Глава 57
Юлия
– Ты так много вколола? Она что-то быстро вырубилась. Это может быть слишком опасно, после такого стресса, – слышу мужской голос и чувствую, как меня укладывают на кушетку. Остаюсь совершенно амебной, чтобы они как можно скорее перестали возиться со мной, как с ребенком.
– Нет, я ввела безопасную дозировку. Видимо, она очень устала, – сочувствующим голосом отмечает медсестра. – Бедняжка, натерпелась. Столько гематом и синяков. Ещё бы чуть-чуть и…
Меня едва не выворачивает наизнанку, когда я слышу её слова и вспоминаю омерзительные прикосновения Павела. Удары, оплеухи, щипки, удушье. Этот ублюдок был гончим псом Сотниковой, когда напал на меня, но со своей задачей загрызть меня морально и физически справился на отлично.
Чуть приоткрывая веки, замечаю, что доктор и медсестра отошли в дальний угол машины, чтобы разобраться с аппаратом, о назначении которого я могу только догадываться. В любом случае, мне это на руку, потому что подскакиваю я с постели мгновенно и максимально бесшумно. Весь мир расплывается вокруг в зыбком тумане, но жажда остановить Даню от непоправимого, куда сильнее.
Я видела его взгляд, когда он уходил. И я прекрасно знаю, что он означает…в таком состоянии, он может задушить итак полуживого Стаса Серова голыми руками, и даже бровью не поведет.
Свежий воздух ударяет в ноздри, яркий свет беспощадно режет сетчатку глаз, когда я оказываюсь на улице и пошатываясь, направляюсь в сторону Дани.
Даже после всего, что я пережила сегодня, я была не готова увидеть подобное. Никто не готов…
Я вижу широкоплечую фигуру со спины. Он с ног до головы в черном, включая руку в кожаной перчатке, которой сжимает серебристый кольт. Один взгляд на оружие бросает меня в леденящий жар, в памяти раздается сегодняшний выстрел, который едва ли не стал смертельным для Серова.
Он не похож на себя. Я чувствую это, не видя его лица сейчас. Знаю, что его острые черты лица сейчас свободны от эмоций. Слегка «пьяным» шагом, смещаюсь в сторону и могу разглядеть профиль Даниила. Все происходящее напоминает съемочную площадку, созданную для боевика и триллера про мафию. Я никогда не думала, что когда-либо увижу, прочувствую подобное…и это не игра, не театр, а настоящая жизнь, и кто-то из присутствующих здесь в последние разы набирает воздух в свои легкие.
Даня, нет…
Такой спокойный и сдержанный. Само отожествление слова «киллер». Хладнокровный, словно глыба льда. Непробиваемый и бесчувственный айсберг.
Лишь лицо бледное, будто бескровное, как у вампира.
Расчетливый взгляд сталкера и рука с оружием, дуло направляет четко на голову моего обидчика. Павела Братена.
Рядом с Даней полукругом стоят ещё несколько человек, но среди них я узнаю только Женю, который также сейчас больше напоминает не человека, а машину-убийцу, выкованную из гранита. Лишь гематома на лице делает его образ более живым, но и это лишь иллюзия и последствия драки с бескомпромиссным другом.
Меня всю парализует, ноги сковывает льдом, когда я перевожу взгляд на Павела Братена, что мелко дрожит, стоя на коленях перед Даней, сложив закованные в наручники руки в умоляющем жесте. Руки и ноги трясутся подобно конечностям паучка, взятого за одну лапку.
Жаль ли мне человека, который так жестоко поступил со мной? Еще несколько минут назад, я готова была сама убить его в целях самозащиты, но сейчас, когда он пойман, скован, и обездвижен, я определенно вижу его загнивающим в тюрьме. Беспомощным и обреченным на вечные сожаления о содеянных грехах. Возможно, каждая душа, даже самая заблудшая и падшая, достойна исправления ошибок в этой жизни.
Я не знаю.
В любом случае, это решать не мне…а Дане, судя по его решительному взгляду, смертельный приговор дался очень легко.
– Я её не трогал, клянусь тебе, Милохин. Пальцем не дотронулся бы, если бы Елена не угрожала мне, – я вновь вспоминаю, как его грязные руки касались меня между ног, посылая неприятные спазмы по всему телу. – Это все твоя Елена. Она меня заставила…, – Братен, без преувеличения рыдает, его лицо искажает маска отчаяния. Мольба, паника и предсмертный ужас, застыл в темных глазах.
Мой расфокусированный взгляд замечает, как изрядно потрепанная Сотникова, больше напоминающую сейчас безумную, сбежавшую из психушки или героиновую наркоманку, вырываясь из хватки двух мужчин, истерично визжит:
– Даня, пристрели эту лживую падаль! Давай, Романенко, он лжет! Братен успел отыметь твою сучку в рот и трахал её своими грязными пальцами! Она визжала и глотала, как последняя шлюха, – её слова звучат отвратительно, абсурдно. Истерический смех безмозглой стервы действует на нервы как звук бензопилы, жужжащей прямо над ухом.
Даниил передвигает прицел на Елену. Женя резко перехватывает запястье Милохина:
– Давай я, мне привычнее, – едва могу расслышать я, нехило напрягаясь от подобного заявления Яворского.
Что значит, привычнее?
Действие снотворного неумолимо действует, нарастает в крови. Но я уже знаю, что увижу финал этой жуткой картины…
– Что, Даня, слабо самому? Привык прятаться за спины исполнителей? Боишься замарать ручки? Так ты уже их запачкал, прикасаясь к своей оттраханной шлюшке, – это последнее, что я слышу из её уст. Уже в следующее мгновение оглушительный выстрел поражает пространство раскатом грома. В ушах звенит, я начинаю задыхаться, глядя на то, как замертво падает Елена. Выстрел попал ей точно в зону «третьего глаза» и я не успеваю зажмуриться, чтобы избавить себя от вида дырки, аккуратно просверлившей её бледный лоб.
Второй выстрел заглушает мой истошный крик. Непоколебимым нажатием на курок,
Даня легкой рукой убивает Братена, что падает рядом с Сотниковой, словно случайно задетый манекен.
Они мертвы. Те, кто меня обидел…он отомстил, но какой ценой? Какой частью своей души? Даня, зачем? Зачем подтвердил мои опасения и страхи? Ты же не убийца, пожалуйста…
Но уже поздно.
Он не повел и бровью, когда стрелял. Я все видела. Его рука не дрогнула. Ни на один долбаный миллиметр. Как и мышцы на лице, словно литые сталью – холодные, бесчувственное.
Не отвернулся, не закрыл глаза. Он оставался спокойным, сдержанным до самой последней секунды, словно стреляет по пластиковым мишеням в тире.
Запах крови ударяет мне в ноздри, звуки падающих на землю безжизненных тел до сих пор пульсирует в висках. Страх и ужас парализует меня, заставляя упасть, далеко не только действие снотворного.
– НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ! Нет… – всхлипываю и кричу, надрывая голос, ощущая, как меня грубо хватают сильные руки доктора, который удерживает меня уже очень давно.
Даня оборачивается на мой крик. Наконец-то его неживое, бледное лицо озаряется хоть какими-то эмоциями, свойственными человеку.
Укор. Упрек. Забота. Снова укор. И наконец – нежность, когда его взгляд вновь скользит по моим фиолетовым синякам.
Он идет на меня с оружием в руке. Направляя на меня пистолет, движется прямо ко мне, заставляя меня умирать раз за разом от одного лишь страха. Взгляд почему-то становится бешеным, почти звериным…
Не думаю, что Даня хочет меня убить, но находится он явно в состоянии аффекта.
Он не хотел, чтобы я это видела. Точнее, не это…а его. Настоящего Даниила.
Женя следует за ним, с выражением глубокого удовлетворения на лице. Боковым зрением я замечаю, как мертвые тела, накрывают черной пленкой…содрогаюсь, кашляя от приступа асфиксии и лавиной охватившей меня панической атаки.
Я – никто, чтобы судить какого наказания заслуживали мои обидчики. Они могли убить меня…я не спорю.
Меня больше пугает совершенно другое, как и занимает все мои мысли.
Я не могу поверить, что он это сделал. Своей рукой. Никогда не забуду эту картину, и до глубокой старости она будет стоять у меня перед глазами.
«Он защищал тебя…Юля…он за тебя», – шепчет влюбленная в Даню девочка.
«В этом уже не было нужды. Как ты можешь защищать чудовище, способное на убийство?» – спорит упрямо разум.
Сердце замедляет свой бег, весь организм переходит в состояние анабиоза. Чувствую его горячие руки, губы на своей скуле. Веках. Целует меня нежно и трепетно, словно только что не окунул свои ладони по локоть в кровь. Порывисто прижимает к себе, качая на руках, как беззащитного младенца, как маленькую девочку.
Не прикасайся…
Люби меня, только люби меня.
«Не трогай меня, никогда больше. Уходи из моей жизни», – шепчут внутренние голоса в агонии.
С кем я связалась, однажды сев на тот проклятый круизный лайнер? Почему невинный отпуск обернулся крахом жизни и полной переоценкой ценностей? Почему я, почему со мной?
Кого я полюбила?
Как этот человек может быть так одержим мной? До сих пор свежа в памяти та лихорадочность, с которой Даня пытался понять изнасиловал ли меня Братен.
– Юль, все будет хорошо. Спи, Юль. Ты в безопасности. Теперь, – шепчет он, а я проваливаюсь в черную дыру и беспокойный сон, кишащий демонами противоречий.
Даниил
– Мы были уверены, что препарат подействовал, сэр. Но в сочетании со стрессом произошел сбой, – трясущимся голосом оправдывается громила-док. Я не смотрю на него, только на Юлю. Она слишком бледная и почти невесомая в моих руках. Черты лица кажутся заострившимися, кожа натянутой, синяки и темные круги под глазами только усугубляют тяжелое впечатление.
Черт, детка, я же просил оставаться в машине. Глупая, неугомонная гордячка. Зачем тебе это было нужно? Некоторые вещи лучше не знать, оставлять за ширмой. Притвориться, что их нет и жить дальше. Зачем, малышка? Кому станет лучше от того, что ты увидела? Кого спасать рванула? Они знали правила, понимали степень риска, и все равно сунулись.
Наклонившись, прислушиваюсь к ее слабому дыханию, нащупываю пульс на шейной артерии, пока чертов эскулап топчется рядом. Бесполезная обезьяна.
– Это не обморок. Она проспит несколько часов, – заметив мои действия, заикаясь говорит док. Один из парней Блейка молча протягивает мне свою кожаную куртку, и я закутываю в нее Юлю, бросив на землю пропитавшейся грязью пиджак, который тут же подхватывают. Не должно остаться никаких улик. Через час это место зачистят так, словно нас тут никогда не было. – Есть вероятность, что девушка ничего не вспомнит о последних минутах перед погружением в сон, – добавляет док. – В обратном случае, можно списать увиденное на галлюцинации. Такие случаи действительно случаются. Бросив тяжелый взгляд на «советчика», я разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и направляюсь к машине.
Осторожно укладываю Юлю назад и сам сажусь рядом, расположив ее голову на своих коленях. Запускаю пальцы в ее волосы, поглаживая от затылка к вискам. Я помню, как ей нравится массаж головы, заставляя чуть не мурлыкать от удовольствия.
– Я поведу, – хлопнув дверцей, Яворский плюхается на водительское сиденье и заводит черную громадину. – Эрик останется с парнями. Работы там до хрена, а чем быстрее «приберутся», тем нам спокойнее, – небрежно сообщает он. Я не комментирую его слова, устремив взгляд в окно. Зверски хочется курить, но не хочу травить Юлю никотиновым ядом. – Ты уверен насчет Стаса Серова? – снова заговаривает Женя. – А если, подлечится, успокоится, потратит бабло и начнет болтать? Рома считает, что мы рискуем, а, следовательно, и он тоже. Причем, в большей степени.
– Только конченый дебил станет трепать языком, после того, как чуть не подох из-за собственной алчности. Да он трястись до конца жизни будет, что за его трусливой задницей придут. А насчет Блейка… Это его работа – убирать за нами, которая очень щедро оплачивается. Не ему ставить нам условия, – жестко отзываюсь я.
– Ладно, закрыли тему, – хмуро отзывается Яворский, и какое-то время мы едем в напряженном молчании. Я рассеянно глажу Юлю по волосам, мысленно прорабатывая события этого дерьмового дня. Женя крутит баранку и периодически бросает на меня через зеркало внимательные взгляды.
– Даня, тебе не стоило стрелять самому, – задумчиво произносит он, устав от тишины. – Я знаю, какой бывает откат. В башке такое дерьмо творится, что вздернутся хочется. Я первый раз блевал сутки, жрать не мог, не спал неделю, влил в себя столько алкоголя, сколько за всю последующую жизнь не выпил. Но, блядь, меня готовили. Я знал, в какой семье родился. Видел не раз, как мать отца наживую штопала после огнестрела или ножевого, потом меня и младшего брата… – Женя осекся. Темы младшего брата он старался не касаться. Однажды заштопать его не получилось, и тот истек кровью и умер у него на руках. После этих событий он свалил из Детройта и переехал в Нью-Йорк. Имея кое-какие накопления, Яворский открыл свой боксерский клуб, в который я ходил выпускать пар три раза в неделю. Там и пересеклись. Было много разных заковыристых событий и опасных заварушек, но в итоге мы нашли общий язык, и когда мои дела пошли в гору, предложил попробовать применить предпринимательские задатки в другой сфере. Он не отказался, и до настоящего момента является моей незаменимой правой рукой. Он многое со мной прошел. Сначала «Сотников Корп», потом «ADcom Global», а что завтра… Да хер его знает. Впервые не хочу об этом думать.
– Братен и Сотникова перешли все границы, Дань. Они бы не остановились. – пускается в демагогию Женя. – Сначала Елена помогла мужу отправиться к праотцам, потом заказала подельницу-медсестричку, сегодня собиралась грохнуть Юлю и хакера-неудачника. Завтра бы навела прицел на тебя. Про Пашу итак все понятно. Так что в твоем случае можно считать случившееся необходимой самозащитой.
– Не понял, ты сейчас меня утешаешь, что ли? – усмехнувшись, спрашиваю я. – Завязывай, Жень. Ни блевать, ни напиваться в стельку, ни вешаться не хочу, и никаких мук совести и терзаний не испытываю. Жалею только, что не пришил суку сразу, когда только начала ставить условия. Пачкаться не хотел, а получилось так, что по уши в дерьме изваляться пришлось. Еще и Юлю задело, – с глухой злостью заканчиваю я, опустив взгляд на осунувшееся, покрытое ссадинами лицо гордячки.
– Главное, что успели, Дань, – проницательно замечает он. – Могло закончиться гораздо хуже.
– Знаю, – не спорю я, ощущая, как тяжесть последних суток давит на плечи и с размаху бьет в солнечное плетение. «Из-за меня всё», проносится в голове, и это охуеть как не хочется признавать, но самообман в нашем случае не выход. И мне меньше всего хочется слышать сейчас от Яворского его оправданные «а я тебя предупреждал», но он говорит совсем другое:
– Тебе стоит прислушаться к совету доктора.
– Ты о чем? – с недоумением спрашиваю я.
– Если Юля не вспомнит, не говори ей, – поясняет Женя. – Если вспомнит скажи, что это галлюцинации, как побочка от снотворного. И лучше ей пару дней не появляться в офисе. Или вовсе уехать на пару недель, нервы поправить, отдохнуть. С Сергеем еще надо разобраться. Он в курсе, что Гаврилина собиралась достать компромат на тебя и рассчитывает на него, он будет задавать ей вопросы. Сам понимаешь, чем это чревато. Хорошо у Стаса хватило ума сообщить Демидову, что Юля перенесла встречу на завтра. Только вот представь, как это будет выглядеть. Стас с ранением, легенду ему создадут, конечно, но одного взгляда на Гаврилину хватит понять…
– Не будет Демидов задавать никаких вопросов, – резко обрываю я его.
– Отыграешь сделку назад? – удивленно и словно не веря собственным ушам, уточняет Яворский.
– Придется, – коротко подтверждаю его предположение.
– Пиздец, Дань, – Женя в шоке, а я… Я пока не понял. – А инвестиции? Бля, мы же в «Эталон Групп» миллионы ввалили.
– Похуй, – передернув плечами, небрежно бросаю я. Он тормозит на обочине и оборачивается, смотрит на меня, как на умалишённого.
– Милохин, ты свихнулся?
– Это еще не всё, Яворский, – мрачно начинаю я, и запустив на телефоне один из недавно слитых в сеть видеороликов, демонстрирую опешившему Жене. В кадре мои вторые опекуны, с серьезными лицами рассказывают, каким сложным и неуправляем подростком я был. Самое интересное в этом интервью заголовок: «Нам повезло, что мы выжили». Остальные ролики сопровождаются не менее провокационными комментариями:
«Даниил Милохин, владелец строительной корпорации «ADcom Global», один из ведущих девелоперов США в возрасте пятнадцати лет был осужден за участие в ограблении и поджоге дома третьих приемных родителей, которые погибли в пожаре.
«Мы всегда знали, что с ним что-то не так. Даниил уходил из дома, избивал сверстников, воровал и употреблял наркотики, настраивал других наших детей совершать правонарушения. Нам не единожды приходилось забирать его из полицейского участка. Это был настоящий ад. Причина, возможно, в плохой генетической расположенности и психических отклонениях, которые диагностировали во время длительного лечения. Да, мы боролись за него до последнего, но у этого парня было одно направление движения – вниз. Удивительно, что такой человек теперь строит дома для наших граждан. Куда смотрит общественность и власти?».
«Психопаты в бизнесе. Элитные жилищные комплексы Нью-Йорка построены корпорацией, владелец которой отсидел срок за поджог собственного дома и убийство родителей».
«Надзиратели тюрьмы города Окленд рассказывают, что за время заключения Данил Милохин проявлял агрессивное поведение, устраивая массовые избиения сокамерников.»
Не важно, что информация предоставлена в искажённом варианте и не соответствует действительности. Главное увеличить просмотры, создать волну и раздуть скандал.
– Вот же сука, – хрипит Женя, в ярости ударив кулаком по приборной панели.
– Завтра будет больше, – уверенно говорю я, сунув телефон в карман джинсов.
– Блядь, реально надо было грохнуть эту тварь раньше, – негодует он. – Нет, мы можем подтянуть связи и заблокировать статьи и видеоролики, кое-кому заткнуть рот, заставить некоторых дать опровержение, но сам понимаешь….
– Снежный ком не остановить, – продолжаю я мысль . Он задумчиво трет переносицу, с недоумением наблюдая за моим отрешенным лицом.
– Ты чего такой спокойный, Милохин? Есть план?
– Нет плана, Яворский, – мои губы растягивает идиотская улыбка. – Никакого плана и, знаешь… – я делаю выразительную паузу, наклоняясь вперед. – Мне похер.
– Ты и правда псих, Милохин, – смерив меня хмурым взглядом, раздраженно бросает Женя. – У тебя шок, парень. Ты семь лет угробил на создание такой махины, чтобы в итоге все спустить в трубу и сказать: мне похуй, ухожу в закат? Ты не один, Даня. На тебя тысячи людей работают, и у каждого семьи, дети, ответственность.
– А кто сказал, что я в закат собрался? – ухмыляюсь я, откидываясь назад. – Любой шторм можно и нужно пережить.
– И что будем делать? – без особого энтузиазма спрашивает Яворский.
– То же, что и всегда. Работать, Жень. Сутками, если понадобится. Ты со мной или будешь зарабатывать, раздавая интервью на ток-шоу? – моя попытка пошутить его не впечатлила, судя по раздраженному рычанию.
– Дал бы тебе по морде, Милохин, да у тебя женщина на коленях. Боюсь кровью зальешь. А она мне нравится.
– Даже не думай, Жень, – мгновенно напрягаюсь я.
– Я и не думаю, но и у тебя теперь шансов ноль.
Юлия
Я где-то там, за гранью реальности миров, страхов, тревоги, отчаяния…растворилась в бесконечном потоке тепла и света. Наблюдаю за медленно проплывающими подо мной облаками, напоминающие своим видом воздушный зефир, который так и хочется попробовать на вкус…
Я парю высоко над землей, замечая, как величественны, красивы и многогранны Альпы, чьи вершины покрыты кристально чистым снегом, блеск которого успокаивает меня, дарит долгожданное умиротворение.
Мой сон стал таким чистым, таким спокойным, что невольно промелькнула мысль: может быть, я все-таки умерла, а последние минуты и то, что я увидела были галлюцинациями, предсмертной агонией?
Теперь, всё кажется таким неважным, незначительным. Я за гранью человеческих чувств, я – неотъемлемая часть природы, всего лишь атом в волновых колебаниях мира.
Влетаю в облака, насквозь проходя через воздушную туманность, с головой окунаясь в пространство бесконечной любви непостижимой силы. Мне не хочется уходить отсюда, а ощущение заботы и того, что кто-то незримый будто оберегает меня от бед, переполняет сердце.
Он гладит меня по голове, запуская широкую и сильную ладонь в волосы. Касается меня так мягко и нежно, с благоговейным трепетом, что у меня не остается сомнений в том, что этот загадочный кто-то очень любит меня. Я не верю в Бога, как в вершителя наших судеб, лишь как в нечто необъятное и бесконечное, вечно оберегающее и любящее безусловно.
Но почему-то сейчас мне кажется, что именно так ощущается прикосновение Бога. И я знаю, чувствую, даже сквозь свой сладко-эфирный сон, что это ладонь Даниила. Он мой Бог, потому что я люблю его…и теперь у меня нет сомнений в том, что это до последней фибры наших душ взаимно.