Шума || Ликрис

POV Лиза

Когда тебя сдают - это не всегда сопровождается криками, синяками или резким хлопком двери. Иногда это делается мягко, с заботливым голосом, с «я просто переживаю» и «я же хочу, чтобы тебе стало лучше». Предательство может звучать как комплимент. И когда ты это понимаешь становится слишком поздно.

Он не смотрел на меня прямо. Поставил чашку, смахнул крошки со стола, сел напротив, всё было как обычно. Только паузы между словами стали длиннее, как будто он прогонял в голове текст заранее, репетировал. Я уже знала, чем всё закончится, но всё равно слушала. Потому что в глубине себя надеялась, что он передумает.

- Я поговорил с человеком. Хорошим, - начал он. - Он работает в центре, знаешь, где Мосфильмовская. Сказал, что бывают такие случаи. Когда девушке просто нужно отдохнуть. Перезагрузиться.

Он говорил это, как будто речь шла о санатории. О месте, где тебе нальют чай, дадут плед и позволят спать сколько хочешь. Я хотела спросить, с кем именно он «поговорил». Кто дал ему право обсуждать меня за моей спиной. Но не спросила. Потому что это было бы агрессией, которая подтвердила бы его слова.

- Я не понимаю, - сказала я, хотя понимала всё. - Ты хочешь, чтобы я уехала?

- Я хочу, чтобы тебе стало лучше, - ответил он. - Там безопасно. Там помогут. У тебя будут врачи, процедуры, режим. Всё, как ты сама говорила - тебе не хватает структуры.

Я никогда такого не говорила...

Он продолжал. Говорил долго. Голос был ровный, чуть тише обычного, как будто боялся вспугнуть. Говорил о том, что я стала замкнутой, что срываюсь по мелочам, что не ем нормально, не сплю. Что друзья мои странные, что переписки в интернете только ухудшают состояние. Говорил, как будто заботится. Но это была не забота. Это была упаковка. Очень аккуратная, очень убедительная. Для себя, не для меня.

- Я уже всё уладил. Там тебя ждут.

Это прозвучало как приговор. Как точка. Как будто я не человек, а проект, который не удался, и теперь его нужно передать в другие руки, к «профессионалам».

Я не стала кричать. Я просто встала, не было паники, было что-то другое - будто внутри выключили свет. Я шла в комнату за рюкзаком и не думала ни о чём. Ни о том, что взять, ни что надеть. Просто двигалась, как на автомате. Лёгкое покалывание в пальцах, звон в голове. Тело не сопротивлялось, потому что мозг всё уже принял.

Когда подъехала машина - чёрная, с непрозрачными задними окнами, я не удивилась. Два человека. Женщина и мужчина. Женщина - молодая, в куртке, без халата. Мужчина - лысый, с чемоданчиком. Сказали, что я «добровольная», значит - без права на сопротивление. Я молча села, даже не спросила, на сколько. Даже не посмотрела на Лёшу, который стоял в дверях и не сделал ни шага ко мне. Только кивнул, как будто это всё по плану. Как будто ничего страшного не происходит.

Я смотрела в окно. Снег прилипал к стеклу и сразу таял. Ни одной песни в голове, ни одной мысли. Только одна фраза крутилась, как тик:

Ты не больна, ты просто неудобна.

Психиатрия - это не про помощь. Это про то, как сделать человека тише. Чтобы не мешал, не задавал вопросов, не портил картинку. Я знала, что не сумасшедшая. Но для него - быть мной было слишком громко, слишком больно, слишком неудобно.

Мы ехали долго за город. Центр оказался не серым, а почти стерильным, новый. Белые стены, запах антисептика, лампы в потолке. Приёмное окно, пара стульев, шкаф с бланками. Мне выдали форму - серая футболка, штаны без шнурков, тапки. Забрали рюкзак, телефон, браслет. Вещи положили в прозрачный пакет с биркой. Я не спорила, вообще и звука не издала.

Комната была маленькая. Кровать, стол, раковина. Окно без ручек. Камера в углу, очень аккуратная, почти незаметная. Я села на кровать, посмотрела на стены и закрыла глаза.

Не знаю, сколько прошло времени. Может, десять минут. Может, час. Я открыла глаза, когда вошла женщина. Медсестра. Инга. Пятьдесят с хвостиком, с тёмными кругами под глазами, запах табака. Села на стул, спросила имя. Я назвала. Остальное она не спрашивала.

- Знаешь, где ты? - спросила она.

- Да.

- Знаешь, зачем ты здесь?

- Нет.

Она посмотрела на меня, не с жалостью, но без осуждения. Просто усталый взгляд человека, который уже всё видел.

- Это не навсегда. Но если будешь сопротивляться - будет хуже.

Я кивнула. Впервые за день - не потому, что нужно. А потому что внутри всё замерло. У меня не было ни злости, ни страха. Только пустота.

В первую ночь я не спала. Лежала, уставившись в потолок. Каждую минуту казалось, что за дверью кто-то стоит. Ждёт, когда я сломаюсь. Но никто не заходил. Только свет коридора просачивался под дверь. Как единственная нитка из внешнего мира.

На следующий день - таблетки. Утром и вечером. «Для баланса», сказали. Я не сопротивлялась. Пила, как сказали. Как будто это способ доказать, что я «хорошая». Что я заслуживаю выхода. Что я не «опасная». Что можно просто вернуть меня домой, и всё станет, как было.

Но я знала - домой не вернут. Потому что дома - не было. Был только он и его «забота». Которая закончилась кабинетом, где он подписал бумагу. Где сказал: «Она ненормальная». Где добавил: «Она не справляется, она опасна». Где закончил: «Лизонька, пора взрослеть. Инфантилизм и деградация, убьют твою жизнь и твою душу, и ты не будешь счастлива. Никто не позаботится о тебе так, как я. Мин сине яратам».

И это было самое страшное, то, что сломало меня окончательно.