Глава 38. Плёнка.
— А это ещё что? — Билли склонилась к ящику, вытянув из-под стопки дисков пыльный пластиковый футляр.
Алекс, сидящая на полу с кружкой кофе, подняла бровь.
— Выглядит как таинственное послание из прошлого.
— Или проклятие. — Билли покрутила катушку в пальцах. — Я не помню, когда это снимала. Или снимала ли вообще.
— Значит, судьба. Давай проявим?
— А где?
— У меня есть знакомый. Плёночный сноб, но волшебник. Сдашь ему — и через день получишь слайды души.
Билли усмехнулась.
— Души. Надеюсь, не чьей-то чужой.
Они заехали на следующий день в маленькую фотолабораторию на углу. Внутри пахло химикатами, кофе и чем-то старым, вроде кожаной обложки фотоальбома бабушки. Мужчина в вязаном жилете и с очками на переносице, представившийся как Томас, принял плёнку с видом хирурга, которому доверили редкий орган.
— О, Kodak. Судя по корпусу — начало двухтысячных. Может быть, даже раньше. Проявим в лучшем виде.
— Что может быть на ней? — тихо спросила Алекс, когда они уже вышли на улицу.
— Всё, что угодно. Каникулы. Концерт. Кошка, которую я забыла. Я вообще как будто тот период плохо помню... Как будто была не собой.
Они шли по бульвару, мимо качающихся деревьев, залитых нежным светом раннего вечера. Воздух был прохладным, с запахом пыли и чего-то щемящего — как будто осень напоминала о себе, несмотря на лето.
Плёнка была готова через два дня.
Они сидели на диване, держась за руки, когда Томас прислал ссылку. Отсканированные кадры загружались медленно — будто время само не хотело торопиться.
Кадры сменялись. Кошка на подоконнике. Спящая собака. Чашка с недопитым какао. Чьи-то ноги в тёплых носках. День рождения с тортом, который явно пекли не по рецепту. Мама в дверях. Финнеас за пианино. Всё это казалось как сон, который вдруг вспомнился — резкий, цветной, немного зыбкий.
И потом — финальный снимок.
Билли. Спящая.
Рядом — записка, прижатая ладонью. Не видно текста. Только уголок бумаги и пальцы, чуть сжаты.
— Кто снимал? — прошептала Алекс.
— Я не знаю... — Билли покачала головой. — Может, Финн. Или... я сама, с таймером. Не помню.
Алекс протянула руку и нежно провела пальцем по экрану, по линии щеки Билли на фото.
— Я люблю её тоже. Эту. Маленькую, уставшую тебя. Потому что без неё не было бы той, кто сидит сейчас со мной.
Билли повернулась к Алекс, глаза её блестели от нежности и любопытства:
— Я так и не видела твоих детских фото. Только с подросткового возраста, и то — с боем выбила у тебя пару штук, — она игриво прищурилась, касаясь плеча Алекс.
Алекс откинулась на спинку дивана, в руках всё ещё телефон. Она сделала глоток остывшего кофе и замерла на мгновение, будто что-то вспоминая.
— У меня их не так много... — её голос был мягким, почти задумчивым. — Даже не знаю почему. Может, не сохраняли. Может, я не просила. Или не хотела видеть.
Билли положила голову ей на плечо.
— Покажи? — почти шёпотом. — Ну, пожалуйста. Я хочу увидеть тебя до всего.
Алекс вздохнула, полусмеясь:
— Ладно. Есть у меня немного на телефоне. Подожди.
Она пролистала галерею, задерживая палец над одной папкой. Нажала.
Первое фото — совсем крошка, не больше двух месяцев. Малышка в зелёном костюмчике, лежит на мягком пледе, рядом — игрушка: маленький серый кролик с перекошенными ушами. У неё огромные голубые глаза, ещё не знающие усталости мира.
Второе фото — Алекс, около шести месяцев. Она сидит, гордая собой, сияет победной улыбкой. Глаза — ярко-синие, как небо в ясный день. Щёчки округлые, подбородок упрямый.
Третье фото — ей нет и года. В ванной комнате, наполненной игрушками, сидит малышка с мокрыми светлыми волосами. Рядом — старшая сестра, смеётся, брызгает водой. Алекс серьёзна, держит уточку в руке.
Четвёртое фото — полтора года. Девочка в жёлтой кофте и серых колготках, сидит на полу, сосредоточенно смотрит куда-то в сторону. На голове — один высокий хвостик, собранный из передних прядей. Лицо надутым кажется, как у думающего философа, брови нахмурены.
— Ты такая милая, — Билли рассматривала каждую деталь. — Блонди с СИНИМИ глазами. Даже не голубыми! Это просто шок... А сейчас у тебя зелёные. Волшебство?
Алекс усмехнулась:
— Или взрослая генетика. Как-то так вышло.
Пятое фото — Алекс лет трёх с половиной. Вся чумазая, стоит в гараже рядом с дедом и отцом. Улыбается во все зубы, в руках — гаечный ключ, такой же, как у дедушки. На щеках пятна, на лбу — след от масла. Взгляд — счастья и гордости.
— Тут ты просто искренняя радость, — сказала Билли. — Но на других — почти нигде не улыбаешься.
— Мама и дедушка говорили, что я всегда была слишком серьёзной. Меня даже побаивались некоторые дети. Я не играла, я командовала, — Алекс фыркнула, чуть смущённо.
— А теперь ты командуешь клубами, бизнесами... и моим сердцем. Последнее особенно важно, — Билли подмигнула.
Шестое фото — Алекс в резиновых сапогах, лет пять, на ферме у дедушки. Вся в соломе, но счастливая. Она гладит лошадь — крупную, светлую. Девочка напряжена, но глаза сияют. Взгляд — будто она действительно разговаривает с животным.
— А вот этой фотке ты точно обрадуешься, — Алекс нашла снимок, где стоит в далёкой долине, в полосатой кофте, насупленная, с таким выражением лица, будто готова уничтожить весь мир одним взглядом.
— О, вот она! Я требую распечатку! И рамочку! И повешу рядом с зеркалом. Чтобы напоминала мне, что даже самые суровые взгляды умеют любить.
— Нет. Даже не думай, — Алекс попыталась выхватить телефон.
— Уже отправила себе, — гордо сказала Билли, убирая устройство подальше. — Это будет моя новая заставка.
— Ты маленький демон.
Алекс приподнялась, опираясь на локоть, заглянула Билли в лицо:
— Ты вообще когда-нибудь была в плохом настроении дольше чем час?
Билли широко зевнула, уткнувшись носом в шею Алекс.
— А вот и секрет: у меня идеальный тайм-менеджмент. На плохое настроение — строго 42 минуты. Потом душ, кофе, плейлист с песнями, где люди поют о своём несчастье, а я пританцовываю и говорю себе: «Ну всё, хватит ныть».
Алекс рассмеялась — коротко, низко.
— Это звучит как мой новый лайфхак. Запиши на стену в офисе.
— Лучше на зеркале у тебя дома, — предложила Билли, поднимаясь. — Кстати. День зовёт. Работы тонна.
— А я думала, ты останешься и будешь ещё пару часов тыкать в мои детские фото и восторгаться моей угрюмостью.
— Ну, может, ещё пару минут, — фыркнула Билли, заглядывая в телефон. — О, стоп. Подожди. У тебя совещание через сорок минут?
— Ага, — Алекс потянулась, встала, протянула руки вверх, и рубашка чуть задралась, открывая линию бедра. Билли прикусила губу. — Не начинай, — сказала Алекс, заметив взгляд. — Нам обеим надо быть взрослыми и ответственными.
— Ты невозможная, — вздохнула Билли. — Вечно заставляешь меня хотеть не идти никуда.
— Это ты меня так делаешь, — Алекс взъерошила ей волосы и пошла на кухню. — Хочешь с собой кофе?
— Только если с твоим коронным сиропом из дикого финика.
— Ты привереда, — усмехнулась Алекс, уже ставя турку на плиту. — Но ладно. С сиропом будет. И с каплей любви.
— Лучше с тремя, — Билли подтянула на себя плед, села на диван с ногами. — У меня через полтора часа интервью. Скучное. Потом две записи. Потом встреча с Зои. И вечером, может быть, репетиция... если я не свалюсь без сил.
— Знаешь, что мне хочется? — Алекс крикнула из кухни. — Чтоб однажды у нас был день, когда мы обе свободны. Без звонков. Без людей. Без дел.
— Только ты, я и завтрак в шесть вечера?
— Именно.
— Это будет лучший день на планете.
Они пили кофе у окна. На улице гудел город, кто-то сигналил, где-то на деревьях ссорились птицы. А у них внутри было всё очень тихо. Близко. Словно между кадрами той плёнки, между звуками старого пианино, между нотами забытой песни — нашлось место для них.