Глава 24.
Я чуть смутилась, но ответила честно, не пряча улыбки:
— Если коротко... я люблю движение и свободу. С восьми до шестнадцати занималась конным спортом — довольно серьёзно. Потом поступила, и времени стало меньше, но иногда всё равно катаюсь. Ещё с детства хорошо стою на скейте — доска всегда была моим спасением.
— Скейт? — удивился Патрик, откинувшись на спинку стула. — Это требует смелости.
— И крепких коленей, — хмыкнула я. — Ну, тут помог балет. Я с пяти до девяти лет им занималась. Не очень любила, если честно, поэтому бросила. Но пластика осталась.
Мэгги наклонила голову, смотря на меня мягко, почти изучающе:
— Так много всего... Ты действительно разносторонняя.
— Я просто люблю пробовать, — пожала я плечами. — Ещё разбираюсь в машинах и мотоциклах. У меня есть коллекция байков. Иногда гоняю, хотя в повседневности предпочитаю машину.
— Байки? — теперь Финн отложил вилку. — Подожди, у нас в доме появился тайный гонщик «Форсажа»?
— Ну... почти, — усмехнулась я. — Просто люблю скорость и адреналин.
— Господи, — простонала Билли, — вот и объяснение, почему я буду седая к двадцати трём.
— Да ладно тебе, — я легонько толкнула её в бок. — Я осторожная.
Финнеас театрально закатил глаза:
— Осторожная... с коллекцией байков. Ага.
— И, — добавила я чуть тише, — занимаюсь для себя боевыми искусствами. Но это не то, чем я хвастаюсь.
— Боевыми?! — выдохнула Клаудия. — Вот это поворот.
— Теперь я чувствую себя незащищённым младшим братом, — подал голос Финн. — У нас в доме теперь кто угодно может мне навалять: Билли, мама, и вот ещё Ханна.
— Не волнуйся, — улыбнулась я. — Я за тебя.
— Ну всё, — торжественно произнёс он, — я официально в команде Ханны.
Комната снова наполнилась смехом, и я заметила, как Патрик с Мэгги переглянулись — тепло, с какой-то родительской благодарностью. Они словно видели: рядом с их дочерью я не только держусь уверенно, но и вплетаюсь в их мир легко, без фальши.
Билли посмотрела на меня и прошептала так, чтобы услышала только я:
— Я же говорила. Они тебя уже любят.
— Ханна, — мягко начала Мэгги, подперев щёку рукой, — а расскажи нам немного о своей семье. Мне любопытно... у тебя есть братья, сёстры?
Я чуть рассмеялась:
— Немного? Ну... скорее, очень много. Нас десять детей.
Финн тут же поперхнулся чаем.
— ДЕСЯТЬ?! Это что, какой-то новый сериал Netflix?
— Не сериал, — улыбнулась я. — Реальность. Первые — двойняшки Эмма и Джеймс, потом я. А дальше... ещё семеро. У нас в доме вечный оркестр: шум, крики, смех, кто-то спорит, кто-то играет на пианино, кто-то бегает по коридору.
— Боже мой... — Клаудия округлила глаза. — Это же целая армия детей.
— Иногда именно так и кажется, — кивнула я. — Но я привыкла. В большой семье есть свои плюсы: никогда не бывает скучно и всегда найдётся тот, кто поддержит.
Патрик, до этого молча слушавший, нахмурил брови, но с улыбкой:
— И твои родители... справляются со всем этим?
— Мои родители... особенные, — я на секунду задумалась, подбирая слова. — Они оба наследники крупных бизнесов. Их родители дружили ещё до их рождения, так что они знали друг друга с детства. Мама была совсем юной, шестнадцать, когда они начали встречаться, папе тогда было девятнадцать. Полюбили... и уже в восемнадцать мама вышла за него замуж. В девятнадцать у них родились Эмма и Джеймс.
— То есть твои родители — настоящая история про «с детства вместе»? — уточнила Мэгги, и в её глазах сверкнул живой интерес.
— Да, — кивнула я. — Это что-то редкое, но у них получилось. Они всегда были командой.
— И при этом бизнес, десять детей... — покачал головой Финнеас. — Я теперь даже не понимаю, как я жаловался, что у меня график перегружен.
— А бабушки с дедушками? — уточнила Клаудия.
— Родители мамы лет пятнадцать назад уехали жить в Италию. Купили там дом у моря, участок с виноградником. Иногда прилетают по делам, но в целом — они там. Родители отца живут здесь, мы часто видимся. У мамы ещё две сестры и брат, у папы — тоже. Так что двоюродных братьев и сестёр у меня... ну, честно, даже не сосчитала до конца. Кажется, за тридцать перевалило.
Финн схватился за голову:
— Всё, я сдаюсь. Это не семья, это целая империя.
— Скажи честно, — вмешался Патрик, но с мягкой улыбкой, — в такой огромной семье тебе вообще есть место, где побыть самой собой?
Я на секунду задумалась, потом кивнула:
— Да. Знаете, чем больше хаоса вокруг, тем сильнее учишься искать свой угол тишины. Я научилась. Может, именно поэтому я такая спокойная... снаружи.
Билли тихо толкнула меня коленкой под столом, посмотрела на родителей и добавила:
— Вот почему она умеет выдерживать даже меня.
Все засмеялись, а я почувствовала, что напряжение между мной и её семьёй окончательно растворилось.
— Красиво звучит, — кивнула Мэгги, но я заметила, что в её взгляде появилось что-то осторожное, почти материнское. — А родители? Они ведь с таким числом детей должны были жить вами, дышать вами, постоянно быть рядом?
Я усмехнулась, опустив глаза на чашку:
— Если честно... мы их редко видели. Родители всегда были в делах. Нам старались дать лучшее: лучшие учителя, тренеры, условия. Мы росли в окружении книг, занятий, конкурсов. Нас развивали максимально, чтобы мы стали... не знаю, «идеальными», наверное. Чтобы каждый из нас был гордостью семьи.
— Звучит... жёстко, — тихо сказал Патрик, хмурясь.
— Иногда так и было, — призналась я. — Но с другой стороны, мы привыкли. У нас всегда было много знаний, много навыков, много возможностей. Только вот... тепла было меньше, чем хотелось.
На кухне повисла тишина. Даже Финнеас, обычно не упускающий момента вставить шутку, молчал.
И тут Билли, как всегда, решила разрядить обстановку:
— Зато теперь у нас дома есть ходячая энциклопедия по космосу.
Я резко посмотрела на неё:
— Билл!..
— Что? — она сделала самый невинный вид. — Я же не сказала, что ты по вечерам читаешь статьи НАСА, а потом лекции мне читаешь под одеялом.
Клаудия прыснула от смеха, Финн закашлялся, а Мэгги с Патриком удивлённо переглянулись.
— Космос? — переспросила Мэгги. — Ханна, ты в этом разбираешься?
— Скажем так, — я смущённо улыбнулась. — Это моя тихая любовь. Я с детства могла часами смотреть на звёзды, читать про планеты, миссии, астрофизику. Если бы не музыка и не семья, я, наверное, пошла бы в науку.
— В науку? — Финнеас покачал головой. — Всё, я официально сдаюсь. Ты катаешься на байках, играешь на пианино, знаешь боевые искусства, и ещё космос? Я чувствую себя ленивым амёбом.
— Добро пожаловать в клуб, — хмыкнула Клаудия.
Патрик при этом смотрел на меня с каким-то новым интересом.
— Астрономия — это серьёзно. Но знаешь... приятно слышать, что у тебя есть что-то для души. То, что не связано с обязанностями или ожиданиями.
Я улыбнулась.
— Наверное, это и есть моё место тишины. Космос. Он всегда рядом, и он молчит.
День медленно перетекал из утреннего хаоса с вафлями в ленивую, но насыщенную беседами атмосферу. Все расселись кто где: кто-то за столом, кто-то ближе к окну, а я неожиданно для себя оказалась рядом с Патриком. Он явно поймал зацепку в моих словах о «тихом месте» и не отпустил.
— Знаешь, — сказал он, задумчиво перелистывая в руках газету, но даже не читая её, — космос и книги похожи. Оба уносят туда, где можно побыть наедине с собой. Я в юности читал тоннами — от фантастики до философии. Наверное, это единственное, что делает нас свободными внутри.
Я чуть улыбнулась:
— Внутренние миры, да? Те, которые невозможно отнять, даже если вокруг всё шумит.
Он посмотрел на меня внимательно, с той самой мягкой серьёзностью, что бывает только у отцов.
— Ты читаешь много?
— Когда есть время, — кивнула я. — Философию люблю. Камю, Ницше, немного Сартра. Но больше всего — те книги, которые заставляют задавать вопросы. Даже если ответов нет.
— А в этом вся прелесть, — Патрик наклонился чуть ближе. — Вопросы держат человека живым.
Мы с ним начали перебрасываться фразами, то про философию, то про литературу, и разговор неожиданно обрёл глубину, которой я совсем не ожидала в обычный семейный день. Мы затронули тему выбора, ответственности, даже — зачем людям вообще нужно искусство, если мир и так жесток и шумен.
Я заметила, как Мэгги и Билли переглянулись через стол. Мэгги — с каким-то лёгким одобрением, почти гордостью, а Билли — с тем самым хитрым взглядом, в котором всегда смешаны нежность и шутка.
Она слегка улыбнулась и, прищурившись, тихо пробормотала:
— Ну вот, папа нашёл себе напарника для ночных разговоров о вечном. Теперь я точно проиграла.
Мэгги хмыкнула и ответила дочери, но так, что я тоже услышала:
— А по-моему, они прекрасно дополняют друг друга. Ты только посмотри.
Я почувствовала, как щеки предательски нагрелись, и сделала вид, что углублена в разговор с Патриком. Но внутри стало тепло — не от смущения даже, а от того, что они начали принимать меня не как «гостью», а как часть этого пространства.
Я уже открыла рот, чтобы ответить Патрику на его реплику о «вопросах, которые держат человека живым», как вдруг Билли, сидевшая напротив, лениво потянулась за чашкой и с самым невинным видом вставила:
— Пап, тебе всё равно до неё далеко. — Она кивнула в мою сторону. — Она перечитала просто неимоверное количество книг. Я вот года два назад увидела у неё только часть коллекции и подумала: «Люди столько не живут».
Финнеас прыснул от смеха, а я закатила глаза, но Мэгги и Патрик явно оживились.
— Серьёзно? — приподняла бровь Мэгги. — Ты прям так много читаешь?
Я пожала плечами, стараясь говорить спокойно, хотя внутри было то самое неловкое ощущение, когда тебя разоблачают слишком открыто:
— У меня это началось ещё в детстве. Знаете, меня довольно часто наказывали... необычно. За шалости мне давали книги. Нужно было прочитать и пересказать. Дополнительные кружки и тренировки уже не работали как «метод воспитания», поэтому родители решили: пусть лучше читает.
— Это наказание? — удивился Патрик.
— Вот именно! — вскинула руки Билли. — А она радовалась.
Я не удержалась от смеха и признала:
— Да, они не знали, что мне это действительно нравится. Особенно книги, которые считались «не по возрасту». Философия, история, сложная литература. Я только радовалась, что можно утонуть в этом.
— Господи... — пробормотала Клаудия. — Меня бы такой «наказательный метод» убил.
— А её — закалил, — серьёзно сказал Патрик, и я увидела, что он говорит это не ради комплимента, а будто фиксирует факт.
Билли хитро прищурилась и добила финальным аккордом:
— Её даже в Гарварде ночью выгоняли из библиотеки. После шумной вечеринки. Все уходили спать, а она сидела, читала. Представляете?
— Билл!.. — я укоризненно посмотрела на неё, но она только невинно улыбнулась, подперев подбородок рукой.
— Подожди, — Мэгги моргнула. — Гарвард?
— Да, — вздохнула я. — Это было уже позже, но факт: охрана, мягко говоря, удивлялась.
Вся компания взорвалась смехом, и я почувствовала, как с меня спадает напряжение — будто эти признания, даже в полушутливой форме, сделали меня для них чуть ближе и понятнее.
Мы ещё смеялись над историей с гарвардской библиотекой, когда Финнеас, откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди, вдруг выдал своим фирменным «полусерьёзным-полушутливым» тоном:
— Вот вам две стороны одной медали. — Он показал два пальца. — С одной стороны — избалованный ребёнок богатых родителей. А с другой — бесконечная учёба, дисциплина, развитие и книги, которые ты даже не всегда понимаешь, зачем читаешь, но читаешь.
Клаудия прыснула, а Мэгги посмотрела на него так, будто не ожидала услышать это от сына.
— Финн... — мягко начала она.
— Нет, ну серьёзно, — не сдавался он. — У нас с Билл в детстве максимум — репетиции, тусовки, да иногда мама заставляла убирать за собой. А тут — десять детей, миллиардеры-родители, наказания книжками, философия под одеялом... — Он сделал пафосный жест в мою сторону. — Это ж прямо роман для Netflix.
— Тебе бы всё шутить, — пробормотал Патрик, но в глазах его блеснул интерес.
Я улыбнулась, чуть склоняя голову:
— В каком-то смысле ты прав. У нас в семье и правда всё было одновременно: и избалованность, и строгая дисциплина. С одной стороны — дорогие игрушки, поездки, с другой — постоянные ожидания и ответственность.
Билли подалась вперёд, глядя на брата:
— И угадай, Финн, какая сторона победила?
Финнеас ухмыльнулся, а я добавила спокойно:
— Они обе победили. Мы росли между ними. Одно не исключало другое.