Глава 43. Сестра.
Прошло несколько дней. Мир словно немного замедлился — не от лени, а от тёплой уверенности: всё происходит вовремя.
За эти дни Алекс не раз ловила себя на странном ощущении. Словно рядом с Билли какие-то старые, тугие завязки внутри неё начинали понемногу распутываться — не срываясь, не болезненно, а почти ласково.
Сегодня она должна была познакомить Билли с Мией.
Своей старшей сестрой. Единственным человеком из семьи, чьё присутствие не вызывало в ней обострённой тревоги или отстранения. Мия всегда была... своей. Словно другой параллелью в той же генетике.
Рост — 165. Волосы — каштановые, как у Алекс, но мягче, светлее. Глаза серые, с примесью зелёного — внимательные, иногда пронзительно спокойные. В них был тот самый взгляд, который успокаивает, просто существуя рядом.
Алекс выше её — 173, но с Мией они всегда казались равными: две тихие силы, только разной плотности.
В то утро Алекс проснулась рано.
Она провела рукой по простыне, где вчера спала Билли, и вдруг ощутила, как её сердце на миг сжалось — от волнения, не страха.
Она открыла телефон и написала:
Алекс:
— Доброе утро, ангелок ❤️ Всё в силе?
Ответ пришёл почти сразу, словно Билли тоже уже была на ногах — или просто ждала.
Билли:
— Доброе 😘 Конечно! Какие цветы любит твоя сестра?
Алекс задержала палец над клавиатурой. Усмехнулась. Конечно, Билли. Конечно, она спросит про цветы.
Она набрала:
Алекс:
— Би, ничего не нужно.
Но не успела даже отложить телефон, как экран мигнул:
Билли:
— Ну-ну. Ты дарила моей маме и Клаудии, и я тоже подарю твоей сестре!
Алекс:
— Ладно... ты очень упрямая. Она любит ранункулюсы.
Ответ сопровождался невидимым вздохом и, возможно, улыбкой.
Билли на мгновение остановилась, перечитывая сообщение. Слово «ранункулюсы» сразу окрасило утро в мягкие персиковые и кремовые тона.
Она уже представляла, как заходит в уютный цветочный магазин, как выбирает: не самый огромный букет, но живой, собранный с душой.
Как Мия улыбается, принимая его. Как Алекс смотрит на всё это с тем особым выражением, где и смущение, и гордость, и тепло.
Она быстро ответила:
Билли:
— Прекрасно. Пусть знает, что мне важны те, кто важен тебе.
Когда Билли вошла в ресторан, весь вечер на мгновение задержал дыхание.
Мягкий свет, рассеянный по стенам; аромат свежего розмарина из кухни; глубокие оттенки вина в бокалах, расставленных на столах, — и ни одной лишней души вокруг.
Алекс арендовала весь зал. Просто чтобы встреча прошла спокойно. Чтобы Билли чувствовала себя в безопасности.
Билли чуть замедлилась на входе, неслышно усмехнулась и оглянулась:
— Всё ради меня?
— Нет, ради спокойствия, — отозвалась Алекс, подходя ближе. — Но да. Ради тебя.
Билли держала в руках аккуратный букет ранункулюсов — кремово-розовых, с оттенками зелёного. Словно он был собран по глазам Мии.
И именно ей она вскоре его протянула.
Мия поднялась, как только увидела сестру и Билли.
В её лице было что-то тихое, принимающее, тёплое — без излишнего возбуждения или «ну давай, удиви меня».
Она просто подошла и с легкой улыбкой сказала:
— Ты — это ты. И мне уже нравится, как ты держишь эти цветы.
— А я только пришла! — рассмеялась Билли и протянула букет. — Это вам. Алекс сказала, вы любите ранункулюсы.
— Она была права, — Мия взяла букет, легко погладила лепестки и добавила, чуть наклоняясь ближе к сестре: — Ты теперь не прячешь важных людей. Это... ново.
Алекс ничего не ответила. Только чуть опустила глаза — и снова подняла их на Билли.
В этот момент подошёл Дерек — высокий, подтянутый, с ровной энергетикой человека, который умеет быть рядом и не мешать.
— Билли, приятно познакомиться. Мы наслышаны, — он пожал руку уверенно, без пафоса, и чуть приподнял маленький свёрток в крафтовой бумаге. — Это тоже для тебя. От нас обоих.
Билли удивилась:
— Ой, я же даже...
— Неважно, — сказала Мия. — Мы хотели сделать тебе приятно. И если честно — не могли не принести цветы той, кто заставляет Алекс улыбаться вот так.
Билли аккуратно развернула бумагу. Там был букет нежных анемонов и васильков — тонкий, неброский, с оттенками утреннего неба.
— Это очень красиво... Спасибо, — тихо произнесла она. И добавила, чуть обернувшись к Алекс: — Я теперь понимаю, откуда у тебя такой вкус.
Алекс покачала головой:
— У меня вкус только к тебе.
Всё ужин шёл почти без напряжения. Ни разу не всплыло ни про мать, ни про отца.
Мия и Алекс почти не касались детства — как будто обе знали: в этом вечере, где всё так живо, нет места тем темам, что хранятся в тенях.
Было ощущение, что всё уже сказано. Что все важные люди — за столом.
И всё, что нужно — это быть, слушать, и запоминать тепло, которое растекается от простых жестов.
Когда официант принёс десерт, Мия сказала:
— Ты знаешь, Алекс раньше очень не любила делиться. Даже мороженым.
— Ага, — подтвердила Алекс. — Пока не появилась она. Теперь... я даже могу отдать последнюю ложку.
— А ещё она никогда никому не показывала свои песни, — добавила Мия, взглянув на сестру. — А ты слушала?
Билли кивнула, не сразу отвечая. В голосе — та самая мягкость, от которой даже стены казались ближе:
— Да. И я надеюсь, когда-нибудь она запишет их. Хотя бы одну.
Алекс в ответ только вздохнула. Но это был хороший вздох — не от тяжести, а от того, что с этим миром уже не хочется бороться.
Позже, на выходе из ресторана, когда вечер уже укутал город в тёмно-синюю вуаль, Мия обняла Билли крепко, по-семейному:
— Спасибо тебе. Не только за цветы. А за то, что появилась. У тебя получилось то, что не удавалось никому. И ты это сделала просто тем, какая ты есть.
Билли немного смутилась, но обняла в ответ не менее искренне:
— Спасибо, что приняли. Это важно.
— Важное не нужно доказывать, — тихо сказала Мия. — Оно просто видно.
Позже, когда Алекс и Билли ехали в машине, руки их переплелись между сидений.
Музыка играла негромко, окна были приоткрыты. Ветер касался лица.
Алекс взглянула на неё и сказала, почти не разжимая губ:
— Ты всё переворачиваешь внутри.
— А ты мне разрешаешь, — тихо ответила Билли.