Глава 33.
— А поехали туда? — вдруг предложила Алекс, указывая рукой куда-то вдаль, за лесопосадку, где линия горизонта будто светилась чем-то особенно личным. — Я покажу тебе одно поле. Там отличный вид. Особенно на закате.
Билли повернулась к ней, прищурившись от солнца:
— Ты уверена? У нас же вроде и так идеальный день.
Алекс быстро отвела взгляд, на лице мелькнуло что-то неловкое.
— Если ты хочешь, конечно. Я не заставляю. Просто... вдруг. Это место для меня особенное, но я понимаю, если ты устала, или тебе не интересно, или ты...
— Алекс, — мягко перебила её Билли, вставая. — Я буду очень рада.
Слова, сказанные просто, но с теплотой, которую невозможно подделать.
Алекс немного замерла, потом усмехнулась, потянулась за курткой и махнула:
— Тогда поехали. Оно совсем рядом, за теми деревьями.
Они шли пешком, ведя лошадей за поводья, через узкую тропу, поросшую мятой и полевыми цветами. В какой-то момент запах стал таким плотным, что Билли невольно замедлила шаг и глубоко вдохнула.
— Здесь пахнет... чем-то настоящим. Детством? Или мечтой? — пробормотала она.
— И тем, и другим, — отозвалась Алекс. — Я тут росла. Ну, почти.
Когда тропа вынырнула на открытое поле, Билли остановилась, не веря глазам.
Перед ними простиралась широкая, мягко закруглённая равнина. Высокая трава слегка колыхалась от ветра, словно море в лёгкий прибой. А за ней — старый, но аккуратный деревянный домик с новой крышей, добротным крыльцом и ухоженной территорией.
— Это всё твоё? — удивлённо спросила Билли, приподнимая брови.
Алекс кивнула.
— Да. Сначала это было просто старое жильё. Дед с бабушкой. Они построили его сами, когда ушли из города. Я здесь всё лето проводила. Грязная, счастливая и с мозолями. Бабушка пекла пироги, дед водил на лошадях.
Она немного помолчала, глядя вдаль.
— Бабушка умерла, когда мне было семнадцать. А в наследство они оставили это мне. Мие досталась квартира в центре — она не жила там, но квартира была хорошей. А я... Я получила это. Поле. Дом. Память. И работу.
Билли повернулась к ней всем телом:
— И ты... всё это восстановила?
— Как только мне исполнилось восемнадцать и я могла распоряжаться имуществом официально — приехала сюда и начала с нуля. Косила траву, отскребала пол, меняла розетки. Даже проводку всю переложила. Мастера, кстати, были в шоке, что я справилась сама. Один из них сказал: «Девочка, ты бы в армию пошла, там бы всем фазы расставила».
— Тебе это важно было, да? — тихо спросила Билли.
Алекс кивнула, не сразу.
— Я не просто хотела сохранить их память. Я хотела... сделать это место живым. Чтобы оно не ушло вместе с ними. Чтобы тут снова кто-то дышал, смеялся, жил. И теперь...
Она повернулась к Билли, взгляд стал чуть мягче, теплее.
— Я хочу, чтобы ты увидела это не просто как пейзаж. А как кусочек меня.
Они подошли ближе. На крыльце — два старых плетёных кресла, крашеная дверь, стеклянная банка с полевыми цветами. Всё выглядело так, будто время немного забыло про это место. В хорошем смысле.
Билли коснулась подоконника:
— Ты правда всё сделала своими руками?
— Ну, не без помощи. Но большую часть — да. Я и сейчас иногда ночую здесь. Когда слишком много в голове. Когда нужно... вспомнить, зачем всё.
Билли посмотрела на неё долго.
— Алекс, это невероятно. Это... ты. Сильная. Молчаливая. Настоящая.
Алекс засмеялась:
— Добавь ещё «вечно в чёрной майке» и «с татуировкой на полспины».
— Это я и так уже включила в образ, не волнуйся, — фыркнула Билли.
— Ну что, — Алекс открыла дверь. — Заходи. Я сейчас покажу тебе место, где мы с дедом пили чай из гранёных стаканов и строили планы покорить весь мир с помощью грядки с клубникой.
— И я готова. Но только если ты потом пообещаешь мне снова прокатиться на лошади. Только на этот раз — вдвоём.
Алекс усмехнулась, чуть приподняв бровь:
— Инициатива наказуема.
— Вот на это я и рассчитываю, — прошептала Билли, заходя в дом.
Дом внутри оказался тёплым — не в смысле температуры, а в ощущении. Словно стены помнили смех и тихие разговоры на закате. Полы скрипели мягко, как старые добрые друзья. На кухне пахло деревом, мятой и чем-то неуловимо домашним.
Алекс сняла куртку, прошла мимо, привычным движением открыла окно — впустила ветер и закат.
— Здесь всё... как в фильме, — прошептала Билли, оглядываясь. — Только без пафоса.
— Потому что никто не играл. — Алекс включила свет над столом — мягкий, жёлтый, как лампа из детства. — Тут всё по-настоящему. Даже если когда-то было сломано.
Билли замерла в дверях кухни, не двигаясь.
— Ты так редко говоришь о себе. А тут вдруг — весь мир, собранный из тебя.
Алекс пожала плечами, уже доставая с полки банку с засушенными травами и старую эмалированную кастрюлю:
— Просто раньше никто не спрашивал так, как ты.
•
На плите что-то закипало. Билли рылась в ящике с пластинками, пока не нашла одну с потёртой наклейкой и надписью от руки: «Дед. Лучшее».
— Могу поставить?
— Обязательно, — улыбнулась Алекс. — Это его любимое. Элла Фицджеральд. Когда играл этот винил, он танцевал с бабушкой посреди кухни. Даже если был в сапогах и в грязной рубашке.
Музыка пошла, как вода. Мягкая, ласковая, как дыхание старого времени.
— А Мия была здесь с тобой? — спросила Билли, сев за стол.
Алекс кивнула:
— Да. Несколько раз. Мы всегда были близки. Даже в моменты, когда всё рушилось. Когда не было денег. Когда я не могла дышать. Она была рядом. Мия — это... та, кого не нужно объяснять.
— И всё же. Ты объясняешь. Мне.
Алекс уселась рядом, поставив перед Билли чашку с горячим чаем — пахло мёдом и душицей.
— Потому что ты не просто спрашиваешь. Ты... слушаешь.
Билли потянулась ближе, дотронулась до руки Алекс — легко, как будто бы это было само собой разумеющееся.
— Мне важно всё, что связано с тобой. И дом, и дедушка, и проводка, которую ты починила своими руками. И боль. И свет. Всё.
Алекс не ответила сразу. Просто перевернула ладонь и переплела пальцы с её. Сжала.
Алекс встала, потянула Билли за руку и, всё ещё с лукавой улыбкой, отступила назад, держа её за пальцы.
— Потанцуем, — повторила она чуть тише, будто это уже не просто предложение, а какой-то ритуал. Что-то личное. Настоящее.
— Если обещаешь не отоптать мне ноги, — Билли засмеялась, вставая и подходя ближе. — Хотя, если что, я готова страдать во имя прекрасного.
— Смело, — усмехнулась Алекс и, положив руки ей на талию, повела в лёгком, медленном движении, точно зная, что делает.
И тут Билли остановилась на полшага, удивлённо подняв голову.
— Подожди... ты что, умеешь танцевать? Типа, реально умеешь?
Алекс пожала плечами, взгляд у неё стал невинным, как у кошки, застуканной в шкафу:
— С трёх до пятнадцати. Танцы были способом выплеснуть всё, что я не могла сказать. Классика, джаз, немного бальных. Потом... стало не до того.
Билли смотрела на неё, как будто впервые.
— Боже. Почему ты не рассказала раньше? Ты же двигаешься, как будто у тебя в позвоночнике проложен музыкальный трек. Я выгляжу рядом как шатающийся гусь.
— Гусь тоже птица, — рассмеялась Алекс и снова закружила её, плавно, без рывков. Её ладони двигались осторожно, но уверенно, а движения были настолько органичными, что Билли почувствовала, как мышцы в её спине будто оттаивают — и не хочется больше думать. Только двигаться. Слушать. Быть.
Музыка шла по комнате — Элла пела о чём-то старом и вечном. Словно весь этот дом, и этот чай, и полевые цветы на крыльце — были частью одной старой пластинки, которую кто-то бережно хранил.
— Я чувствую себя героиней старого французского фильма, — шепнула Билли, прижимаясь лбом к щеке Алекс. — Только вместо Парижа — твоя кухня, и это в сто раз лучше.
— Потому что это — мой Париж, — почти неслышно ответила Алекс. — И ты сейчас в его самом центре.
Билли закрыла глаза. Вдохнула запах — трав, чая, чего-то древесного и тёплого. Это было похоже на утешение, но без грусти. На надежду, но без наивности. Она прижалась крепче.
— Алекс...
— Ммм?
— Ты всё ещё хочешь, чтобы я увидела это место как часть тебя?
— Ага.
— Тогда я обещаю: я не забуду ни один миллиметр.
Они остановились, не размыкая рук. В комнате повисла тишина, наполненная только дыханием и мягким скрипом половиц.
Алекс посмотрела на неё внимательно, будто проверяя, не исчезнет ли это всё, если моргнуть.
— Я не думала, что когда-нибудь захочу, чтобы кто-то остался.
— А теперь?
Алекс медленно кивнула. И тихо, почти неслышно сказала:
— А теперь — я просто хочу, чтобы ты была рядом. Не как гость. Не как красивая история. А как... ты.
Билли ничего не ответила. Только наклонилась и поцеловала её. Не торопливо. Без спектакля. Просто — как ставят точку в письме, которое не хочется заканчивать.
За окном ветер шевелил траву на поле. Где-то недалеко фыркнула лошадь.
А внутри дома две девушки стояли посреди старой кухни, прижавшись лбами, и всё вокруг будто шептало: оставайтесь. Здесь есть место для вас обеих.