Нерассказанная История Чернил

Рождественский корпоратив Министерства Магии напоминал хорошо организованный хаос. Главный зал украсили мерцающими гирляндами и живыми, порхающими снежинками, парившими под потолком. Воздух гудел от смеха, звона бокалов и трио волшебных музыкантов, пытавшихся переиграть общий гомон.

Гермиона стояла у стола с напитками, чувствуя себя немного не в своей тарелке. На ней было платье глубокого винного цвета, простое по крою, но подчеркивающее ее фигуру, с открытыми плечами. Волосы, усмиренные на этот вечер сложным заклинанием и парой шпилек, были собраны в элегантную, но не идеальную прическу, из которой уже выбивалось несколько непослушных локонов. Она держала бокал с игристым, наблюдая, как Гарри пытается удержать равновесие, танцуя с явно беременной Джинни.

— Ну что, Гермиона, наконец-то оторвалась от своих свитков? — раздался знакомый голос. Рон подошел к ней, держа в каждой руке по десерту. Он был в новых мантиях, которые все равно сидели на нем немного мешковато, но он сиял от счастья за друга.

— Есть кое-что посерьезнее свитков, кажется, — улыбнулась она, кивая в сторону Джинни, чей небольшой, но уже заметный животик был гордо облачен в алое праздничное платье.

— О, да! — Гарри, слегка запыхавшийся, присоединился к ним, обняв Джинни за плечи. Его глаза за стеклами очков светились таким чистым, ничем не омраченным счастьем, что у Гермионы на мгновение сжалось сердце от чего-то похожего на зависть. — Мы ждем малыша! В конце июня. Джинни пока не разрешают играть в квиддич, поэтому она тренирует детишек и строит мне мозги по поводу обустройства детской.

— Он врет, он сам с ума сходит от счастья и уже купил детскую метлу, — с улыбкой сказала Джинни, подмигивая Гермионе.

— Поздравляю! Это потрясающие новости! — искренне воскликнула Гермиона, обнимая обоих по очереди. Разговор зашел о детских именах, смешных случаях на работе,о временах в Хогвартсе,которые вспомнились с горечью от прошедшего времени и о том, как мама Уизли скачет вокруг Джинни и Гарри в ожидании внука.

Именно в этот момент ее взгляд, блуждавший по залу, наткнулся на него.

Драко стоял у колонны в дальнем конце зала, будто намеренно выбрав место в тени. Он был одет в безупречные темно-серые мантии, оттенявшие его светлые волосы. Он не смеялся, не разговаривал ни с кем, просто держал бокал, изредка отпивая, и наблюдал. Его присутствие было санкционировано Робардсом — «в целях интеграции и наблюдения», как шепнул кто-то. Но «интегрироваться» Малфой явно не собирался. Он был островком ледяного спокойствия в море праздничной суеты.

Его мысли донеслись до нее не словами, а ощущением: скука, отстраненность, легкое раздражение от шума. И что-то еще... наблюдение. За ней. Она почувствовала, как по спине пробежали мурашки, и быстро отвела взгляд, сосредоточившись на смеющемся лице Рона.

Но образ его, одинокого и прекрасного в своей отстраненности, засел в голове. И с каждым выпитым бокалом — а выпила она их больше, чем планировала, чтобы заглушить странную смесь радости за друзей и собственного, смутного одиночества — этот образ становился навязчивее.

---

Вечер клонился к завершению. Музыка стала медленнее, гости — более раскрепощенными. Гермиона чувствовала приятную теплую тяжесть в конечностях и легкое головокружение. Разум, всегда такой острый и контролирующий, слегка затуманился. И когда она снова увидела его, все еще стоящего у той же колонны, ноги понесли ее к нему сами, будто на магните.

— Ты выглядишь так, будто присутствуешь на собственных похоронах, а не на вечеринке, — заявила она, останавливаясь перед ним. Ее голос прозвучал громче и развязнее, чем она хотела.

Драко медленно перевел на нее взгляд. Серые глаза скользнули по ее лицу, платью, выбившимся прядям волос. В них мелькнуло что-то — удивление, оценка. Щелчок. Связь, дремавшая весь вечер, ожила, передав всплеск... интереса.

— А ты выглядишь так, будто решила проверить на прочность мое право оставаться в стороне, Грейнджер, — парировал он, но в его тоне не было прежней колкости. Был лишь тихий, настороженный вызов.

— Может, просто надоело смотреть, как ты строишь из себя мрачную статую, — она сделала шаг ближе, нарушая личное пространство. От него пахло дорогим виски и холодным воздухом, будто он только что с улицы. — Здесь весело. Люди празднуют. Даже ты, наверное, умеешь это делать. Или твои контракты запрещают и веселье?

Она знала, что переходит границы. Знавала это по легкому головокружению и дерзости, пульсирующей в крови. Но остановиться не хотелось. Было приятно видеть, как его равнодушная маска дает трещину, как глаза сужаются, а в уголке губ появляется невольный, едва уловимый отклик.

— Мои контракты, — произнес он тихо, наклоняясь так, что его слова коснулись ее уха, — запрещают многое. Но, к счастью, не это.

Его дыхание обожгло кожу. В ее голове, опьяненной алкоголем и этой внезапной, опасной близостью, пронеслось: А что, если? Всего один раз. Один раз перестать думать.

Она посмотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда. — А что «это», Малфой?

Он замер. Барьер между ними, столько недель состоявший из осторожности, работы и невысказанного напряжения, рухнул в одно мгновение. Он увидел в ее взгляде не исследовательницу, не бывшего врага, а просто женщину — дерзкую, живую, приглашающую. И его собственный контроль, столь тщательно выстроенный, дал сбой под давлением месяцев изоляции, этого вечера и ее внезапного, пьяного натиска.

Он не ответил. Вместо этого его рука обвила ее запястье — не грубо, но твердо. В его прикосновении была не просьба, а решение.

— Покажу, — просто сказал он.

Пространство вокруг сжалось, провернулось, и их вырвало из шумного зала в гробовую тишину и полумрак бального зала Малфой-мэнора. Гирлянды и музыка остались в другом мире. Здесь царили лишь тени, холодный лунный свет из высоких окон и гулкое эхо их шагов.

Они не говорили. Говорили их тела. Как только рассеялось головокружение от аппариции, он притянул ее к себе, и их губы встретились в поцелуе, который не был ни нежным, ни вопросительным. Это был взрыв, детонация всего, что копилось между ними месяцами: вынужденная близость, общие тайны, момента у библиотеки, гнев, любопытство, запретное влечение. В нем была ярость против мира, против судьбы, и отчаянная жажда почувствовать что-то настоящее, острое, свое.

Его руки вцепились в ее волосы, срывая шпильки, которые она с таким трудом закалывала. Его пальцы скользнули по обнаженным плечам, исследуя кожу, а потом нашли молнию платья. Шипение ткани, сползающей на пол, было самым громким звуком в тишине.

Он поднял ее, и она обвила его ногами вокруг талии, пока он нес ее не в спальню, а прямо здесь, к холодной стене, отделанной темным деревом. Камень был ледяным у нее за спиной, а его тело — обжигающе горячим спереди. Не было нежности, только страсть, граничащая с яростью, дикое утверждение жизни вопреки всем призракам, населявшим этот дом и их прошлое.

Он наклонился к ее шее и начал покусывать,а после посасывать и вылизывать это место,по немного он поднялся к уху и страшно сексуально шепнул — Будешь хорошей девочкой,а,Грейнджер? —после своих слов он начал спускать,оставляя дорожку из поцелуев на ее грудь,манящие девственно-розовые соски так и просились их вылизать и Малфой не стал отказываться от такого шанса и избавлять девушку от удовольствия,оральными ласками он владел хорошо. Примкнув к бусинкам он начал их покусывать,посасывать,кусать и дуть на них,от чего у Грейнджер вырывались сладкие стоны,которые она так стремительно пыталась сдержать.Но Драко это не понравилось.И с легким нажимом он шлепнул ее мокрой киске,пока еще накрытой тонким кружевом трусиков — Я хочу тебя слышать Грейнджер,не сдерживая себя — Такие слова возбуждали Гермиону еще сильнее и она непроизвольно немного помычала,когда эти слова перемешались с шлепком по очень чувствительной части,на что Малфой усмехнулся и начал через ткань массировать клитор девушки.
Она уже не сдерживалась и всякий раз,когда ее ласкатель согнет в ней пальцы,громко стонала и сжимала платиновые волосы сильнее. С очередным стоном из горла Малфоя вылетел рык и он поставил Гермиону на пол и начал снимать с себя рубашку,но Гермиона не дала ему это сделать. Она катастрофически близко подошла и начала расстегивать рубашку,но не снимать.Одежда осталась на его плечах,сексуально распахнута,обнажая сильные и видные мышцы пресса. Драко был выше и поэтому с «высока» смотрел как она его раздевает,когда она опустилась на колени чтобы расстегнуть ширинку на брюках,она подняла на Драко взгляд.Ее карие,большие глаза пылали огнем страсти и возбуждения,щечки были розоватыми от предоргазменного состояния.В моменте она закусила губу и у Малфоя снесло крышу.Она сняла его брюки и он быстро подхватил ее под ягодницы и прижал к той же стене,что и пару минут назад.От такой резкости она немного вскрикнула и обвила ногами его талию.Подхватив ее губы своими,он начал входить в нее.Сначала медленно,постепенно. От того какая она была внутри у него не было представлений,это было слишком хорошо.Тепло,узко и до ахуения влажно.По мере того как входил глубже ее глаза закатывались,руки царапали мускулистую спину или сжимали волосы. Он был уверен, если бы не заткнул ее поцелуем,то ее крик прошелся бы по всему особняку.Оторвавшись от поцелуя он посмотрел туда где слишком сильно ощутимо соприкасаются их тела.
—Драко — задыхаясь от возбуждения начала Гермиона,а Драко чуть не упал от того как она произнесла его имя — Прошу... быстрее  — И тут он перестал сдерживаться. Он входил в нее резко, без лишних церемоний, и она встретила его движение, впиваясь ногтями в его плечи. Боль от укуса холодного камня в спину смешалась с пронзительным, почти невыносимым удовольствием. Они не закрывали глаза. Смотрели друг на друга в полумраке, и в этом взгляде был вызов и полное забвение всего, что было за пределами этого момента, этой стены, этого тела.

Потом был пол, покрытый холодным ковром, где он сбросил с себя остатки одежды, и она могла наконец видеть, касаться, чувствовать все — жесткие линии его тела, шрамы, видимые и невидимые, напряженные мышцы. Ее платье было забыто где-то у стены. Он опустился между ее ног, и его губы и язык заставили ее выгнуться в немом крике, цепляясь пальцами за ворс ковра.

Когда он снова вошел в нее, уже на полу, это было медленнее, но глубже. Ритм нарастал, погоня за пиком, который казался единственной реальной вещью во вселенной. Их связь, магическая и ментальная, взорвалась не образами, а чистым, нефильтрованным ощущением. Она чувствовала его наслаждение как свое собственное, умноженное, усиленное ее собственным. Он видел вспышки звезд у нее за веками, чувствовал, как сжимаются ее внутренние мышцы.

Когда волна накрыла их, это был не отдельный оргазм, а общий катаклизм. Он заглушил ее крик своим ртом, и они замерли, дрожащие, сплетенные воедино, пока эхо удовольствия не раскатилось по их нервам и не утихло, оставив после себя только тяжелое дыхание и ошеломляющую тишину.

---

Она проснулась первой. В незнакомой, огромной кровати с темным балдахином. Лунный свет сменился серым рассветным сиянием, пробивавшимся сквозь тяжелые шторы. Голова гудела от похмелья и ужасающего осознания того, что она натворила. Тепло другого тела было у нее за спиной, его рука лежала на ее талии.

Паника, острая и безжалостная, сжала ее горло. Она аккуратно, стараясь не дышать, сняла его руку, скатилась с кровати и начала на ощупь искать свою одежду. Платье валялось у стены в гостиной. Она подошла к шкафу стоящему в комнате и достала от туда какую-то футболку,натянула ее на голое тело, чувствуя, как дрожат пальцы. Не думая, не оглядываясь на спящую фигуру в кровати, она сжала палочку и аппарировала в свою квартиру.

Ее вырвало в собственную гостиную. Рассвет окрашивал комнату в бледные тона. Она стояла посреди хаоса своей обычной жизни, пахнущая им, сексом и стыдом.

---

Три месяца, отделявшие тот вечер от Рождества, прошли в ледяной, сверхвежливой продуктивности.

Гермиона приходила в свой,точнее уже по тому как часто появляется там Малфой,их кабинет ровно в девять. Драко был уже там. Они обменивались кивками.Работали. Обсуждали только руны, символы, возможные этимологии. Ни намека на личное. Тот вечер был похоронен под толстым слоем профессионального игнорирования.

Ирония заключалась в том, что их профессиональная связь, очищенная от невысказанного напряжения (или, возможно, перенаправившая его в другое русло), стала невероятно эффективной. Они мыслили как одно целое, предугадывая ходы друг друга. Связь, теперь постоянно приглушенная сознательным усилием с обеих сторон, все же работала на интеллектуальном уровне, создавая уникальный симбиоз интуиции и логики.

И именно это привело их к прорыву за неделю до Рождества. Сопоставляя символ «добровольной жертвы» с рунами, обозначавшими «семейное древо» и «долг», Гермиона внезапно поняла.

— Это не просто хранилище, — сказала она вслух, не глядя на него, уставившись на схему. — Это... перераспределение. Контракт не просто запечатал грехи. Он перенаправил ответственность за них. Не на тебя лично, а на... твою кровную линию. Как магический долг. И пока он действует, мир забывает, но долг висит. А если контракт рухнет...

— Долг потребует оплаты, — закончил Драко мрачно. Он понял мгновенно. — И все забытое вернется, обрушившись не на мир, а на... на носителя линии. На меня.

Это было страшнее, чем они думали. Речь шла не просто о раскрытии тайн. Речь шла о магическом возмездии.

В тот же день Гермиона отнесла отчет о прорыве Робардсу. Тот выслушал ее, его лицо становилось все мрачнее.

— Значит, он не просто ключ. Он потенциальная жертва, — подытожил Робардс. — И если что-то пойдет не так...

— Ему грозит нечто большее, чем потеря памяти, — подтвердила Гермиона. К ее собственному удивлению, в голосе прозвучала тревога. Не за дело. За него.

Робардс долго смотрел на нее, затем на отчет. — Ваша работа с ним впечатляет, Грейнджер. Вы смогли добиться того, чего не смогли десятки следователей и магов за годы. И он... сотрудничает?

— Полностью, — ответила она, и это была правда.

— Хм, — хмыкнул Робардс. — Тогда, возможно, пришло время сменить статус. Вызовите его. Сюда.

Когда Драко вошел в кабинет, его поза была привычно настороженной.

— Мистер Малфой, — начал Робардс без предисловий. — Работа мисс Грейнджер и ваши...догадки... оказались ценными. Ваше текущее положение временного «консультанта» не отражает вашего фактического вклада и, откровенно говоря, не дает необходимых ресурсов. С завтрашнего дня вы официально поступаете на службу в Министерство Магии. Младший исследователь Отдела тайных знаний, с испытательным сроком. Вы будете подчиняться непосредственно мисс Грейнджер и продолжать работу над контрактом. Оклад, доступ к архивам второго уровня, защита министерства. При условии, разумеется, полного соблюдения конфиденциальности и продолжения сотрудничества.

Драко замер. Шок, быстро сменяющийся оценкой, промелькнул в его глазах. Это была не свобода. Это были другие цепи. Но цепи, дающие возможности, статус, защиту. И, что самое главное,легальное право продолжать копаться в своей собственной тайне.

Он перевел взгляд на Гермиону. Впервые за три месяца их взгляды встретились по-настоящему — без гнева, без стыда, без стен. Было лишь общее понимание того, что игра изменилась. Они теперь не только связанные магией соучастники. Они — коллеги.

— Я согласен, — четко сказал Драко.

— Отлично, — Робардс протянул ему тонкий пергамент — трудовой контракт. — Подпишите. И поздравляю.

Драко взял перо. Его пальцы не дрожали. Когда чернила впитались в пергамент, в воздухе щелкнула едва слышная магия — еще одно обязательство, еще одна печать.

Они вышли из кабинета вместе. В пустом коридоре он остановился и повернулся к ней.

— Грейнджер, — сказал он. Больше ничего. Но в этом обращении, в его тоне, было что-то новое. Признание. И вопрос.

Она посмотрела на него, на этого нового, официального коллегу, в чьих глазах все еще отражались тени той ночи и небольшой проблеск радости.

— Малфой, — кивнула она в ответ. — Завтра в девять. Не опаздывайте.

Она развернулась и пошла прочь, чувствуя его взгляд на своей спине. Прошлое — и рождественское, и военное — висело между ними тяжелым, невысказанным грузом. Но теперь у них было будущее. Общее, опасное и официально санкционированное будущее. И это было страшнее и волнующее одновременно.