Глава 37. Пена в ванной.
День вымотал обеих. У Алекс — череда звонков, два совещания, капризный инвестор и совершенно невыносимый кофе из автомата, который она выпила из упрямства. У Билли — снова студия. Снова десятки дублей. Снова песня, которая звучит правильно... но не чувствуется. Как будто всё идеально по форме — но не по сердцу.
— Это хорошо, Билли, — говорил Финнеас, снимая наушники. — Но не ты. Слишком чисто. Слишком правильно. Где ты сама?
Она только кивала, усталая, потёртая, как старая плёнка. Вечером приехала домой, захлопнула дверь ногой и села прямо на пол. Спина гудела, сердце тоже. Как будто и то, и другое слишком долго не получало тепла.
И в этот момент — звонок.
Алекс.
— Я еду. Уже почти у тебя.
— У меня бардак.
— У меня тоже. Будем бардачить вместе.
Когда Алекс вошла, дождь снова моросил — как эхо недавнего шторма. Она сняла мокрую куртку, бросила на крючок, скинула ботинки и заглянула на кухню. Тихо. Пусто. Только чайник гудит.
Билли сидела на высоком стуле в студийной зоне, в футболке с вырезом, в тёплых носках, волосы в пучке. Над головой — мягкий свет, в руках — блокнот, где исписано половина страниц, и ни одной строчки, которая бы цепляла.
— Привет, ведьмочка, — выдохнула она, не поднимая глаз.
— Привет, ангелок, — Алекс подошла ближе, встала за ней и коснулась плеча. — Что за лицо, будто тебя насильно отправили на урок физики?
— Я не могу дописать трек. Он как будто... не дышит. Финн говорит, что в нём нет меня. А я не знаю, где я вообще. В какой строчке.
Алекс не ответила. Вместо этого она медленно положила руки на плечи Билли и начала мягко массировать — так, как делает только она. Уверенно, спокойно, с равномерным нажимом. Пальцы разогревали, мышцы поддавались. Билли вздохнула — неосознанно, но глубоко, как будто впервые за весь день позволила себе немного ослабить хватку.
— А если... — тихо сказала Алекс, продолжая массировать. — ...ты начнёшь с того, что не можешь найти себя?
— В песне?
— В жизни. Но пусть это будет песня.
Билли прищурилась, медленно потянулась к блокноту.
— Типа: «I looked in the mirror, but she wasn't there»...
— «I heard my voice, but it sounded like air», — добавила Алекс, чуть склонив голову к её уху.
(«Я посмотрел в зеркало, но ее там не было»...
— «Я слышал свой голос, но он звучал как воздух»)
Пауза.
— Да... — прошептала Билли. — Да, вот оно.
Она перевернула страницу, начала писать, будто спешит успеть за той нитью, что вдруг появилась. Алекс продолжала двигаться за спиной — руки теперь были чуть сильнее, сильнее нажим. Где-то ближе к лопаткам Билли застонала тихо — не от боли, а от облегчения.
— Как ты это делаешь?
— Что?
— И песни. И массаж. И терпишь меня, когда я невыносима.
Алекс хмыкнула.
— Терплю только потому, что ты — мой любимый бардак. А ещё потому, что в тебе больше света, чем ты сама видишь. Я просто немного подсказываю, где выключатель.
Билли рассмеялась, уткнувшись в лист бумаги.
— Господи, ты звучишь как моя личная философия с бонусом в виде сильных пальцев.
— И длинного терпения, — подмигнула Алекс. — Которое, кстати, скоро закончится, если ты не поешь и не поцелуешь меня как следует.
Билли резко повернулась на стуле, потянулась к ней и обняла за талию.
— Поцелую, когда ты подскажешь следующую строчку. Условия сделки.
Алекс задумалась.
— «But then I felt your hand on my back, and I breathed again»...
(«Но потом я почувствовал твою руку на своей спине и снова вздохнул»)
— Вот за это я тебя и люблю, — прошептала Билли и потянулась к её губам.
Целоваться с Алекс — это всегда как вернуться домой, даже если ты весь день плутала по картам, которые сама же нарисовала неправильно. Это было тепло, уверенность, немного дерзости и очень много любви. Та, которая не требует объяснений.
Позже они лежали на полу — Билли на животе, с блокнотом, Алекс рядом, подперев голову рукой.
— Мне нравится, что ты умеешь быть тихой. Но не пустой.
— А мне — что ты умеешь быть громкой. Но не фальшивой.
Билли посмотрела на неё, глаза светились.
— Мы странные, да?
— Мы идеальные.
Вода была тёплой, почти обволакивающей, с ароматной пеной, которая переливалась под светом свечей. Огонь колыхался на краю ванны, отражаясь в гладкой поверхности воды, в стеклянных каплях, в глазах, что смотрели друг на друга — тихо, долго, будто впервые.
Музыка звучала где-то издалека — джазовая, прозрачная, с ноткой меланхолии. Билли скользнула ногой по бедру Алекс и устроилась поудобнее. Спина прижималась к её груди, волосы пахли лавандой и чем-то своим, тёплым, домашним.
— Ты часто делала это? — тихо спросила Билли, будто боялась вспугнуть уединение.
— Ванну?
— Нет. Открывалась так. Позволяла себя видеть.
Алекс задержала дыхание на секунду.
— Нет. Почти никогда.
— Почему?
— Потому что не верила, что кто-то посмотрит и не отвернётся.
Билли кивнула. Она знала это чувство. Слишком хорошо.
— А ты? — спросила Алекс, касаясь пальцами ключиц Билли под водой.
— Я... раньше терялась в других. Подстраивалась. Пряталась под чужими желаниями. А потом — злилась. На них. На себя.
— Ты не прячешься со мной, — прошептала Алекс.
— Потому что ты не просишь, чтобы я была кем-то. Ты просто смотришь... и я вдруг начинаю верить, что мне можно быть собой.
Пауза. Короткая. Мягкая.
— Я тебя люблю, Алекс.
— Я знаю. — Алекс провела пальцами по бедру Билли под водой. — Я чувствую это в каждом твоём взгляде. В каждой мелочи. В каждой строчке, что ты пишешь.
Билли развернулась. Медленно, будто боялась, что движение разрушит магию вечера. Она села на Алекс, ноги по обе стороны от её талии. Тёплая вода плеснулась по краям ванны, пена легла на плечи. Свет свечей отбивался бликами на её щеках и шее.
Она посмотрела в глаза Алекс, провела пальцами по её ключице, по линии шеи, к щекам. Коснулась губами лба, затем носа. И, наконец, губ. Медленно. Вкусно. Будто целует не просто тело, а всё, чем стала их связь.
Руки Алекс сжали её бёдра — не властно, а будто хотели удержать этот момент, не дать ему уйти. Билли выгнулась ближе, провела ладонями по бокам Алекс, чуть дрожа от накрывшего тепла, и мягко накрыла грудь ладонями. Алекс выдохнула — коротко, хрипло, в губы Билли.
Поцелуй стал глубже. Вода обволакивала их, как тёплая вселенная, где ничего больше не существовало — только они, свет, дыхание и медленные движения, как будто всё происходящее было песней без слов.
Руки Алекс скользнули вниз, вдоль спины, чуть сильнее сжали бёдра Билли, подтянули к себе. Девушка отозвалась тихим, захватывающим дыханием, которое растворилось между их губ.
Алекс медленно провела ладонью по внутренней стороне бедра Билли — так, будто касалась лепестка, затаив дыхание. Кожа отзывалась лёгкой дрожью, будто под её пальцами вспыхивали искры. Билли выгнулась ближе, будто хотела стать ещё более частью этой тишины, этого света, этой воды, что теперь казалась продолжением их дыхания.
Язык Алекс скользнул по линии шеи, оставляя влажные, горячие следы. Она не спешила, вырисовывая нежные узоры на коже, будто пыталась написать свою любовь не словами, а прикосновениями. Билли закрыла глаза, впитывая каждое движение, будто это были ноты самой глубокой песни, которую они сочинили вместе.
Пальцы Алекс двигались мягко, с безошибочной уверенностью той, кто чувствует другого не телом — душой. Вода плескалась, отражая их дыхание. Мир сузился до этого пространства: свечи, звуки джаза, тепло и две женщины, нашедшие друг в друге дом.
— Ты волшебница, — выдохнула Билли, уткнувшись лбом в плечо Алекс.
— Я люблю тебя, — прошептала Алекс, и в этом признании было всё: тепло, нежность, искренность и бесконечное желание беречь.
Они оставались так — в медленных, наполненных тишиной объятиях, пока вода не остыла, пока свечи не догорели.