Глава 58
Я не хочу просыпаться, ещё не время. Куда приятнее спать у него на коленях, ощущая, как он гладит по волосам и скулам. Слышу мужские голоса, они успокаивают, хоть и звучат взволнованно, но не разбираю их смысла.
Чувство тотальной безопасности сладким медом и волнами из тепла окутывает сердце.
Душераздирающие выстрелы в памяти утихают, больше не пугают и не заставляют содрогаться, позволяя заснуть всем демонам страха. Мир и покой по крупицам собирают руины храма моей души, и пусть на его реставрацию уйдет время…я справлюсь.
Я просыпаюсь от запаха лаванды.
Резко, вдыхая его полной грудью, приоткрываю веки. Они тяжелые, не слушаются меня, инстинктивно дергаются. Когда зрение возвращается ко мне, а объятия сна отпускают в реальность, первое, что я вижу – обеспокоенный взгляд Дани. Голубые кристаллы его льдистых глаз сияют в вечернем свете. Осознавая, что полностью обнажена и лежу в ванной, вздрагиваю всем телом, всколыхнув уровень воды в просторном джакузи.
– Привет, – с надрывом произносит он, а я в ответ только смотрю на Милохина и молчу. Долго, пристально, целую вечность, мы изучаем друг друга взорами, словно видим впервые.
– Юль, все хорошо, – наконец нарушает тишину Даня. – Ты дома, – спешит заверить меня он, и я постепенно начинаю в красках вспоминать, что же произошло до того, как я спала и парила в облаках легкости и беззаботности.
– Тише, девочка. Тише, Юль. Я здесь, с тобой, – он сжимает мою ладонь, когда я хватаюсь за бортик ванной, находясь под влиянием очередной панической атаки, охватившей меня от воспоминаний этой жуткой ночи. Мой взгляд опускается на огромные синяки, украшающие всю поверхность кожи: все оттенки багрового, синего и фиолетового в наличии. Больше всего досталось груди и бедрам. Ссадины горят от постоянной, ноющей боли, которая, кажется, никогда не утихнет.
– Как ты себя чувствуешь? – я нервно выдыхаю в ответ, прекрасно понимая, что могло быть и хуже.
Я жива. Относительно здорова. Насилия не было. Если смотреть на произошедшее трезво и искать плюсы, мне чертовски повезло.
– Как будто сегодня мой второй день рождения, – я могла погибнуть, и это факт. Даня сильнее сжимает мою ладонь в ответ на мои слова, сплетает наши пальцы, заряжает меня своей силой. Я чувствую, что он течет по моим венам. Между близкими людьми, когда она настоящая и искренняя, всегда есть особая связь, мистическая, древняя. Она недоказуема, но всегда ощутима.
– Вкусно пахнет. Я люблю лаванду, – тихо вырывается у меня. Мое замечание вызывает у него слабую улыбку.
– Масло лаванды обладает обеззараживающими свойствами. Хотя я обработал твои раны заранее, даже самые маленькие, – поясняет Даниил, проводя по жгучей царапинке у меня на щеке. – Хотел подождать, пока ты проснешься и искупать тебя в сознании. Но не выдержал, Юль. Хотел, чтобы ты проснулась чистой, и тебе было комфортно, – пока он говорит, оглядываю его долгим взглядом. Подтекст мне понятен без слов. Даня определенно заботлив и трепетен ко мне, но также, ему был совершенно невыносим тот факт, что Братен похабно касался меня. Он не хотел, чтобы я помнила и чувствовала на себе его лапы. Вода вряд ли смоет грязные воспоминания о сексуальном домогательстве, но я действительно чувствую себя чистой.
Наконец, он берет мягкую губку и проводит по моей шее, избегая линии ссадин. Синяков касается едва-едва, словно я вся из хрусталя сделана. Сосредоточенно смотрит на меня, пока омывает обнаженное тело, но ни одно его движение не несет в себе сексуальный подтекст.
Не знаю почему, но это чертовски трогает меня, ранит в самое сердце. Его трепет, забота, такая, прежде неизвестная мне, нежность. Я начинаю дрожать, всхлипывать и шмыгать носом, пытаясь бороться со слезами, но они все равно предательски текут по щекам, и Даня смахивает пальцем их уже с моих губ.
– Тихо, тихо, моя малышка, – обхватив за затылок, он припадает своими губами к моим. Обхватывает медленно шею, целуя бесконечно долго, упоительно, осторожно, чтобы не задеть рану на губе. Постепенно вытягивает из меня кислород и возвращает дыхание. Бесконечный энергообмен между нами настроен теперь идеально, словно безупречный механизм.
Я целую его словно впервые, и не понимаю, как в таком мужчине может умещаться столько противоречивых граней одной личности. Как этот человек, который способен зверски выстрелить в «повинные» головы, может быть таким бережным по отношению к своей женщине. Ведь там, у заброшенной промышленной зоны, когда я видела в его взгляде полное удовлетворение и отстраненную холодность, на мгновение мне показалось, что такой человек не способен на светлые чувства и весь его мир окрашен в черно-кровавый цвет.
– Я должна спросить…так много, – вырывается у меня робко, когда его губы замирают в миллиметре от моих и Милохин сталкивает нас лбами, переводя дыхание.
– Сегодня никаких вопросов, Юль, – качает головой Даня. – Тебе нужно отдыхать, – решительным тоном подводит черту Милохин, более жестким, не оставляющим мне шансов на споры и возражения.
Отдыхать, так отдыхать. Пока я готова выполнять все, что он скажет. Потому что не способна сейчас на выяснения отношений и словесную схватку. Вопросов слишком много, и я боюсь, боюсь, что не готова сейчас услышать ответы.
Мы ещё долго молчим, общаясь одними лишь взглядами. «Слова только мешают понимать друг друга», – простая цитата, которая способна кратко описать происходящее между нами. Долгожданный штиль, после шторма – момент, когда в людях просыпается чувство созидания и радости от одной лишь мысли, что они живы, пусть и сломлены. После любого цунами, который оставляет после себя разруху и боль, приходит тихое осознание того, что все позади. Самое страшное позади, и как бы ни было тяжело, выводы из разрушительного цунами сделаны, и к следующему восхождению волны, ошибки эвакуации и потери будут сведены к минимуму.
Он пытается накормить меня ужином, но я осиливаю лишь фруктовый сок и смотрю музыкальный канал, когда Даня уходит в душ. В груди что-то скребет и царапает, что дышать больно, и я встаю, направляясь к ванной в ночной рубашке.
Дверь не закрыта. Даня стоит спиной ко мне, намыливает ладонями волосы. Стекло, разделяющее нас, почти полностью запотело, но мне не нужно видеть его мышцы, чтобы чувствовать, тянуться к его внутренней силе, которая каждый раз проникает под мою кожу едва уловимыми вибрациями, когда он рядом.
Прямо в одежде я осторожно проникаю в кабинку, вставая под струи воды. Обнимаю его со спины, складывая руки в области солнечного сплетения мужчины и напряженных мышц. Его плечи расслабляются, когда я прижимаюсь к его спине влажной щекой. Встав на цыпочки, целую в затылок, ощущая, как снова хочется всплакнуть, от переизбытка каких-то необъяснимых никакими словами в мире, эмоций.
Мы живы. Мы вместе. Завтра может быть уже иначе, но сегодня мы кожа к коже, дышим в унисон, и я запомню этот момент навсегда. Момент созидания своих собственных чувств. Не думала, что буду любить кого-то столь сильно. Полюбила ещё сильнее, чем представляла сама себе. Сильнее, чем в романах и фильмах, и конечно иначе…по-настоящему, каждой клеточкой..
– Спасибо, что оказался рядом, позаботился обо мне, – впервые за несколько часов я снова начинаю говорить. – Спасибо, что не винишь меня в том, что я сделала, – Даня поворачивается ко мне, обхватывает лицо ладонями. Глубокая морщинка между бровей почти исчезает, он просто гладит меня по волосам и прижимает к себе под струями теплой воды.
Ответа я так и не дожидаюсь, хотя наши души общаются, кажется, ежесекундно. Сколько же дерьма нужно было хлебнуть, прежде чем ощутить эту гармонию между нами…. Несправедливо, правда?
После душа, Даня берет меня на руки и относит в постель, накрывая одеялом. Мы долго лежим в темноте и молчим, прикасаясь друг к другу кончиками пальцев, как пришельцы с разных планет, которые впервые встретились и изучают свои расы наощупь.
Этого дня могло бы не быть для меня, для него…из-за ряда случайностей, глупостей, недопонимания и предательства. Хочется оставить все плохое в прошлом, но я знаю, что черные главы из нашей жизни не выкинуть.
Наконец, я погружаюсь в сон без кошмарных снов и приятных полетов.
Просыпаюсь рано, когда в просторную квартиру э Дани просачивается предрассветная дымка. В животе так пусто, что хоть зверем вой от голода. Жалею, что не послушалась вчера Моргана и не смогла затолкнуть в себя ужин. Радует, что аппетит появился так быстро – хороший знак, значит организм немного восстановился.
Я встаю с постели, пока Даня ещё спит в позе «владыки мира» – руки зажаты под головой, пока он лежит на спине и ровно дышит, прикрыв простыней только бедра. Ему все время жарко, он очень редко закутывается в одеяло в то время, как я люблю завернуться по полной, так, чтобы не осталось ни одной дырочки, от которой может морозить сквозь сон.
Наспех умываюсь и быстро приступаю к приготовлению завтрака. Руки дрожат и не слушаются, я с ужасом каждый раз замечаю багровые отметины, но есть хочется так, что силы в себе на омлет с беконом и кофе я нахожу.
Слышу шаги Дани позади себя и чувствую его взгляд, нервно выдыхая и раскладывая мясо по нашим тарелкам. Позволяю обнять себя со спины и поцеловать в шею. Щекотно. И немного страшно.
У нас у обоих друг к другу есть претензии, вопросы. И страх, он есть. От него никуда не деться, не спрятаться, не забыть. Кто ты такой, Милохин, и кто те люди, что окружали тебя вчера? Что случилось со Стасом Серовым? Убрали или пощадили? По какому праву? Почему ты так спокоен, словно тебя не страшит ответственность за совершённые преступления? Подобная хладнокровная уверенность говорит только об одном – Дане ничего не угрожает. Он уверен в своей безнаказанности. А я… Как мне воспринимать то, что произошло? Я не знаю, чего ждать от человека, который способен на всё, включая хладнокровное убийство. Это пугает, но не сильнее, чем неизвестность нового дня. Что он собирается делать со мной? Я – свидетель, как ни крути. Свидетель двойного, а может и тройного убийства. Он не отпустит меня… Оставит при себе. Или нет? Контракт все ещё действителен, и я не знаю, хватит ли у него милосердия, чтобы снять с меня этот чертов аркан.
– Мне нравится, когда ты готовишь. Целую вечность обо мне никто не заботился, – произносит Милохин, скользнув губами по моему виску.
Немного странно, вот так просто повернуться к нему и поцеловать в губы, вычеркнув все тягостные, сводящие с ума мысли. Хотелось бы начинать так каждое утро, но, к сожалению, сегодня воздух на кухне накален до предела. Чувствуется общее напряжение, недосказанность, рождающие глубокую пропасть между нами.
Как долго ещё будем притворяться, что все в порядке? Мы похожи на идеальную пару в это утреннее и сладкое мгновение, но я не могу забыть о том, что наши ступни застряли в крови и пепле. Я бы и рада обнять его в ответ, но вместо этого натянуто улыбаюсь и подставляю его губам свою шею. Многие нежно облизывает края раны на коже львиным, звериным движением языка.
– Пахнет обалденно. И ты, и завтрак, но тебе не стоило напрягаться с утра. Еще слишком рано.
– Я не для тебя старалась. Аппетит жуткий проснулся. Голодна, как волчица, – пытаюсь пошутить я. Ставлю на стол тарелки, капучино и эспрессо для Даниила.
За завтраком мы вновь играем в «гляделки», в основном, в молчании. Вижу, что он не начнет диалог первый, а сама пока не решаюсь задать вопросы.
Несколько раз ловлю себя на мысли, что боюсь его. Вздрагиваю, когда он делает резкое движение, потянувшись за вилкой…не могу с утра избавиться от кошмарного воспоминания: два хладнокровных выстрела, два трупа, бесчувственный взгляд
Дани. Жуткая картина, как ни посмотри.
Как бы глубоко я не понимала мотивы совершенного преступления, подсознательно я отвергаю правильность антиморального поступка. И боюсь, что одно лишнее моё слово приведет к новой вспышке агрессии. А еще я боюсь, что завтра, когда его страсть угаснет, он также спокойно направит дуло пистолета в мою голову. Разве у меня есть гарантии, что подобного не случится? Нет, ни одной.
– Дань, нам нужно поговорить, – отправляю в рот последний кусок самого вкусного омлета в моей жизни. Я пытаюсь выглядеть естественно, но уже чувствую зарождающуюся внутри нервную дрожь.
– Слушаю тебя, Юль, – пугающе официальным тоном откликается Даниил, заранее давая понять мне, что на любой мой каверзный вопрос, у него есть ответ, опровергнуть который у меня вряд ли получится. – Но, может, сначала, посмотришь то, ради чего рисковала жизнью, – Милохин выложил на стол мой мобильный и двинул ко мне. Я вздрагиваю от напоминания о том, что вчерашние события произошли по моей вине. – Сделаешь выводы, озвучишь мне, – ровным тоном продолжает он, не сводя с меня прищуренного изучающего взгляда. – Если вопросы останутся, я отвечу. Смелее, Юль, – он бесстрастно улыбается, и я беру в руки чертов телефон, снимаю с блокировки. – Немного несправедливо, что мир узнал о моем темном прошлом раньше, чем ты, – добавляет Милохин. – Введи мое имя в поисковик, – подсказывает он, словно я несмышлёный ребенок. – Моя популярность в сети резко возросла, – меня неприятно коробит от холодной иронии в его голосе.
– Я этого не хотела, Дань. У меня и в мыслях не было навредить тебе, – накрыв его руку ладонью, искренне говорю я.
– Я знаю, Юль, – кивает он с нечитаемым выражением лица. – Поверь, мне больше, чем тебе самой, известны твои мотивы.
– Я не поверила словам Елена, – нервно продолжаю я. – Я вообще не собиралась с ней встречаться, но ты… я… – запнувшись, я выдыхаю, отводя взгляд в сторону. – Я всего лишь хотела посмотреть, увидеть своими глазами компромат… Дань, у меня не было цели сливать данные в сеть, я просто хотела обладать оружием против тебя, и ты, черт возьми, знаешь причины…моего поступка, – огромных внутренних усилий и воли мне стоит выдержать каменный взгляд, пронзающий меня насквозь.
– Знаю, малышка, – соглашается он, вводя меня в ступор своим спокойствием. Не знаю, как реагировать, как вести себя.
– Я уничтожила твой бизнес, да? – тихо спрашиваю я, заставляя себя посмотреть в голубые глаза Милохина. Он снисходительно улыбается уголком губ.
– Даже не надейся, Юль, – беззлобно отрицает Милохин. – Пару-тройку недель в американской прессе и в новостях посмакуют подробности моей шальной юности, а потом случится новая сенсация, и обо мне благополучно забудут. Врать не буду, что обойдется без сложностей. Временный обвал акций «ADcom Global», потерю клиентуры, заказчиков и инвесторов, к сожалению, не предотвратить, но у меня, как у дальновидного управленца, имеется финансовая подушка безопасности. Насколько ее хватит – вопрос сложный, но я его решу. Не стоит сомневаться в моих возможностях, Юль.
– Я уже поняла, что они практически безграничны, – опустив взгляд на экран мобильника, пробормотала я. – Что со Стасом, Милохин? – вскинув голову, я прямо смотрю в невозмутимое мужественное лицо.
– Ты все помнишь? – сложив руки на столе, Даня изучающе окидывает меня неторопливым взглядом.
– Да, – киваю я, сжимая в пальцах телефон. – Кроме того, как оказалась здесь, – пытаюсь найти брешь в его броне, но ни один мускул не напрягается на выдержанной маске. Я знаю, каким он бывает, когда снимает ее… Сейчас я в безопасности. Пока в безопасности.
– Твой хакер-неудачник в больнице, Юль. Ему заплатили, он будет молчать. Согласно официальной версии на Серова напали с целью ограбления, тот оказал сопротивление и получил пулю. Злоумышленники скрылись, похитив его телефон и имеющуюся наличность. Ты его вчера не видела, он тебя тоже, встречу перенесли на сегодня, но смысл в ней отпал, – сделав глоток кофе, лаконично отвечает Даня. Мне нужно задать следующий вопрос, который не дает покоя, царапает внутренности, держит в тисках трепыхающееся сердце. Насколько искренен он сейчас? Что меня ждет – щадящая ложь или жестокая правда? Могу ли я ему верить?
– А Елена Сотникова и Павел Братен? Их разве не будут искать? – я задерживаю дыхание в ожидании ответа, который звучит слишком обыденно и просто.
– Будут, конечно, – невозмутимо соглашается Даня. – Но не найдут.
– Как это? – растерянно уточняю я.
– Зачем тебе подробности, Юль? – с легким раздражением спрашивает Милохин. – Легенду создадут профессионалы, а мы с тобой не будем иметь никакого отношения к исчезновению богатой вдовы и ее любовника, с которым она отправилась в путешествие тратить унаследованные миллионы мужа. Мало что могло случиться? Сколько людей ежедневно исчезают без следа?
– Ты считаешь это нормальным? – от его равнодушной рассудительности меня начинает колотить.
– Нет, не считаю, – качает головой Милохин. Не верю, черт бы его побрал. – Ты должна забыть о том, что видела, Юль, – твердым категоричным тоном произносит он. Это не угроза, но что-то близкое. Очень близкое. Его подавляющий жесткий взгляд настойчиво прожигает меня насквозь, пытаясь заглянуть внутрь. – Ты услышала меня?
– Я никому не скажу, – поспешно отвечаю я, облизывая мгновенно пересохшие губы и утыкаясь взглядом в нервно дернувшийся кадык на его горле. Он тоже переживает, хотя умело скрывает свое волнение. – А Сергей Львович? Он…
– Предоставь Демидова мне, Юль, – обрывает меня Милохин. – До конца недели у тебя отпуск, – бескомпромиссно сообщает он. – Тебе нельзя появляться в офисе в таком виде, – добавляет, когда я открываю рот, чтобы оспорить его решение. – Мне нужно сделать пару рабочих звонков, – допив кофе, он резко встает. – Я отлучусь ненадолго, а ты пока почитай и посмотри новости. Уверен, что соскучиться не успеешь, – коснувшись моей щеки, Милохин уходит из кухни. Я слышу, как открывается и захлопывается дверь его кабинета. В повисшей тишине, я забиваю в поисковик его имя, и спустя пару минут начинаю понимать, почему он ушел. Я бы не смогла читать обличающие статьи с кричащими заголовками и смотреть провокационные видео, пока главный герой интернет-скандала сидит напротив. Не знаю, что было страшнее – озвученная версия Елены или то, что я нашла на просторах сети. И то, и другое внушает ужас и показывает мне человека, которого я совсем не знаю.
Даниил
На самом деле нет никаких срочных звонков, хотя мой телефон разрывается от вызовов и сообщений. Я не могу ответить на все, даже если очень сильно захочу. Решением текущих и глобальных проблем займусь позже, в рабочее время, до которого осталось три часа. Достаточно или ничтожно мало, чтобы объясниться с Юлей и прийти к общему знаменателю? Понятия не имею. Я оставил ее одну с определённой целью – дать возможность составить собственное мнение, сделать выводы от увиденного и прочитанного и сформулировать «правильные» вопросы, на которые я постараюсь ответить предельно честно.
Мне больше нечего скрывать. Все, чего я боялся долгие годы, уже случилось, но я не чувствую себя разрушенным или побежденным. Скорее, свободным от тяжкого груза. Гнойный нарыв вскрылся, и мне стало легче. Понимаю, насколько дерьмовыми могут быть последствия, но сложности и препятствия не пугают меня, а мотивируют, активируют работу мозга и запускают новый виток поставленных целей, которых я в итоге добьюсь.
Закрывшись в кабинете, я курю в открытое окно, пытаясь понять, что она чувствует и думает сейчас, столкнувшись лицом к лицу с «некрасивой», полной домыслов «правдой» о Данииле Романенко. Уверен, что Юля шокирована и растеряна. Неуправляемый озлобленный сложный подросток, склонный к агрессии и тягой к совершению преступлений, мало напоминает того, кем я являюсь сейчас.
Но так ли велика разница в действительности? Не думаю. Люди редко меняются, даже если очень сильно хотят. Самодисциплина, саморазвитие – это методы, инструменты, но не гарантия кардинального изменения личности. Зачатки характера и привычек формируются в нас слишком рано, чтобы мы впоследствии самостоятельно могли исправить установки. Сейчас я понимаю, что спровоцировало мое девиантное поведение в ранние годы жизни, но осознание не сделало меня другим человеком, а позволило держать под контролем разрушительные порывы.
Я выжидаю полчаса, прежде чем вернуться на кухню. Появляюсь практически бесшумно, застав Юлю стоящей лицом к окну. Ее телефон лежит на краю стола. Тарелки убраны в мойку. В кружках горячий свежий кофе. Даже не оборачиваясь, она чувствует мой взгляд, ее спина натягивается, как тетива лука перед выстрелом. Вот это реакция, малышка.
– Ты долго, – напряженно произносит Юля, положив ладони на стекло, словно нуждаясь в дополнительной опоре.
– Тебе показалось, – я подхожу вплотную, накрывая ее пальцы своими. Шумный вздох и волна дрожи по застывшему телу. Она окружена мной со всех сторон, но я делаю это ненамеренно. Мои объятия не клетка, как может показаться со стороны. Я хочу чувствовать ее, дышать ею, пока еще есть возможность. Моя щека прижата к светловолосому затылку, подушечки пальцев гладят заледеневшие фаланги. Она не рвется, не отталкивает меня, не кричит и не бьется в истерике. Отчаянно смелая малышка.
– Задавай свой вопросы, Юль, – шепчу я, положив подбородок на ее плечо.
– Не могу, – сдавлено отзывается она.
– Почему? – опускаю ладони на ее талию, мягко привлекая к себе.
– Ты слишком близко… Пожалуйста, – просит она, и я понимаю без слов, отстраняюсь в сторону, позволяя ей вернуться за стол под моим пристальным тяжелым взглядом. Я остаюсь стоять на месте, подпирая окно. Убираю руки в карманы домашних брюк, бегло взглянув на наручные часы. Почти семь утра. В девять я должен быть в офисе.