Глава 22.
Два часа ночи. Я наконец вывалилась из здания, где только что закончилась самая странная встреча в моей жизни. Отец, дедушка, Джеймс, Владимир и ещё полдюжины бизнесменов устроили настоящий цирк под видом «стратегической сессии».
Все были пьяны, кричали о новом проекте, который напоминал мне гибрид казино и музея, причём с акцентом на «это изменит мир!». Когда я попыталась объяснить, что проект дырявый, меня проигнорировали. Парень из другой компании поддержал, и мы оба оказались в положении «самые умные — значит, сидите тут и молчите».
Вишенка на торте — дочка одного из бизнесменов. Та самая «мась, почему тучка плачет?» девочка, только в двадцать с хвостиком. Она клеилась ко мне так явно, что в какой-то момент попыталась закрыть нас вдвоём в уборной. Я чуть не выпрыгнула через окно.
Короче, к концу я была злой, усталой и готовой уйти в монастырь.
Завожу машину. В тишине салона телефон резко завибрировал.
На экране — Билли.
— Ханна? Ты где? — её голос в трубке был тревожным и чуть хриплым от сна. — Я переживаю, ты не ответила ни на сообщение, ни на звонок с того времени, как уехала. Всё хорошо?
— Эмм... — я потёрла виски. — Ну ладно, не знаю, в общем... не важно. Я только освободилась, прости.
— Ты почему не спишь? — спросила я, пытаясь отвлечь её.
— Я же говорю, сильно переживаю.
Я закрыла глаза. И злость от идиотской встречи вдруг чуть отпустила.
— Приедь ко мне. Пожалуйста. — её голос стал мягким, почти детским.
— Даже несмотря на время? — я посмотрела на часы. 02:07.
— Да. Мне нужна ты рядом.
— Еду, совушка. — я улыбнулась, хотя она не могла этого видеть.
Сбросила звонок, глубоко вдохнула и выехала с парковки. Все планы «завалиться домой и обижаться на весь мир» отменились.
Потому что есть Билли. И её «приедь ко мне» весит куда больше, чем любые бизнес-проекты дедушки и Владимира.
Дом Билли встретил меня тихо — только где-то в глубине слышался скрип половиц, будто сам дом тоже ворочался во сне. Я припарковалась, вырубила мотор и пару секунд сидела, набираясь сил. После той «встречи века» я чувствовала себя так, будто меня катали в стиральной машине на режиме «экстремальная стирка».
Дверь открылась ещё до того, как я успела достать ключ. На пороге стояла Билли — босая, в огромной пижамной футболке и с растрёпанными волосами. В руках кружка с чаем, на лице сонная тревога.
— Наконец-то, — выдохнула она и буквально втянула меня в дом, захлопнув за мной дверь. — Я думала, ты вообще не вернёшься.
— Я же обещала, — устало улыбнулась я, и тут же оказалась в её объятиях.
Она пахла мятным шампунем и чем-то сладким, от чего я впервые за весь день почувствовала себя спокойно.
— Ты замёрзла? — спросила Билли, зарываясь носом мне в шею. — У тебя руки как лёд.
— Я же рептилоид, — буркнула я. — Теплокровность не подвезли.
Она фыркнула и потащила меня на кухню. Шарк, видимо, тоже не спал: вальяжно разлёгся у стола и лениво махнул хвостом, как будто проверял, жива ли я.
— Садись, — сказала Билли, ставя передо мной ту самую кружку чая. — Я всё равно не усну, пока ты не поешь.
— Есть в два тридцать ночи? — я подняла бровь.
— Ну да. Это называется «ночной обед», — с абсолютно серьёзным видом ответила она и вытащила из холодильника остатки пасты.
Мы сидели на кухне, я в её худи поверх костюма с деловой встречи, она — в пижаме и мы ели пасту прямо из кастрюли. Она пихала мне вилку, чтобы я не отлынивала, а сама болтала о том, что Шарк во сне хрюкал и наверняка гонялся за котами.
— Ты даже не представляешь, какой у меня был день, — я наконец рассмеялась.
— Представляю, — хитро прищурилась она. — Ты же расскажешь мне утром, да?
Я кивнула.
— Обещаю. Слишком смешная история, чтобы молчать.
— Тогда сейчас мы идём спать, — сказала она с тем самым решительным тоном.
Через десять минут я уже лежала в её кровати. Билли свернулась рядом клубочком, прижалась к моей груди и почти сразу успокоилась.
— Знаешь, — пробормотала она сквозь сон, — иногда мне кажется, что я тебя сама себе придумала.
— Ну, если это сон, пусть он не кончается, — шепнула я и закрыла глаза.
Впервые за этот день я почувствовала, что всё в порядке.
Я потянулась, сонно выдохнула и сразу почувствовала пустоту рядом. Билли рядом не было. Комната ещё пахла её шампунем, но простыня уже остыла.
И тут картина маслом:
на кухне — полный оркестр. Шарк носился с игрушкой по кругу, раз в пять секунд нырял под стол и снова выскакивал, как маленький торнадо. А у плиты стояла Билли — сосредоточенная, в худи поверх пижамы, с забавным пучком на голове. На столе аккуратно лежали тарелки с уже готовыми вафлями: ровные, золотистые, с запахом ванили.
— Совушка, — прохрипела я, опираясь на косяк, — ты вообще зачем так идеально готовишь с утра?
Она обернулась, улыбнулась и махнула лопаткой.
— Доброе утро, ёжик. Ну так кто-то же должен кормить тебя.
Я подошла ближе, заглянула на тарелку и чуть не заурчала вслух.
— Ого. Ты не просто «готовишь» — ты вафельный магистр.
— Зато ты королева комплиментов, — фыркнула она и пододвинула ко мне тарелку. — Садись.
Мы уселись за стол, Шарк немедленно устроился рядом, изображая «самого голодного собаку на свете». Билли наливала чай, а я, зевая, всё же набросилась на вафли.
— Ну? — прищурилась она. — Давай, выкладывай. Где ты вчера шлялась и почему вернулась в трёх ночи.
Я отложила вилку, закатила глаза и вздохнула.
— Это был настоящий цирк. Собрались отец, дедушка, Владимир со своей компанией и ещё куча «важных бизнесменов». Все такие серьёзные, с дорогими часами, с бокалами бренди... А идея — полная ерунда. Настолько, что я и ещё один парень из другой фирмы прямо сказали: «Это провал».
— И? — Билли приподняла бровь.
— И они решили, что мы просто «устали» и... запретили уезжать. Типа «сейчас немного отдохнём и всё обсудим». То есть ты прикинь? Я в зале, все пьяные, а я трезвая, сижу как учительница в классе дебоширов.
Билли прыснула.
— Боже, малышка, это звучит ужасно.
Я фыркнула и кивнула.
— А ещё там была дочь одного из них.
— Ага, — Билли тут же сузила глаза. — И что?
— Да ничего. Просто... Она из тех, кто задаёт вопросы типа: «А почему тучка плачет?» и думает, что это философия. И всё время клеилась ко мне.
Билли поперхнулась чаем.
— Клеилась?
— Да. И кульминация — она попыталась закрыть нас в уборной.
Билли распахнула глаза, потом уткнулась лицом в ладони и рассмеялась так, что Шарк подпрыгнул.
— В уборной?! Ёжик, серьёзно?!
— Клянусь. Это был пик абсурда.
Она откинулась на спинку стула, всё ещё смеясь.
— Господи, я представляю твоё лицо... Ты там, в строгом костюме, а она такая: «Давай спрячемся». О, малышка, мне тебя так жаль, но это... это просто кино.
Я покраснела, уткнулась в вафли и пробормотала:
— Спасибо за поддержку.
Билли всё ещё хихикала, но потянулась и поцеловала меня в висок.
— Ёжик, я тебя обожаю. Ты даже в туалетных приключениях умудряешься оставаться серьёзной.
Я фыркнула, но улыбка всё равно прорвалась.
— Ладно, совушка. Но если ещё раз придётся терпеть такое — беру тебя с собой. Пусть и тебя попробуют закрыть в уборной.
Билли усмехнулась, обняла меня за плечи и шепнула:
— Я-то согласилась бы. Но только если бы это была ты.
Билли откусила кусочек вафли, но так и замерла, раздумчиво вертя вилку в руках:
— А зачем вообще брать своих детей на такие мероприятия? — спросила она, нахмурив брови. — Ну, я понимаю, если они реально в теме, умные, наследники бизнеса и всё такое. Но ведь чаще всего они просто... тупое красивое украшение.
Я не удержалась и усмехнулась.
— Вот именно. Тупое красивое украшение.
Она подняла на меня глаза, и я, вздохнув, продолжила:
— Меня брали с детства, чтобы я «привыкала» и «училась», как нужно вести себя в обществе. Потом — чтобы я не сдохла от скуки и ответственности, которую на меня грузили. Потом — чтобы спросить моё мнение: «лучшая ученица школы», «студентка Гарварда, одна из лучших». А сейчас — потому что я юрист. И я обязана присутствовать. Это всё бесит.
— Но ты всё равно ходила? — осторожно спросила Билли.
— Ты думаешь, у меня был выбор? — я пожала плечами. — Я просто терпела. Хоть как-то можно было побыть рядом с родителями, пусть даже им на меня там не было дела.
Билли чуть прищурилась, её глаза стали серьёзными.
— Я думала, вы дружная семья.
Я криво усмехнулась.
— Дружная, настолько, насколько это вообще возможно в таких семьях. Но ты же понимаешь, что это больше картинка. Улыбки для фото, разговоры для других. А за фасадом —... — я замялась, но выдохнула. — Я видела родителей максимум два раза в месяц. Это считалось нормой. Сейчас они бывают дома чаще, но не намного.
Билли молча слушала, даже есть перестала.
— С пелёнок у нас у каждого была няня, — продолжила я. — У меня, у Джеймса, у Эммы, у Лукаса и у Софи. Своя няня, свои правила. Они были с нами с рождения, но потом, по каким-то причинам, всех их уволили. И с тех пор нянь меняли чуть ли не каждый месяц. Новые лица, новые голоса. И всё.
Я посмотрела в сторону окна, где Шарк гонялся за солнечным зайчиком на полу.
— Я знала про Мари — нашу повариху — и садовника Генри больше, чем про собственных родителей. Мари для меня была как ещё одна бабушка. Она встречала нас после школы, которая и сама была как тюрьма с правилами. А потом — кружки, секции, уроки. Я хотела хоть как-то разрядиться — поэтому шумила, шалость за шалостью. Но чем больше я чудила, тем больше мне находили кружков. В итоге я занималась всем подряд и везде должна была быть правильной, серьёзной, примерной.
Билли выдохнула так, будто её саму придавило.
— За день я видела только водителя, повара, няню и, если повезёт, пару рабочих, — продолжила я. — «Семейные» отпуска выглядели так: родители с коктейлями у бассейна или с друзьями, а мы с нянями учим уроки и только иногда разрешают поплавать.
Я вздохнула.
— Когда мы подросли, нянь больше не было. Минус один человек в нашем «большом» социуме. И всё. Если честно, нам ещё повезло, что нас хотя бы в школу отдали, а не на домашнее обучение. Там были группы, люди, хоть что-то живое. Всё остальное — в доме. Вот поэтому в таких семьях братья и сёстры часто очень близки друг к другу. Просто никого другого рядом нет.
Я пожала плечами, уткнулась в чашку.
— А снаружи все хотят дружить только из-за статуса и денег. Если у тебя есть настоящий друг — это чудо. Но девяносто девять процентов таких «друзей» тоже из похожих семей.
Повисла тишина. Только Шарк громко фыркнул и уронил игрушку под стул.
Билли посмотрела на меня — долго, очень внимательно, без своих шуточек. Потом тихо сказала:
— Ёжик... я даже не знаю, как ты вообще выросла такой. Ты могла стать холодной, как стекло. А ты... — она протянула руку и сжала мою ладонь. — Ты тёплая. И смешная. И настоящая.
Я улыбнулась, хоть и немного криво.
— Это тебе так кажется.
— Нет, малышка, — упрямо качнула она головой. — Это я знаю точно.