Глава 28.
Следующее утро. Квартира Алекс.
На кухне булькала кофеварка, Алекс, в чёрной майке и шортах с принтом черепов, злилась на тостер. Он упорно выплёвывал хлеб раньше времени, а она — упорно пыталась победить его взглядом.
— Ты дерёшься с тостером? — раздался голос Билли из коридора.
Алекс не обернулась.
— Он начал первым.
Билли появилась в дверях, босиком, в одной из рубашек Алекс, которая смотрелась на ней как платье. Волосы были в беспорядке, на лице — наглая улыбка.
— Если он тебя победит, я выхожу за него, — заявила она, садясь на табурет.
— Тогда готовься к изменам: он уже поджарил хлеб криво, — мрачно отозвалась Алекс.
Билли взяла тост, откусила, прищурилась:
— Пахнет победой. Или горелым.
Алекс закатила глаза, достала кофе, налила в две кружки.
— Чёрный. Без сахара. Без радости, — сказала она, протягивая Билли.
— Как ты? — уточнила Билли, приняв кружку.
— Ага. Только кофе не ворчит по утрам.
— Это спорно, — Билли глотнула. — Ты уверена, что в нём нет рома?
— Я сдержалась. Но мысль была.
Билли хмыкнула, вытянулась на табурете.
— Алекс, ну серьёзно... ты ведь вчера чуть не умерла, когда я тебя поцеловала перед всеми. Признайся, внутри ты кричала?
— Внутри? — Алекс повернулась к ней, с совершенно каменным лицом. — Внутри я проигрывала суд присяжных, убегала в Аргентину и писала прощальное письмо кофеварке.
Билли прыснула в кофе.
— Господи. Это худший роман, который я когда-либо слышала.
— Он автобиографичный. Назову его «Тихая паника: хроники контроль-фрика».
— О-о-о! Продолжай, я заведу фан-страницу. С хэштегом #СломаннаяАлекс.
Алекс бросила в неё кухонным полотенцем.
— Ты радуешься, да?
— Очень, — Билли усмехнулась. — Ты была такая... застенчивая, почти ми-ми-ми. Это было прекрасно. Алекс «Грозовая Тату-мастер» Браун, которая, оказывается, тает от публичного внимания.
Поздний вечер. Центр города.
Улицы были почти пусты — лёгкий туман клубился у фонарей, дождь только что закончился, и всё вокруг пахло мокрым асфальтом, свежестью и чем-то неожиданно мягким. Алекс и Билли шли рядом, медленно. У Алекс капюшон давно сполз, и теперь мокрые волосы вились мягкими прядями, обрамляя лицо. Билли не могла оторвать взгляд.
— Ты такая милая с этими кудряшками, — сказала она, прищурившись, будто пытаясь запомнить каждую завитушку.
— Я не милая, Би, — отозвалась Алекс, чуть зло, даже с вызовом. — Я... опасная. Суровая. Грозовая, как ты говоришь.
— Нет-нет-нет, — Билли покачала головой, сияя. — Ми-ла-я. Ты с ними прям Рони!
Алекс остановилась. Повернулась к ней, вглядываясь.
— Что ты сейчас сказала?
— Ну... — Билли на мгновение замялась, — ты такая... небрежно теплая. Уязвимая. Как будто не дерёшься с миром, а просто идёшь через него. Как Рони — тот, кем ты бываешь, когда забываешь быть Алекс Браун, железной хозяйкой клубной империи.
Алекс вздохнула. Закатала рукава куртки и посмотрела на небо.
— Ты не должна знать это имя.
— Макс проговорился. Один раз. Случайно. Я запомнила.
— Он не имел права, — тихо сказала Алекс. В голосе не было злости — только усталость.
Билли подошла ближе, взяла её за руку.
— А может, и хорошо, что я знаю. Потому что ты не только Алекс. Ты ещё и Рони. Та, что улыбается, когда никто не видит. Та, что плачет одна. Та, которая защищает всех, кроме себя.
Алекс опустила взгляд. Капля скатилась по щеке — то ли дождевая, то ли нет.
— Это имя... из другой жизни.
— А я хочу быть частью всех твоих жизней, — мягко сказала Билли. — Даже если придётся заслужить право звать тебя Рони самой.
Алекс усмехнулась — криво, с ноткой печали.
— Если кто-то ещё позовёт меня так — я, возможно, укушу.
— Тогда я точно заслужу, — рассмеялась Билли. — Пускай даже укушенная. Но с правом на Рони.
— Ты странная.
— Ты — красивая.
Алекс хотела что-то сказать, но Билли вдруг потянула её за руку:
— Пойдём. У меня есть идея.
— Боже, опять?
— Не бойся. Это просто... одно место. Для Рони.
Пять минут спустя. Маленький сквер. Детская площадка.
На мокрых качелях они смотрелись странно — взрослая женщина в кожанке и певица в огромной рубашке и кедах. Билли раскачивалась, как подросток, а Алекс сидела неподвижно, смотрела на неё и... смеялась.
Настоящим, тихим, светлым смехом.
— Видишь? — сказала Билли, оглядываясь. — Здесь нет камер, фанатов, твоего тостера. Только ты. Только Рони.
Алекс подошла, остановила качели ладонью. Смотрела прямо в глаза.
— Не отпускай это, ладно?
— Что?
— Меня.
Билли поднялась, прижалась к ней лбом.
— Никогда.
Утро. Дом Билли.
На кухне витал аромат кофе и обжаренного тоста. Билли с бестолковой сосредоточенностью жарила яйца, одновременно отпинывая носом Люци, который упрямо пытался затащить свою игрушку под ноги, и отгоняя Шарка, жаждущего попробовать всё сразу. Музыка негромко играла из динамика — что-то джазовое, несвойственное утру, но идеально подходящее к атмосфере.
— Доброе утро, милая, — бросила Билли, краем глаза уловив движение в проёме.
Алекс стояла босиком, волосы вились мягкими мокрыми кудряшками, одна из которых лениво падала на щеку. На ней была футболка Билли и, по привычке, надетая поверх худи. Она выглядела немного чужой в этом утреннем свете и одновременно своей, как будто это был её дом.
— Доброе, ангелок, — хрипловато ответила она и опёрлась плечом о стену.
Брови Билли поползли вверх, губы расплылись в улыбке.
— Ты так меня ещё не называла.
Алекс вздохнула, откинула голову к стене.
— Подумала, что тебе можно знать мою сторону... но, кажется, я об этом пожалею.
— Определённо. — Билли игриво ткнула в сторону лопаткой. — Всё. Ты попала. Теперь будешь вынуждена мириться с тем, что я буду звать тебя сладко и унизительно при всех. Рони, достань, пожалуйста, тарелки, — добавила она с нарочитой невинностью.
Алекс застонала, закатив глаза, но подчинилась — молча открыла шкаф и достала две большие белые тарелки. Бросила взгляд через плечо:
— Если ты начнёшь это говорить публично — даже Макс тебя не спасёт.
— О, он будет снимать, — отозвалась Билли, ухмыляясь. — Потом будем смотреть на вечеринках, как ты краснеешь.
Алекс фыркнула.
— Почему ты не ходишь с кудрями? — неожиданно спросила Билли, пока та ставила тарелки на стол.
Алекс замерла на секунду. Пальцы всё ещё держали край тарелки, взгляд остановился на скатерти.
— Не знаю... Мне не очень нравится. Они вечно путаются, торчат, никуда не укладываются. Всё такое... неуправляемое.
— А знаешь, что самое красивое в тебе? — Билли вытерла руки о полотенце, подошла ближе и встала напротив. — Именно это. Ты пытаешься быть структурной, строгой, гладкой... А настоящая ты — как эти кудри. Беспорядочная. Непредсказуемая. Живая.
Алекс скривила губы в полуулыбке, но не ответила.
— Я не обязана быть живой каждое утро, — пробормотала она, чуть тише.
— Нет. Но ты можешь быть собой. И это — лучшее, что у меня есть.
В ответ Алекс просто взяла вилку и села. Бросила короткое:
— Ты забыла посолить омлет.
Билли рассмеялась.
— Значит, жива. Значит, всё хорошо.
Шарк в этот момент, будто по команде, утащил носком половину салфетки со стола и унёс под диван. Люци завалился на бок и жалобно заскулил, требуя внимания.
Алекс усмехнулась, наблюдая за этим хаосом.
— Это и есть твоя стабильность?
— Добро пожаловать в мой мир, Рони. Он безумен, но с мятным чаем и пёсами.
— И... мной?
Билли посмотрела прямо ей в глаза. Ответила просто, без игры:
— Самое главное — с тобой.