Глава 29.
Поздний вечер. Дом Сабрины.
Телефон завибрировал на тумбочке, и яркими буквами на экране высветилось: Ангелок.
Алекс уже почти ложилась спать — в майке и домашних штанах, с полотенцем на плечах после душа. Без раздумий она взяла трубку.
— Чего так поздно, ангелок?
В ответ — тишина. Только приглушённый шум голосов на фоне. Алекс приподнялась, насторожилась.
— Эй, Би. Всё в порядке?
— Можешь, пожалуйста, меня забрать?.. Я у Сабрины. Не могу дозвониться до водителя, и такси не работает почему-то... Тут много людей, папарацци и... — голос Билли дрожал, она говорила быстро, захлёбываясь фразами, — и я просто не хочу выходить одна. Алекс?..
— Я сейчас буду. Не переживай, ладно? — уверенно сказала Алекс, уже натягивая толстовку. Одной рукой поправила волосы, кудри, ещё влажные, упали ей на щёки. — Через двадцать минут. Жди у заднего входа.
•
На подъезде к дому Сабрины действительно толпилось немало людей. Камеры, вспышки, крики. Алекс поморщилась, сделала крюк и подъехала к чёрному въезду со двора. Вышла из машины — в больших серых штанах и такой же свободной толстовке, волосы чуть растрёпаны, но это не имело значения. Сейчас ей нужно было только одно — найти Билли.
— Би... — позвала она негромко, увидев фигуру в тени у калитки.
Билли шагнула навстречу, почти побежала, вцепилась в неё обеими руками, прижалась всем телом. Алекс сжала её в ответ, чувствуя, как мелко дрожит её спина. И впервые за всё время она по-настоящему ощутила, насколько Билли меньше — мягкая, тонкая, всего 160 сантиметров тепла, тревоги и доверия.
— Что происходит? — прошептала Алекс, не отпуская.
— Сама толком не знаю... какие-то слухи, нелепые, будто кто-то что-то сказал о Сабрине, потом всплыли фотки, и понеслось. Камеры, выкрики, кто-то начал пихаться... — Билли говорила сбивчиво, но уже спокойнее, — я не хотела тут одна быть, это всё...
— Всё хорошо. Я рядом, — тихо сказала Алекс и поцеловала её в висок.
Из двери показалась компания: Финнеас, Клаудия, ещё пара знакомых лиц.
— Привет, — бросил Финн, чуть удивлённо глядя на Алекс.
— Привет, — кивнула та, всё ещё держа Билли за плечи. — Я могу вас подбросить, если хотите. Лучше не выходить через центральный вход.
— Было бы круто, — сказал Финнеас, — если не сложно.
— Садитесь, — коротко кивнула Алекс. — Би, поехали.
•
Дорога была спокойной. Клаудия рассказывала какую-то байку из детства, Финн смеялся, но Билли сидела тихо, прижавшись к плечу Алекс. Она почти не говорила. Только смотрела в окно, крутя пальцами рукав её толстовки.
Когда они довезли Финнеаса и Клаудию, те поблагодарили, пожелали спокойной ночи, и машина снова осталась в тишине. Алекс обернулась:
— Домой? Или ко мне?
— К тебе, — почти прошептала Билли. — Можно?
— Конечно, можно, — мягко улыбнулась Алекс.
Алекс первым делом заварила чай — мятный, любимый у Билли. Та молча сидела на диване, поджав ноги, всё ещё в нарядной одежде с вечеринки. На лице — усталость и что-то большее: внутреннее напряжение, словно она всё ещё не до конца вернулась из шума, толпы, вспышек.
— Переоденешься? — спросила Алекс, поставив перед ней чашку. — Можешь взять что-нибудь из моего.
Билли кивнула, устало улыбнувшись.
Через несколько минут она вернулась из спальни в огромной футболке с faded надписью "I bite", и тех же носках с кошками. Волосы были немного растрёпаны, лицо очищено от косметики. Её настоящая, домашняя Билли.
— Нравится, как на тебе всё моё сидит, — заметила Алекс, сделав глоток чая.
— Потому что у тебя всё большое, — хмыкнула Билли и забралась под плед рядом.
Наступила тишина. Уютная. Живая. Алекс убрала волосы с лица Билли, провела пальцами по виску, по щеке.
— Ты испугалась, да?
Билли посмотрела в потолок. Помолчала.
— Да... Я знаю, это глупо. Ничего ужасного не произошло. Но когда камеры, крики, кто-то хватает за руку, ты не понимаешь, кто это... всё как будто исчезает, и только страх остаётся. Как будто ты снова... маленькая. Уязвимая.
Алекс опустила глаза. Потом накрыла ладонью её руку.
— Это не глупо. Страх — не слабость. Он просто показывает, что тебе важно чувствовать себя в безопасности.
— А с тобой — безопасно, — тихо призналась Билли, впервые прямо. — Это странно. Я ведь привыкла быть сильной. Весёлой. Такой... непрошибаемой. А с тобой могу быть испуганной, могу ныть, могу молчать — и не бояться, что ты уйдёшь.
Алекс чуть вздрогнула.
Она привыкла, что её боятся. Уважают. Обходят стороной. А тут — не боятся быть с ней уязвимыми.
— Не уйду. Даже если будешь ныть каждый вечер, — усмехнулась она. — Ты можешь быть со мной любой.
— Это угроза или обещание?
— Это... — Алекс прижалась лбом к её виску, — признание. В очень странной форме.
— Значит, ты меня любишь?
— Ага. И даже больше, чем Шарка. Хотя он, конечно, бесстрашный защитник салфеток.
— Мм... конкуренция серьёзная, — хихикнула Билли, зевая.
Алекс подалась назад, заглянула ей в глаза.
— Ложись.
— Только если ты со мной.
— Ну а куда я денусь. Я же твой ангелок теперь, вроде как, — с насмешкой пробурчала Алекс, вставая.
— Твой,— пробормотала Билли, уже заворачиваясь в одеяло. — Только твой.
Через несколько минут они уже лежали, почти не касаясь, но чувствовали друг друга на каждом сантиметре воздуха. Билли прижалась ближе, уткнулась в грудь Алекс, спряталась, как будто под щитом. И когда Алекс нежно провела рукой по её спине, Билли уже почти спала.
— Спасибо, что пришла, — шепнула она сквозь сон.
Алекс закрыла глаза, впервые за много дней чувствуя, что ей тоже есть куда прийти. Что её кто-то ждёт.
— Всегда, ангелок, — ответила она.
Утро. Квартира Алекс.
09:17.
Билли проснулась от звука.
Где-то на кухне шуршало, звякало, ругалось и... пела?!
— ...don't wanna be you...
— CRAP!
— ...anymore...
Она медленно приподнялась с дивана, закутанная в одеяло, как страдающий буррито, и направилась к источнику шума — с осторожностью, с которой обычно подходят к одержимым чайникам.
На кухне Алекс стояла у плиты в её футболке с надписью "I woke up like this", на голове у неё торчал нелепый хвостик, за который и кошка бы постеснялась драться, и она яростно пыталась перевернуть блин. Получалось... ну... художественно.
На столе уже лежал один — чуть горелый, зато с сердечком из джема.
Рядом с ним — второй, сложенный пополам, и подозрительно напоминающий Австралию.
Билли опёрлась о косяк, едва не рассыпавшись от хохота:
— Ты что, пыталась вызвать дух французской бабушки?
Алекс оглянулась, держа в одной руке лопатку, а в другой — венчик, которым зачем-то пыталась расправить блин.
— Доброе утро, моя критическая комиссия. Я, между прочим, готовлю тебе романтический завтрак. Традиции, уют, вся вот эта хрень.
— А Австралия — это к чему? Геополитика?
— Это метафора нашей хрупкой, но прекрасной любви. И, между прочим, сердечко с джемом — моё лучшее творение за последние семь лет.
— Ты делала татуху на спине у Честера Беннингтона
— Ну вот, а тут — сердечко. Расту как мастер.
Билли подошла ближе, встала за спиной Алекс и, обняв, уткнулась носом в её плечо:
— Знаешь, как называется, когда ты в майке с идиотской надписью, волосы в огрызок, блин горит, а я всё равно хочу поцеловать тебя?
— Как?
— Любовь. Или психоз. Но пока любовь.
Алекс рассмеялась, положила венчик, развернулась и чмокнула её в нос:
— А ты, ангелок, самая милая критикесса в истории утреннего катастрофического кулинарного перформанса. Но предупреждаю: сейчас будет третий блин. Он у меня пойдёт идеально. Я чувствую в руках энергию Юлии Чайлд.
— Или силы дарк-мага. Но я рядом. Если что, вызову Шарка.
— О да. Спасёт нас всех... своим рыком и расцарапанной мебелью.
Вдруг на плите блин зашевелился особенно подозрительно, издав "фвжжжх!".
— БЛИН! — взвыла Алекс и метнулась спасать его.
Билли, смеясь, села за стол, укусила один из шедевров и с полной серьёзностью сказала:
— Мм. Хрустящий. И с привкусом трагедии. Моя любимая приправа.
Алекс обернулась, с пылающими щеками, но довольная:
— Знаешь что? Я несу ответственность за вкус. А ты — за атмосферу. И в этом доме — будет кринж, но будет уютный кринж.
— Сделаем это нашим лозунгом. Напечатаем на подушках.
— Или на наших свадебных пригласительных, — невинно бросила Алекс, кидая блин в тарелку.
Билли замерла. Подняла бровь.
— Ты только что...
— Ой. Проговорилась?
— Ага.
— Ну... если что, ты сама начала с любовью и носом в плечо. Мой мозг воспринял это как сигнал к браку. Ошибка системы.
Билли не ответила. Просто встала, подошла... и поцеловала её. Долго. Липко от джема и чуть солоновато от смеха. Слишком рано для серьёзных разговоров — но идеально для "я с тобой". Даже с блинной Австралией.
И пока сковорода снова угрожающе шипела, в этой кухне было всё: кринж, любовь, два сердца и угольки, которые однажды кто-то назовёт завтраком.