упал на белье на кровати. Ярко-алый цвет, кричащий о пошлости. Мысль о том, что ее увидят такой, заставила сжаться все внутри.

Медленно, как во сне, она сделала шаг. Потом другой...