Глава 10
POV Кристина
Иногда ловлю себя на том, что задерживаю взгляд на людях. Не просто смотрю, а ищу. Как будто среди сотен чужих лиц должна быть именно она, и если не найдётся - день будет испорчен. Я не говорю это вслух, не признаюсь даже себе. Просто маршруты меняются. Хожу по улицам, на которых не была давно. Вижу остановку, где мы пересекались. Поворачиваю туда, как будто, так и надо. Память говорит: «Это просто привычка». Я киваю. Иду дальше. Но внутри всё время свербит: а вдруг она здесь?
Ничего не происходит. Вижу похожую фигуру - сердце сжимается, потом отпускает, потому что не она. Вижу лицо в окне маршрутки - не то. Всё мимо. Всё не туда.
Я возвращаюсь на мойку злее, чем уходила. Не от усталости - от бессилия. Ненавижу себя за то, что жду. Я ведь не из тех, кто ждёт. У меня вообще никогда ничего не было, что можно было бы ждать - ни подарков, ни гостей, ни обещаний, которые кто-то собирался выполнять. Всё либо делалось своими руками, либо не происходило. И теперь - вот это глупое, животное ощущение, что кто-то исчез, и это неправильно, не по плану. Не так, как должно было быть.
Петя орёт из бокса, что химия закончилась. Я подхожу, смотрю, как он криво заливает концентрат. Хочу что-то сказать, но не говорю. Потому что не о химии думаю. Потому что перед глазами всё ещё её плечи, скрюченные, как будто она всё время сжимается в себя.
Я не знаю, кто она для меня. Не знаю, что хочу. Только ясно одно: хочу, чтобы она была жива, чтобы не исчезла. Чтобы не растворилась, как растворяются слабые, если к ним слишком близко подступит чужая боль.
После смены не иду домой. Просто сажусь в автобус, не глядя на маршрут. Еду. Сквозь район, где каждая пятая витрина - пивнушка или ломбард. Сквозь город, в котором можно потеряться за час, и никто не заметит. Наблюдаю лица, куртки, сумки, смотрю в окна, и вспоминаю.
Ден был старше на восемь лет. С детства - грубый, сжавшийся в себя, как пружина, которой не дали выстрелить. Он говорил мало, делал много. В основном то, чего не стоило бы. Мама всё тянула одна - отец пил, не вставал с дивана, даже не ругался, просто лежал. Его присутствие не было агрессией - было чем-то вроде плесени, которая не мешает, но всё равно отравляет воздух.
Мама никогда не жаловалась. Под глазами - фиолетовые тени, на руках - трещины от воды, голос - как мел, которым давно никто не писал. Она только говорила:
- Денис тебя любит. Просто у него трудный возраст.
А я верила. Или хотела верить. Потому что, когда тебе шесть, а ему одиннадцать, и он говорит «пойдём, поиграем, змейку надо поднять», ты не знаешь, что это значит. Ты просто идёшь. Потому что он старший. Потому что он - твой брат. Потому что, если не верить ему, верить больше некому.
Он не делал «этого», как в новостях о тяжких преступлениях, но границы были давно размыты. Он трогал. Проверяя, где я скажу «нет», а я не говорила, я замерзала. Он шептал, что так показывают любовь, что я особенная, что папа не сможет так, потому что он пьёт. А мама - ничего не понимает. Он говорил: «Только не говори никому, иначе мама умрёт». И я молчала.
Потом он уехал. В армию, вроде как. Но я думаю - его просто убрали. Мама не говорила. Он звонил пару раз, я не брала трубку. Потом пропал.
После этого я стала чужой в собственном теле. Каждое прикосновение - как удар. Даже от парней, с которыми я якобы встречалась. Даже если сама инициировала. Мне нужно было вернуть контроль. Нужно было быть той, кто решает, кто касается. Но в итоге - никто не касался. И это было проще.
Теперь я думаю: может, Лиза такая же. Может, у неё своя история. Свой Денис. Своя тишина, из которой она вышла только потому, что я случайно оказалась рядом.
На третью попытку я вижу её. На другой стороне улицы, в капюшоне, с рюкзаком, идёт быстро. Не замечает меня, не оглядывается. Я не подхожу. Просто стою и смотрю. Пытаюсь запомнить - как она держит плечи, как ступает, как будто боится, что под ногами окажется пустота. Думаю: подойти? Сказать? Но понимаю - нельзя. Если подойду сейчас, она может исчезнуть навсегда. Нужно, чтобы сама. Или - вместе.
Я достаю сигарету. Зажигаю, смотрю, как она уходит в подворотню. Пропадает за углом. И чувствую, что снова дышу. Потому что она всё еще здесь.
POV Лиза
Когда за окном три ночи, и в комнате выключен свет, даже экран телефона кажется ярче, чем хотелось бы. Я лежу в темноте, не двигаясь, как будто тело - это просто контейнер, в котором хранятся мысли, слишком плотные, чтобы их было удобно носить с собой. Лёша спит в соседней комнате, дверь я не закрыла, потому что он не любит, когда «изолируются». Говорит, так «люди начинают что-то скрывать». А скрывать, по его логике, - уже признак отклонения.
Я держу телефон над грудью, ловлю Wi-Fi, который падает каждые две минуты. Сообщения иногда не уходят. Иногда приходят с задержкой. Это создаёт странный ритм: как будто я разговариваю сама с собой, а потом кто-то отвечает. Не сразу, но точно.
indigo: Ты спишь?
シュマ: Нет. Я дежурю. Что у тебя?
indigo: Не могу уснуть.
シュマ: Что давит?
indigo: Не давит. Пусто.
Он не отвечает сразу. Видимо, читает между строк. Он так умеет - не задаёт лишних вопросов, просто ждёт, пока я скажу сама. Но в этот раз молчание длиннее обычного. Я начинаю печатать, потом стираю. Начинаю снова. В итоге отправляю:
indigo: Иногда я думаю, что меня вообще не существует на самом деле.
И это правда, не метафора, не крик о помощи. Просто ощущение. Как будто я - не человек, а функция. Руки, приносящие еду. Тело, лежащее рядом. Голос, отвечающий по расписанию. Я знаю, что у меня есть паспорт, что у меня есть отражение, что на видео со дня рождения я стою сзади, пью сок, улыбаюсь. Но когда остаюсь одна, внутри не щёлкает ничего. Ни одного "я". Ни ощущения «вот я здесь».
シュマ: Это приходит в тишине. В такие ночи, как эта. Когда нет шума, который отвлекает от себя.
indigo: Да. Именно. Как будто шум - это доказательство того, что я есть.
シュマ: И ты боишься, что без него ничего не останется от тебя самой.
indigo: Не боюсь. Просто не понимаю, зачем тогда это всё. Если внутри ничего.
Дальше он молчит, минут десять. Я думаю, он ушел, заснул или не знает, что сказать. В голове начинает подниматься знакомое: "Видишь, даже он не отвечает». Но потом экран мигает. Ответ приходит.
シュマ: Понимать - не обязательно. Быть - достаточно. Даже если без формы.
Я перечитываю эту фразу трижды. Не потому, что не поняла - потому что она звучит как что-то, что нужно пропустить через кожу. Быть - даже если ты не понимаешь, зачем. Просто быть.
Я кладу телефон на грудь, закрываю глаза, считаю вдохи. Один. Два. Три. Четыре. На пятом снова беру телефон.
indigo: У меня иногда такое, как будто я смотрю на себя со стороны. Как будто тело - отдельно, мысли - отдельно. А между ними ничего нет.
シュマ: *Диссоциация. Это не с тобой что-то не так. Это с опытом, который тебя вынудил так жить.
Я улыбаюсь. Едва заметно, ответыэтого человека - всегда как хирургия без анестезии, но точно.
indigо: А если бы я исчезла - кто бы это заметил?
シュマ: Я.
indigo: Ты ведь меня даже толком не знаешь.
シュマ: Я читаю тебя. Дольше, чем кто-либо другой. Я знаю, как ты реагируешь. Как ты исчезаешь. Как ты возвращаешься.
Молчание.
Я отворачиваюсь к стене, ели дышу. Ощущаю, как грудь сжимается, не от боли. От того, что мне нечего сказать в ответ. Всё, что приходит в голову - это:
indigo: Я не уверена, что заслуживаю на жизнь.
シュマ: Ты не обязана заслуживать. Ты не проект, не объект труда, не должник. Ты - факт.
Я держу эту фразу у себя на экране минут пять. Потом блокирую телефон. Кладу его рядом с подушкой, не сплю, просто лежу и чувствую, как будто во мне стало что-то тяжелее, чем обычно. Не как груз. А как... плотность. Как подтверждение.
Как будто я - есть.
Иногда воздух в комнате кажется тяжелее собственного тела. Особенно если ты в ней одна, если тишина не приносит спокойствия, а наоборот - делает всё слышнее, пульс, походку соседей, звук холодильника, скрип дивана. Даже собственные движения становятся громче, чем хотелось бы. Я сидела на подоконнике, ноги в носках, в старой толстовке, телефон - рядом, экран погас. За окном был день, серый, туманный, улица как размазанный кадр из камер наблюдения. Я не ждала ничего. И всё же ощущала, что нужно выйти. Не потому, что куда-то звали. А потому что остаться - значило снова начать исчезать.
Я вышла без плана, без сумки. Просто телефон в кармане, ключи в руке. Без зонта. Прямо так. Спустилась, открыла дверь, вдохнула воздух, в котором пахло мокрым железом и старым пыльным подъездом. И пошла.
Шла медленно, будто у меня было время, хотя его не было ни в каком смысле. Я просто шла. Поворачивала туда, где не была. Искала взглядом не её, а пространство, где могла бы быть она. Не конкретное лицо, не образ. Просто ощущение, что кто-то рядом и не причинит тебе вреда. Что можно посидеть, не объясняя, зачем. Что молчание - не наказание, а форма присутствия.
Я прошла через двор, потом вдоль школы, потом свернула к той мойке, где мы были тогда. В тот раз, когда всё могло бы пойти по-другому. Она тогда села первая. Я - рядом. Сейчас всё наоборот.
Я увидела её, когда уже подошла. Сидела у стены, на низком бордюре, курила, одна. Голова чуть наклонена, плечи напряжены, взгляд в сторону. Не телефон, не книга, не музыка. Просто сидела. И не заметила меня сразу.
Я замерла. В голове промелькнуло: развернись, уйди, она не ждёт, она не просила. Но что-то удержало, не интерес, а то, как рядом с ней в прошлый раз не пришлось выбирать - молчать или говорить. Я просто была. И этого хватило.
Я подошла медленно, не впритык, встала рядом. Она повернулась, посмотрела, без удивления, без вопросов. Просто посмотрела. Я опустилась рядом. На бордюр, не касаясь.
Она не сказала ни слова. И я - тоже. Просто сидела.
Минуты шли. Мы не считали. Ни один из нас не сделал ни одного движения, которое можно было бы прочитать как «начало разговора». Она докурила, стряхнула пепел, затушила окурок. Я смотрела в сторону. Не на машины. Не на небо. Просто вперёд и дышала. Первый раз за долгое время - нечасто, но спокойно.
Она подвинулась на несколько сантиметров, не ко мне. Просто, потому что, наверное, было тесно. Или наоборот - хотелось быть достаточно близко, чтобы понять, что я не уйду. Я ощутила это не как приближение, а как разрешение.
В какой-то момент я чуть сжала плечи, не от холода, а от страха, что сейчас нарушится ритм. Что кто-то скажет «что ты тут делаешь», и всё исчезнет. Но никто не сказал.
Я почувствовала, как в груди растёт ощущение - не тревоги, не тепла, не интереса. А что-то вроде отсутствия опасности. Как будто я впервые за долгое время сижу рядом с человеком, который не хочет меня использовать, переделать, оценить или пожалеть.
Просто сидит.
Иногда, чтобы понять, что ты кому-то доверяешь, не нужно слов. Нужно просто остаться, не сбежать, не закрыться, не выпрямить спину от страха. Я не боялась, ничего. Даже того, что она сейчас может уйти. Потому что знала: если уйдёт - не потому, что я что-то сделала не так.
Какой-то парень прошёл мимо. Наверное, один из мойки. Он глянул, фыркнул, пошёл дальше. Мы не отреагировали, дальше сидели. Я заметила, что у неё на ладони царапина, не свежая, уже заживает. Она не прятала руку, не убирала, и мне не хотелось спросить. Не потому, что всё равно - а потому что некоторые вещи лучше знать не через слова.
Мимо проехала машина, лужа брызнула. Я откинулась, инстинктивно. Она тоже. Мы посмотрели друг на друга, улыбнулись. Не как «ха-ха, смешно». А просто - как две живые. В одно время. В одном месте.
Это длилось долго, я не считала. Просто в какой-то момент поняла - если встать сейчас, это не будет побег. Это будет точка. Без запятых. Без «давай потом».
Она поднялась первой, не глядя, просто встала. Я встала тоже. Мы посмотрели друг на друга.
- Бывай, - сказала она. Тихо.
Я кивнула. Она пошла. Я осталась. И в груди больше не было провала.
* Диссоциация - это психологическое состояние, при котором человек временно утрачивает связь с реальностью, своими мыслями, эмоциями или телом. Это может проявляться как чувство отстраненности от себя или окружающего мира, потеря памяти, изменение восприятия времени или ощущения нереальности происходящего. Диссоциация часто является механизмом психологической защиты, который возникает в ответ на травматический опыт или сильный стресс. В более широком смысле, диссоциация может означать разделение, распад чего-либо.