Глава 60
И я бы сделала это снова, Даня, даже если бы знала, как нелегко будет принимать твое давление, жестокость и точечные удары по моей судьбе. Если бы знала, как будет больно гореть заживо, когда увижу тебя с другой женщиной. Если бы заранее знала твои самые темные стороны, в том числе и не способность щадить тех, кто перешел тебе дорогу. Если бы видела, как бесстрастно ты способен убирать «лишних» со своего пути.
Кто-то сказал, что полюбить – значит, дать в руки человеку нож, которым он может защитить или уничтожить тебя. И теперь я знаю, что Даня никогда не хотел меня разрушать, даже когда насильно принудил к контракту, лишив в жизни всего и превратив её в ад…он делал все это, потому что уже тогда выбрал меня. Но он не умеет выбирать иначе, кроме как забирать желаемое на своих условиях – полностью и без остатка.
И я знаю, что всю свою жизнь он просто отнимал, подавлял и поглощал всё, что ему нравилось или было необходимо, только потому что не хотел ставить себя в положение, где придется мучительно долго доказывать то, что он достаточно хорош для той или иной женщины, компании, уровня жизни…чего-угодно. После первой же нашей встречи, я дала понять ему, что он недостаточно хорош, идеален, успешен для меня, но только потому, что я хотела избежать необъяснимого влечения к мужчине, которого нельзя «построить», подогнать под себя по старой привычке.
Мы оба больше не будем прежними, Даниил. И тебе не нужно быть достаточно хорошим для меня. Достаточно быть собой. Как бы жутко это не звучало в собственных мыслях, но кровь на твоих руках не может отменить или испепелить мои чувства к тебе. Наверное, я сумасшедшая, и мои чувства аморальны, но я знаю, что Даня не хладнокровный убийца, а просто хищник, который будет защищать свою территорию до последней капли крови. В тот момент, когда он нажал на курок, им управлял лишь один инстинкт – защитить свою женщину, обезопасить меня и отомстить за меня. Это его не оправдывает, и его поступок далек от милосердия, но я не буду больше судить его, оставив это Вселенной. Кто-то назовет это слепотой и глупостью и будет по-своему прав. Ну, а у нас своя правда…
Ты показал мне каково это быть ведомой, защищенной, хрупкой. Научил быть гибкой, но не сломленной. Склоняющей голову, но не теряющей внутреннего достоинства. Позволил ощутить на себе всю твою защиту, силу, власть и раскрыть в себе плавность, женственность, чувственность, наличие которых определяет интенсивность пламени в отношениях между мужчиной и женщиной.
Ты стал в моей жизни первым и последним настоящим мужчиной, рядом с котором я почувствовала себя живой и желанной женщиной. А не биороботом, что прислушивается только к командам мозга, механически проживая каждый свой новый день, ни эмоциями, ни действиями не отличающийся от других. Даже сейчас в моих мыслях витают десятки противоречивых мыслей и отягощающих сокровенный момент нашей близости, убеждений.
Я не могу спать с убийцей.
Я не могу любить такого мужчину.
Я не могу позволить взять себя, когда каждая клеточка моего тела горит и ноет от боли, а на коже багровеют отвратительные синяки.
Не могу, не могу, не могу…
Сколько ещё я буду подчиняться всем этим «не могу», которые являются лишь моей проекцией страха любить, открывать сердце, доверять своему мужчине? Проекциям страха и обиды на своего отца, которого пора давно простить, потому что я уже давно выросла и больше не являюсь маленькой девочкой, которой проще сбежать от своих чувств и эмоций, спрятавшись от них под кроватью, подавив и похоронив глубоко в себе? Нет ничего хуже, чем истреблять свои настоящие чувства. Необходимо с благодарностью проживать их, наслаждаться каждым граммом боли и счастья, на которое способно твое сердце. Пока оно бьется – мир вокруг тебя движется, неумолимо идёт вперед, сверкая калейдоскопом твоих уникальных эмоций в этом идеальном, огромном хаосе.
Разве жизнь не этого от меня хотела? Научить слушать свое сердце и тело. Разум – это хорошо, но иногда, лучше оставить его на работе.
Всем нутром, с головы до ног, каждой клеточкой кожи…я нуждаюсь в нем прямо сейчас, отчаянно хочу слияния с ним, ощущения его возвышающегося и заполняющего собой все пространство вокруг меня. Я умираю от жажды его теплых прикосновений, и не хочу следующие несколько месяцев вспоминать ублюдка Братена: его дикий и уродливый оскал голодного шакала, ощущать на себе грязные лапы этого псевдомужчины на своем теле, просыпаться ночью в холодном поту от звуков его похабного шепота из своих воспоминаний.
Я хочу быть окутана Даней, только им, несмотря на принятое мной железное решение – расстаться с ним. Может быть, на время. Возможно, навсегда.
«Это в последний раз», – беззвучно выдает мой взгляд, и я знаю, что он понимает и чувствует это.
Наша близость – акт исцеления, мой прощальный подарок и страстный языческий танец тел и душ одновременно. Он до боли сжимает мою талию, читая в моем взгляде немой приговор. Прежде, чем он успевает, что-либо сказать, я с надрывом выдыхаю:
– Люби меня, Дань, – горячо прошу я своего мужчину срывающимся шепотом, порывисто обхватывая его горячие, мягкие и чувственные губы. Словно впервые их пробую, ощущая вкус более остро и ярко, чем во все последние наши поцелуи. – Хочу твоих прикосновений, хочу твои губы, и твой запах на себе. Хочу тебя глубоко во мне. Люби меня, Дань, – едва ли не плача, вновь жадно прошу я. Сталкивая нас лбами, заклинаю его, едва касаясь его губ своими. На мгновение красивые черты лица мужчины искажает агонизирующее выражение…мои слова бьют его, впиваются в сердце ледяными иглами, потому что он прекрасно знает, что я прощаюсь.
Он такой красивый сейчас, что сердце болит и стучит в груди с дикими перебоями. Слегка качает головой и обдает мое лицо тяжелым и горячим дыханием. Я дрожу, ощущая его внутреннюю борьбу с самим собой. Прижимаюсь грудью к широкому телу, чувствуя гулкие удары его сердца в унисон со своим.
– Забери меня, Даниил. Возьми меня сейчас. Я не боюсь, я хочу тебя. Хочу, чтобы только ты во мне остался, – снова прошу я, и знаю, что он понимает, что я имею в виду и о чем прошу. Кусаю его нижнюю губу, царапая плечи и напряженные бицепсы Милохина, наслаждаясь его силой до маниакальной и одержимой трясучки в каждой клеточке. Мать его, хочу до одури. Глубоко и мощно, в себя, немедленно…необходимо.
– Заберу всю, малышка, – по телу проходит искристый, горячий ток, а переизбыток эмоций заставляет меня откинуть голову назад и издать глухой стон, растворяясь в жгучих поцелуях . Прогибаюсь в его железной хватке, ощущая, как прокладывает влажную дорожку из ласк по моей шее до груди…я вскрикиваю, теряя способность дышать, когда чувствую, как его жадные губы обхватывают твердый сосок прямо через ткань майки. С первобытной алчностью всасывает в свой рот чувствительные узелки, подарив мне ощущение сладкой боли в отяжелевшей груди. Хочется умолять его, чтобы не останавливался и терзал мое тело так, как ему нравится, оставляя на нём свои незримые метки. Он, словно читая мои мысли, съедает меня и, потянув майку вниз обнажая грудь, припадает ртом и губами уже к обнаженной коже, поглощая ореолы сосков своим изощренными ласками.
С низким и нетерпеливым рыком, он с силой сжимает мои ягодицы и приподнимает их, вжимая в меня свою умопомрачительно твердую эрекцию…приподнимает над полом, для того, чтобы отнести на кровать и кинуть на холодные простыни, которые мы подожжем за считанные секунды.
Несколько секунд наши взгляды ведут неравную войну, я инстинктивно сжимаю ноги, потому что мое тело чувствует частичную потребность защищаться от проникновения, после вчерашнего инцидента…
Отрицательно качнув головой, Даня обхватывает мои лодыжки вместе, поднимает ноги вверх, и не разрывая зрительного контакта, стягивает с меня шелковую ткань шортов, после отбрасывая их на пол.
– Не бойся, малышка. Никто и никогда тебя и пальцем не тронет. Кроме меня. Ты моя, моя и только. Моя женщина. Моя территория, – проводит кончиком носа по ребру ступни. – Слышишь? – шипит Даня, выпуская на волю из глаз одержимые искры. По моим ногам проходит сладкая дрожь, как только его горячие пальцы опускаются к моим складочкам, по которым он в ласково интенсивном ритме размазывает влагу моего желания и неимоверной потребности в нём.
– Обещаешь? – выдыхаю я, раздвигая ноги и приглашая его к активным действиям.
Его не нужно просить дважды.
Его тело уже между моих ног, и он разводит колени максимально широко, окидывая жадным взглядом мою порозовевшую грудь, плоский живот и гладкую киску. Мягко ласкает клитор, заставляя меня расслабиться и подмахивать бедрами в такт его пальцам. Проникает двумя глубоко внутрь и тут же покидает меня, вызывая череду разочарованных и капризных вдохов. Слегка усмехается, расплываясь в удовлетворенной улыбке.
Наклоняется надо мной, опираясь ладонью на матрац и, как я и хотела, заполняет все вокруг собой. В легкие проникает запах его тела и пота, действующего на меня, как самый мощный афродизиак в мире. Он пахнет солью океана, перечной мятой и чем-то древесным, неуловимым, тяжелым, но чертовски приятным для моих рецепторов.
Прежде чем ответить, Даниил довольно долго смотрит мне в глаза, поглаживая мою шею массивной ладонью, но не сжимает её. Его член пульсирует у смазанного моим желанием входа, но не проникает внутрь, отчего я начинаю кусать губы и умолять его взглядом, больше не мучать нас обоих. Не выдержав, сама направляю его в себя, и с облегчением выдыхаю, когда Даня заполняет меня одним мощным толчком до упора вглубь, вместе с коротким:
– Обещаю. И тебе больше никогда не будет достаточно меньшего, малышка, – и я прекрасно понимаю, что он говорит не о размере члена.
Мне не будет достаточного меньшего, чем у нас. Я не стану и пробовать. Наверное, если мы расстаемся навсегда, то это последний секс в моей жизни. По крайней мере, так я чувствую сейчас: близость с другим мужчиной не представляется мне, да и просто не имеет никакого смысла. После того, как с Даней я поднялась на наивысшую точку чувств, ощутив их полноту, яркость красок и оттенков страсти.
Наши движения похожи на танец. Он двигается во мне, вырывая из легких то хриплые, то высокие стоны, и все вокруг меркнет, теряет свое значение. Растворяюсь в моменте близости, едва ли не плача от переполняющего счастья со привкусом боли и горечи. Сердце судорожно сжимается от боли и счастья, если такое, вообще, возможно. Наши языки сплетаются, моя грудь в отчаянной потребности быть ближе, задевает его грудную клетку…наша кожа приятно горит, соприкасаясь друг с другом и хочется, чтобы это просто никогда не заканчивалось, превратилось в бесконечный поток удовольствия.
Даня начинает медленно, словно боится поранить меня ещё больше, искалечить или травмировать. Возможно, ему стыдно за то, что он решил трахнуть меня после того, как меня чуть не изнасиловали. Но правда в том, что я, наоборот, отчаянно нуждаюсь в нашей близости, и уже через несколько толчков внутрь, я уже и не помню прикосновения того ублюдка. Возвращение к Данилу, как я и предполагала, избавило меня от страхов и воспоминаний, связанных с мерзким домогательством.
Я кончаю первая, сжимая его так сильно, словно хочу навеки удержать этого мужчину в себе и больше никогда не отпускать. Возвращаюсь в реальность, только когда он до боли сжимает мои бедра, и с утробным рыком изливается в меня, проталкивая инстинктивными толчками чуть выше по кровати нас обоих. Божественное чувство наслаждения мощными потоками окутывает все тело, когда я ощущаю, как Даня заполняет меня собой, отдает все до последней капли, подарив чувство абсолютного единения.
Царапаю спину Милохина, в надежде оставить на ней шрамы, которые он будет видеть в отражении каждый день…день без меня. Их увидит и случайная женщина, которая окажется в его постели, после меня… Эта мысль отравляет меня смертельным ядом, но даже сильнейшее чувство собственничества не изменит моего решения.
Спустя несколько минут все затихает, словно не было только что на нашей постели шторма, дикого танца, языческого жертвоприношения. Он лежит на моей груди, я крепко обнимаю его, перебирая кончиками пальцев его волосы и вдыхая его запах, до сих пор ощущая его член внутри себя. Мы словно окончательно растворились друг в друге, и вот-вот «мы» исчезнем…
Это в последний раз, – горько напоминаю себе я, уже зная, что все равно уйду, не дожидаясь его. И на это у меня тоже есть причины. Я говорила…чтобы быть вместе, одной любви недостаточно.
Необходим выбор обоих.
Осознанное решение.
Которое невозможно принять на эмоциях…
Даниил
– Дождись меня, Юль. Не принимай поспешных решений. Мы должны попробовать… Вместе, – хрипло бормочу я, зарываясь пальцами в ее волосы. Она судорожно кивает и в этот момент мой чертов телефон оживает, напоминая, что впереди суматошный день, последнее совещание в должности генерального директора «Эталон Групп» и непростой разговор с Сергеем Демидовым.
– Тебе пора, Дань, – отстраняется Юля, все еще прерывисто дыша.
Мы принимаем душ, потом она помогает мне одеться, придирчиво выбирает галстук и очень долго завязывает его, глядя мне в глаза.
– Я хочу, чтобы каждое мое утро начиналось так, – признаюсь я. Она не отвечает, скользнув пальцами по браслету на моем запястье. В ее взгляде мелькает боль, которую она быстро прячет за дежурной улыбкой. Потом она жарко целует меня у двери и желает хорошего дня. Ее немного пьяная улыбка и искренняя нежность в тёмных глазах пробуждают надежду, которая теплится во мне до самого вечера.
И угасает, когда я возвращаюсь в пустую квартиру. Превращается в тлен, когда на кухонном столе я нахожу злосчастный контракт, ключ-карту от апартаментов, отвертку от моего платинового браслета и записку, содержащую несколько строк, написанных на русском, словно Юля намеренно хотела подчеркнуть пропасть между нашими мирами.
Даниил, мне очень жаль, что я прощаюсь с тобой так. Боюсь сорваться и сделать нам обоим еще больнее. Еще один разговор ничего не изменит. Решение принято. Прошу тебя сдержи слово и не ищи, не звони, не пиши. Это лишнее. Я благодарна тебе за многое. И хотя по большей части ты вел себя, как полный кретин, я все равно влюбилась в тебя… Но иногда одной любви мало. Надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду.
Извини, я снова порылась в твоем кабинете и забрала свою отвертку от Картье, а тебе оставляю твою. Браслет не верну, сохраню, как подарок, на память от тебя.
Я никогда не забуду тебя, Дань. Прости, что не могу выбрать тебя. Не потому что не хочу. Все намного сложнее.
– Это ты думала, что будет просто, детка, – бормочу я, тяжело опускаясь на стул и закуривая сигарету.
Я с самого начала понял, что «просто» не получится. «Просто» не для Юлии Гаврилиной. Не для меня. Не для нашей истории, которая начиналась, как забавная игра, а закончилась за пять часов до моего вылета в Нью-Йорк. Я думал, что успею обнять ее. Хотя бы, блядь, обнять.
«Чем страсть сильнее, тем печальнее у нее конец». Как же прав оказался старик Шекспир.
Если бы мы могли знать, как «непросто» закончится наше случайно неслучайное курортное приключение, и во что перестает моя циничная афера… Если бы могли отмотать время вспять и остановить ядовитое безумие одержимости, неконтролируемой ярости, дикой ревности и жгучей боли, ожидающих в скором будущем…
Мы бы никогда не встретились.
И прожили спокойную хорошую жизнь.
Пустую, размеренную и бесцветную.
Юлия Гаврилина подарила мне целый спектр оттенков алого, а я щедро разбавил его черным.
Но я ни о чем не жалею.
И я никогда не забуду тебя, детка.