Глава 23.
Я стояла у двери родительского дома, глубоко вдохнула и написала Билли: «Я на месте».
— Привет, малышка! — Билли выскочила навстречу, улыбаясь так широко, что казалось, её радость заразительна. Она быстро целовала меня в щёку и обняла.
— Это тебе, — протянула я ей букет цветов.
— Спасибо, не переживай, — мягко улыбнулась она, пряча нос в лепестках.
— Не могу, — выдохнула я, — это не мои родители, которым всё равно на собственных детей. И я не ты, чтобы не бояться чужих родителей.
Билли только рассмеялась, забавно покачав головой.
— Боже... — прошептала она, — идём.
Мы вошли внутрь. Билли шагнула вперёд, расправив плечи и сияя.
— Мама, пап, знакомьтесь, — сказала она и широко улыбнулась, — это Ханна-Грейс Уокер, моя девушка.
Я тихо фыркнула:
— Боже, зачем так официально...
Но все услышали.
— Всё хорошо, милая, не переживай, — улыбнулась Билли мама, Мэгги, протягивая руки.
— Очень приятно познакомиться, это вам, — и я вручила ей большой букет.
— Спасибо, милая! Они просто прекрасные! — глаза Мэгги блестели.
Папа Билли, Патрик, протянул руку.
— Здравствуй, — сказал он с лёгкой улыбкой.
— Очень приятно с вами познакомиться, — ответила я, аккуратно вручая ему книгу в подарочной коробке.
— Билли сказала, что вы любите книги, надеюсь, не прогадала.
В этот момент со второго этажа спустился Финнеас вместе с Клаудин. Финнеас мигом обнял меня:
— Ура! Моя Ханна тут! И ещё наши любимые кексы! Я люблю тебя! — он ухватил коробку, где лежали веганские лакомства.
Я лишь усмехнулась:
— Не угрожай мне.
— Ты даже мне так быстро не признался в любви, — хихикнула Клаудин, обнимая меня за плечи.
— Привет, — добавила Клаудин, слегка смущаясь, но с улыбкой, которая растопила даже мою усталость.
Билли стояла рядом, сияя, как будто это была её маленькая победа — познакомить меня с родителями, не раздавив при этом мою нервную систему.
Я улыбнулась в ответ и подумала, что, несмотря на все мои переживания и бессонные ночи, это было невероятно мило и весело. И, наверное, именно так и должны начинаться настоящие семейные утренние хаосы — с обнимашек, кексов и смеха.
Мы все переместились в гостиную. Я старалась держать спину прямо, будто стояла на экзамене в Гарварде, хотя внутри всё ещё било тревожный марш. Билли устроилась на диване уверенно, естественно — как дома, как всегда. А я чувствовала, что нахожусь на сцене чужого спектакля, в котором от моего слова зависит аплодисмент или тишина.
— Ханна, — улыбнулся Патрик, уютно, без нажима, — расскажи немного о себе. Чем занимаешься?
Я на миг замялась, вдох перехватило, но Билли под столом слегка коснулась моей руки.
— Всё нормально, — шепнула она едва слышно.
И только она умела так: одним словом заставить меня снова дышать.
— Учусь в университете, — выдохнула я, возвращая себе тонкую нить спокойствия. — Изучаю актёрское мастерство. До этого закончила Гарвард по юриспруденции, была лучшей студенткой выпуска. Параллельно веду собственный проект в этой сфере. Ну и... люблю музыку. Иногда играю на гитаре и фортепиано.
На секунду стало тихо, будто воздух улёгся на плечи, а потом Мэгги заулыбалась так тепло, что напряжение немного спало.
— О, это прекрасно. У нас вся семья творческая. Думаю, тебе будет легко найти общий язык.
— Ей вообще всё легко даётся, — буркнул Финнеас, и я сдержала усмешку. — Она вундеркинд. Я читал её тексты, и, честно, Билли повезло.
— Финн! — возмутилась Билли, но глаза её сверкнули от гордости.
Я отвела взгляд в чашку с чаем, чувствуя, как щеки предательски горят.
— И ещё, — не унимался Финн, — Ханна принесла такие веганские кексы, что я официально готов выдать ей ключ от нашего дома.
— Ты прозрачен, как стекло, — фыркнула Клаудин, хлопнув его по плечу.
— Зато честный, — Финн уже тянулся к третьему кексу.
Смех заполнил комнату, и напряжение наконец стало растворяться, будто его смыло тёплой волной.
Билли села ближе, толкнула меня плечом и пробормотала едва слышно:
— Видишь? Никто тебя не съест. Ну, разве что Финн — твои кексы.
Я сжала губы, пытаясь не улыбнуться слишком заметно.
— Совушка, — прошептала я, и она тут же обернулась.
Глаза у неё были такие глубокие, что даже моё упрямое сердце на миг сдалось.
Пока на кухне щёлкала посуда и пахло чем-то домашним, тёплым, Билли вдруг схватила меня за руку и потянула в коридор.
— Пойдём, покажу кое-что, — её глаза сверкнули заговорщицки.
— Ты уверена, что родители разрешат уводить меня до завтрака? — я приподняла бровь, но послушно пошла за ней.
— Разрешат, — ухмыльнулась она. — Я тут главная.
— Ага, расскажи это своей маме.
Билли хмыкнула, и мы поднялись по лестнице. Коридор был уютным, стены в фотографиях — Билли в самых разных возрастах. Я замедлила шаг у одной — ей лет десять, волосы торчат во все стороны, она в огромной футболке и с гитарой, которая явно тяжелее её самой.
— Господи, это что за гремлин с шестью струнами? — не удержалась я.
— Очень смешно, — фыркнула Билли, но глаза её засветились. — Это была моя первая гитара. Папа подарил.
Мы остановились у двери, на которой до сих пор висели какие-то старые наклейки и выцветшие буквы. Билли толкнула её и впустила меня внутрь.
Комната встретила меня мягким светом и атмосферой... подросткового святилища. Стены украшали постеры — от рок-групп до странных киноафиш, на полке — потрёпанные книги и кассеты, у окна — старый фортепиано-синтезатор.
— Добро пожаловать в музей детской глупости, — вздохнула Билли и плюхнулась на кровать, которая скрипнула, как старый секрет.
— Глупости? — я обошла комнату, проводя пальцами по корешкам книг. — Знаешь, я бы дала тебе за это целую медаль. Тут видно, что ты всегда была... другой.
— «Другой» — это мягко сказано, — она закатила глаза, но смех в них предал её. — Я писала песни ночами, мама ругалась, папа приносил мне чай, а Финн... он стучал в стенку и орал: «Билли, заткнись!»
Я остановилась у старого фото на тумбочке — Билли с Финнеасом в детстве. Они были в нелепых карнавальных костюмах: он в рыцарском шлеме, она в короне.
— Вот это шедевр, — улыбнулась я. — Королева и её рыцарь.
— Ну да, он всегда был моим оруженосцем, — она села по-турецки, держа подушку в руках. — А теперь... — она хитро прищурилась. — Теперь у меня есть ёжик.
Я фыркнула, пытаясь скрыть улыбку, и присела рядом. Кровать чуть качнулась.
— Твоё «святилище» вполне достойное, — сказала я. — Только одно смущает.
— Что?
— Где тут плакат с моим лицом?
Она расхохоталась так громко, что я была уверена — родители всё услышали.
— Господи, ты невозможна.
Я взяла её за подбородок и тихо прошептала:
— Но ты же любишь невозможное.
Она посмотрела на меня так, что мне на секунду показалось: стены её детской стали тесными для всего того, что мы только что почувствовали.
В этот момент снизу крикнула Мэгги:
— Девочки! Завтрак готов!
— Спасение пришло, — выдохнула я, отодвигаясь.
— Или наоборот, — усмехнулась Билли и встала. — Потому что мама готовит такие вафли, что после них люди продают душу.
Я встала и, поправив волосы, усмехнулась:
— Хорошо. Душу я уже отдала. Осталось только проверить вафли.
На кухне пахло чем-то божественным: свежим тестом, корицей и ванилью. Я едва успела сесть за стол, как Мэгги поставила на середину огромную тарелку с вафлями и фруктами.
— Прошу, — улыбнулась она, — домашнее угощение. Всё веганское, конечно.
— Я предупреждала, — шепнула Билли, усевшись рядом и незаметно положив ладонь на моё колено.
— Господи, — простонал Финнеас, уже протягивая руку к тарелке. — Вот это жизнь. Встаёшь с утра, и у тебя сразу райский завтрак.
— У тебя, — поправила Клаудия, отодвигая его руку. — А не у всех.
— Ты же знаешь, я готов делиться, — ухмыльнулся он. — С тобой. Иногда.
— Ага, — фыркнула Клаудия. — Вчера ты съел все ягоды.
— Это была проверка на доверие, — без капли стыда ответил Финн.
Я рассмеялась, и все взгляды на секунду обернулись на меня. Честно? Сначала я чуть не напряглась — снова этот свет прожектора. Но Билли, даже не глядя, чуть сильнее сжала моё колено, и напряжение ушло.
— Ханна, — обратилась ко мне Мэгги, наливая сок, — а какая у тебя любимая кухня? Может, в следующий раз приготовлю что-нибудь особенное.
Я почти поперхнулась от неожиданности: «в следующий раз». То есть меня уже зовут снова?
— Если честно, — улыбнулась я, — я обожаю итальянскую. Паста, ризотто, всё это. Но я умею готовить сама, так что можем устроить совместный ужин.
— О! — оживился Патрик. — Тогда я отвечаю за музыку и вино. Договорились.
Билли заулыбалась во все зубы и уткнулась носом в моё плечо, будто это был лучший момент её жизни.
— Я за, — сказала она. — Но предупреждаю: Ханна делает такую пасту, что даже я забываю, кто тут шеф.
— Не забудь упомянуть, что я делаю лучшие тосты в мире, — вставил Финнеас с полным ртом.
— Финн, — закатила глаза Билли. — Подгоревший хлеб не считается кулинарией.
Смех снова наполнил кухню. Я поймала взгляд Мэгги — мягкий, одобряющий. И вдруг поняла: мне не нужно больше доказывать, что я «подхожу» или что-то значу. Они уже приняли меня. Просто потому что я — рядом с их дочерью, и она счастлива.
Я улыбнулась, кусая вафлю, и впервые за утро расслабилась окончательно.
— Ну что, ёжик, — тихо прошептала Билли так, что никто не услышал, — экзамен сдан.
Я хмыкнула, стараясь скрыть довольную улыбку.
— Ещё посмотрим. У меня впереди тест на «выдержать все шутки Финна».
— Это невозможно, — вмешался Финнеас, не слыша моего шёпота. — Я бесконечен.
— И бесстыден, — добавила Клаудия.
— Зато честный! — отозвался он, поднимая вилку, как знамя.
Мы снова рассмеялись — и я поняла, что сижу здесь не как «гость», а как часть чего-то большего.
Завтрак тёк своим неспешным ритмом: вафли исчезали быстрее, чем я успевала моргать, Финнеас спорил с Клаудией о том, кто сегодня будет мыть посуду, а родители Билли... расспрашивали меня обо всём.
— Ханна, — начал Патрик, наливая себе кофе, — ты сказала, что учишься на актёрском. А как юриспруденция сочетается с этим?
Я улыбнулась, стараясь не слишком выдавать волнение:
— Честно? Это два разных мира. Юриспруденция дала мне дисциплину, уверенность в словах, а актёрство — свободу и умение жить в моменте. Иногда я шучу, что Гарвард научил меня думать, а театр — чувствовать.
— Красиво сказано, — заметил Патрик с искренней улыбкой. — Ты философ.
Билли, сидя рядом, ткнула меня локтем и прошептала:
— Я же говорила, моя ёжик умная.
Я едва не поперхнулась соком.
— А как насчёт музыки? — включилась Мэгги, её взгляд светился неподдельным интересом. — Ты ведь играешь?
— Да, — кивнула я. — На гитаре и фортепиано. Иногда пишу мелодии или тексты. Это больше для души, чем для сцены, но... я не могу без этого.
— Тогда у вас с Билли отличный тандем, — тепло сказала Мэгги. — Она всегда была меломанкой.
— Мама! — протянула Билли, закатывая глаза. — Зачем ты раскрываешь мои тайны?
— Это не тайна, — усмехнулся Патрик.
Финнеас тут же встрял:
— Ага, вот ещё новость века: Билли любит музыку. Шок, сенсация, эксклюзив!
— Финн, — простонала Билли, — я серьёзно переселю тебя в гараж.
— Только если там будет вай-фай, — спокойно ответил он, доедая очередную вафлю.
Я рассмеялась — и родители снова посмотрели на меня, теперь с улыбкой. Как будто ловили каждую реакцию, пробуя понять, кто я такая на самом деле.
— Ханна, а что любишь, кроме учёбы и музыки? — спросила Мэгги. — Есть что-то, что тебя успокаивает?