Глава 55
Эта рациональная мысль заставляет меня собрать всю свою волю в кулак и со смиренным вызовом поднять взгляд на Сотникову.
– Вижу надежду в твоих глазах, Юля, но уверяю, что тебя здесь никто не найдет. В отличии от тебя, мы свои планы до мелочей продумываем. Если будешь кричать, я «случайно» брошу в тебя одну маленькую спичку. Или дымовую шашку. И сгорит маленькая Юля. Прямо как семейство Соломоновых, – туго затягиваясь сигаретой, она заливается смехом злой колдуньи, подходя ко мне ближе. – Если твое тело найдут, то возможно, полиция ещё долго не даст Милохину дышать свободно, поскольку ваши отношения для многих далеко не секрет. Его первым будут подозревать в твоем убийстве, детка.
– Сука. Дрянь, – вырываются оскорбления из моих губ, за что я получаю мощную оплеуху от неё. Щека горит от её удара, но боли я не чувствую. Никакая боль и никакой пожар сейчас не сравнится с адским пламенем в моей грудной клетке.
– Ну что, много это займет времени? – обращаясь к Стасу, интересуется Елена. В слабом свете, замечаю программиста за пыльным и старым рабочим столом с открытым ноутбуком, начиная осознавать весь масштаб своей совершенной глупости…
– Нет. Информация будет уничтожена самое ближайшее время, – отрезает Стас, пока его пальцы с сумасшедшей скоростью бегают по клавиатуре.
– Поспеши, пока мы не передумали насчет стоимости твоих услуг, – вставляет свои пять копеек Павел, поглаживая оттопырившийся карман пиджака, в котором очевидно лежит сумма, на которую Стас променял здравый смысл и мою жизнь.
– Все будет сделано. Не мешайте, – совершенно бесцветным тоном отзывается Стас. Этот ублюдок даже не смотрит в мою сторону. Не могу поверить, что столь уважаемый мной и адекватный молодой парень, мог оказаться такой гнилой тварью.
– Ну что, Юля. Развели мы тебя, как слепого котенка. Все это время ты была лишь недостающим звеном в моем плане и сыграла в нем ключевую роль. Молодец, отличная работа, – выдыхает Сотникова, возвращаясь ко мне. – Совсем скоро господин Серов удалит с компьютера Милохина компромат на меня, а я солью все «скелеты» бурного прошлого Даниила в СМИ, которые станут началом краха его карьеры и компании. У нас в Америке к старым грешкам относятся очень серьезно, они всегда оставляют невымываемые пятна на репутации. Так мило, что ты мне поверила и побежала выполнять мою просьбу, глупышка… – с пренебрежительной насмешкой выдает она, вызывая во мне дикое желание плюнуть в её сторону.
Я не знаю, как собрать волю в кулак. Как не дрожать от страха. Ничего не выходит, меня бьет мелкий озноб, мысли путаются, а варианты расклада событий сулят неутешительный прогноз, что пугает меня ещё сильнее. Я абсолютно обезоружена, беззащитна сейчас. Я могу рассчитывать только на чудо.
– Если вы убьете меня, вы все сгниете в тюрьме. Даня поймет, что замешана во всем этом ты! – черт возьми, ну почему мои угрозы звучат сейчас как невинный и жалкий детский лепет.
– Мы не собираемся убивать тебя, милая. Если не будешь дергаться, в этом не будет надобности, – отзывается Сотникова, хотя верю я ей с трудом. Естественно, они убьют меня, это вопрос очень короткого времени. Зачем им проблемы с отпущенной жертвой насильственного нападения?
Черт возьми, в такие минуты с каким-то безумным отчаянием понимаешь, насколько же прекрасна и драгоценна твоя жизнь. Она вдруг цветными кадрами проносится перед глазами. Первыми возникают улыбки моих племянников, что на мгновение согревают сердце. С любовью на меня смотрят глаза Вики, а потом и папа с мамой, какими бы они не были, они являются моими родителями. Людьми, что подарили мне жизнь и, как могли, воспитали. И воспитали неплохо, раз в каких-то сферах жизни мне удалось реализоваться. Хотя, дело даже не в реализованности, … а в самой жизни. Сжавшись от страха и ужаса, я почему-то вспоминаю такие простые, но дорогие сердцу вещи: любимую лавочку в парке Горького, на которой так приятно посидеть с книгой, подставив лицо осеннему солнцу.
Вкус своего любимого десерта.
Плывущие над Москвой облака, которые всегда кажутся невыносимо близкими из панорамного окна моего кабинета.
Я вспоминаю красивейшие закаты и то, как приятно болят мышцы, после силовой тренировки.
Первые глотки воды по утрам и пение птиц ранней весной. Хруст первого снега под любимыми сапожками.
Как много причин для счастья и радости можно находить каждый день и благодарить жизнь, но почему-то все это обретает ценность, только когда ты лежишь в чертовой луже бензина, находясь на мушке у безумной парочки, возомнившей себя гангстерами…
Я хочу жить. Я очень хочу жить. Это так странно, мечтать о том, чтобы просто увидеть рассвет…здоровой и невредимой.
Даниил
Нарастающий рингтон мобильника раздражающе бьет по слуховым рецепторам, выдергивая из крепкого забытья. Я переворачиваюсь на бок, пытаясь закрыться от надоевшего звонка, сверлящего спящий мозг.
– Юль, выруби чертов будильник. На хер офис, все решим завтра, – хриплю я спросонья, и не разлепляя веки, тянусь к Юле, чтобы прижать к себе, но рука ловит только пустоту. Я резко сажусь, щуря полуслепые глаза и сжимая гудящую голову руками. И, блядь, к долбящей по вискам телефонной сирене, добавляется свинцовая тяжесть в одеревеневших мышцах – последствия сна на полу. А еще я охереть, как замерз, потому что мы вырубились с Юлей, не удосужившись одеться или прикрыться. Ключевой момент «мы». Я-то здесь, а где моя маленькая болтливая гордячка?
– Юлия! – громче рявкаю, поднимаясь на ноги и разминая затекшие конечности. Колющая боль простреливает мышцы, чувствую себя разбитым и выпотрошенным. Целительная сила сна не сработала, хотя, судя по сгущающимся за окном сумеркам и ломоте в теле, продрых я немало. Но в этом вечно сером городе сложно быть до конца уверенным, где ранее утро, а где поздний вечер. И гребаный дождь по-прежнему методично долбит в стекло. Подняв валяющийся рядом с моими брюками притихший мобильник, я зависаю в недоумении. Семь вечера, блядь. Сорок три пропущенных вызова и в два раза больше входящих сообщений. Черт…
– Юля, мать твою! – натягивая штаны, я врываюсь в соседнюю спальню, рассчитывая найти ее мирно спящей в постели. Хрен тебе, Милохин. Никого. Юли нет ни в кухне, ни в гостиной, ни в ванной, как нет ее куртки и кроссовок.
«Заебись», – ругаюсь по-русски, ероша волосы пальцами. Вспомнив, что меня помиловали и вернули из черного списка, звоню Гаврилиной на мобильный, но снова безрезультатно. Передумала, малышка? Я снова в опале? Набираю опять, слушаю короткие гудки. Да, что за херня? На совещание решила отправиться вместо меня?
Собираюсь звонить в офис, когда телефон оживает сам. Я невольно застываю, глядя на имя вызывающего абонента. Роман Блейк. Резкий звук рингтона резонирует с моим тяжелым дыханием. Гнетущее дерьмовое предчувствие просачивается в вены, стягивая внутренности в тугой узел, усиливается с каждой секундой. Двенадцатый по счету входящий вызов от Блейка – не просто плохой знак, это жирный сигнал того, что случилось какое-то мегапоганое дерьмо с большой и жирной буквы Д. Дерьмо в кубе, если такое вообще, возможно
– Да, – сиплю я, и услышав звук дверного звонка, резко сворачиваю в коридор, все еще надеясь, увидеть на пороге Юлю, которая выбежала за кофе и забыла ключи. Наивный, бля.
– У тебя минута на сборы, – синхронно говорит в трубку Блейк и стоящий в открытых дверях Евгений Яворский. На рожу последнего больно смотреть, но подпорченная одним точным ударом физиономия друга, сейчас волнует меня меньше всего. Что-то есть в взгляде заплывших глаз Жени, вынуждающее меня не тратить время на вопросы и действовать максимально быстро. Я знаю это выражение, и оно сигнализирует о том, что дерьмо в кубе все-таки существует. Оставив его в гостиной, я на тридцать секунд скрываюсь в спальне и выхожу оттуда полностью одетым.
– Телефон не забудь. По пути просмотрим записи с камер, – сухо бросает Женя и, задержавшись взглядом на окровавленном стекле, быстро оборачивается ко мне. – Ты бьешь ее, придурок? – угрожающе скалится он, явно напрашиваясь на сломанную челюсть.
– Совсем пизданулся, Яворский? – осаживаю я ледяным тоном, и проходя к двери, толкаю друга плечом.
Пока мы спускаемся на подземный паркинг, я снова пытаюсь дозвониться до Юли, игнорируя сканирующий тяжелый взгляд ю Жени. Сомневаюсь, что он поверил, что я пальцем не трогал Юлю. Хрен с тобой,. Не до тебя и твоих подозрений. Поганое предчувствие упорно бьет в область солнечного сплетения, запуская защитные установки, но стремительно набирающая обороты ярость – не лучший помощник, учитывая последние события.
– Сука, – упираясь в зеркальную поверхность, хрипло выдыхаю я, имея с виду ситуацию в целом, а не сбежавшую гордячку, но Яворский понимает по-своему. Рыцарь дня, блядь, выискался.
– Сука? – несдержанно переспрашивает Женя. – Твоя сука, сейчас возможно лежит с простеленной башкой в промзоне на окраине Москвы.
– Что? – Схватив Яворского за глотку, я впечатываю его в стену лифта. До хруста в костяшках сжимаю пальцы. – Что ты сказал, сучонок? – Женя хрипит, и крепким ударом кулака в плечо откидывает меня к противоположной стене.
– Я говорил тебе не бодаться с Еленой? – яростно рычит на меня он. – Какого хуя, Милохин? Думаешь, самый умный? Все порешал? Прижал ехидне хвост и расслабился? Мне почему ничего сказал?
– Причем тут Елена? – височные доли взрывает резкий спазм, оседающий давящим гулом в ушах. Меня словно молотом Тора по макушке с размаху шарахнули, а потом еще раз и еще. – Где Юля? – угрожающе рычу я, снова надвигаясь на него. Он не тушуется, не уступает ни в физическом, ни зрительном противостоянии.
– Пораскинь мозгами, недоумок, – он сверлит меня свирепым взглядом. – Или ты забыл, что у тебя голова не только в штанах имеется? Тебе повезло, что Блейк быстро включился и держит ситуацию на контроле. Но, блядь, Милохин, ты должен был понимать, что бешеная сука не отступится, учитывая, что ты ей пожизненным заключением пригрозил. Ее проще пришить было, а не трахать. Ты еще не в курсе, что медсестра, которая дала показания парням Блейка, находится в коме, угодив под машину. Прямо напротив собственного дома и никто ничего не видел. Водитель скрылся, а уличные камеры внезапно вышли из строя. Удивительно, правда? Главное, что это случилось через пару суток после того, как ты ткнул Елене в неопровержимые доказательства ее причастности к смерти Давида Сотникова. Старик хоть и был овощем, но никак не хотел оставлять свою женушку, а она порядком устала подтирать его слюни и менять памперсы, лелея планы о наследстве и статусе вдовы. Мне интересно, Дань, Елена как-то объяснила тебе то, что сделала? Может ты еще и пожалел ее? Утешил напоследок? Знаешь, Милохин, использовать финансовые махинации в качестве инструмента давления не тоже самое, что покрывать убийство. Спланированное, хладнокровное убийство.
– Я смотрю, у Блейка длинный язык, – мрачно скалюсь я. – Но не там, где нужно.
– Я смотрю, у тебя короткая память, – парирует Женя, копируя мой тон. – Ты знаешь, что Сотникова уже несколько дней в Москве? Как думаешь, что ей тут нужно? Дай угадаю. Наверняка видеозапись с признанием медсестры, которая хранится в твоем ноутбуке.
– Где Юлия, Женя? – сквозь зубы повторяю я, хватая его за грудки. Это единственный вопрос, который имеет для меня значение в настоящий момент.
– Там же, где и твой компьютер, Даня, – бросает мне в лицо злой, как черт, Яворский. Пальцы непроизвольно разжимаются, и я отпускаю друга, отступая назад и безуспешно пытаясь сложить в голове цельный пазл. – Защиту на твой ноут ставила команда Блейка, как только произошел взлом, он получил сигнал, координаты и начал действовать, – уже спокойнее поясняет он.
Мы выходим из лифта и быстро направляемся к черному внедорожнику, за рулем которого сидит Эрик. Никогда не подозревал, что темнокожие суровые парни умеют бледнеть, но сейчас многофункциональный водитель выглядел на тон светлее, чем обычно. Обоссался, Эрик? Сдрейфил? Или снова облажался?
– Ты упустил ее, мудак, – грозно рявкаю я. – И это не первый раз!
– Даниил, ты сам говорил, что мои услуги сегодня не нужны, – нервно оправдывается Эрик. Но, блядь, так и было. Я говорил. Потому что не собирался отставлять гордячку наедине с ее глупыми мыслями, а потом просто, сука, уснул. Взял и вырубился, как полный идиот. Счастливый натрахавшийся идиот, который принял все слова Гаврилиной за чистую монету.
Я…люблю…люблю тебя, Даня. Впервые говорю это мужчине, впервые чувствую.
Конечно, блядь.
Конечно, любит. Но не меня. Меня она совершенно не знает.
А я тупой дебил так и не сказал, что охереть, как люблю свою упрямую гордячку. Я думал, что впереди у нас херова куча лет, и мы все еще успеем, и сказать, и сделать.
Еще успеем. Должны успеть.
До скрежета стискиваю зубы, силясь перебороть лавину паники, уничтожающей хваленую самоуверенность и хладнокровие беспринципного ублюдка Милохина. Тотальный контроль, контракты и ультиматумы не работают, когда в игру вступают чувства, отрицающие любые меры и ограничения. И то, что я с самого начала нарушал одно за другим собственные правила, должно было натолкнуть меня на единственный верный вывод.
Я же знал, с самого начала знал, но выпрашивать любовь разучился, потому что где-то там, на подкорке, был уверен, что не достоин ее. Не заслужил. В подонков не влюбляются. Подонкам никто не нужен.
Мы облажались. Я в большей степени. В абсолютной. Это я являлся инициатором и катализатором всего, что произошло. Мы сражались друг с другом, с собственными страхами, не доверяя, не желая видеть и называть возникшие эмоции и чувства своими именами. Я давил, она убегала. Я не оставлял выхода, она сопротивлялась. Я загонял в угол, она била в ответ. Я говорил: «хочу и возьму» вместо «люби меня безусловно, Юль. Мне это чертовски необходимо». Да, я знаю, насколько цинично рассуждать так сейчас, за мгновение до прыжка в пропасть, к которому я неумолимо толкал нас обоих.
– Мне нужны записи с твоих камер в квартире, – дотрагивается до моего плеча Яворский, перетягивая внимание на себя. Я запоздало осознаю, что сижу на заднем сиденье, а черный джип, нарушая все скоростные режимы, с грозным ревом несется по трассе. Коротко взглянув на Женю, протягиваю ему разблокированный телефон. – Мы должны быть уверены, что это Юля, – поясняет он.
– Это она, – без тени сомнения говорю я. Опускаю стекло и закуриваю, откидываясь затылком на подголовник. Через пять минут он подтверждает мои слова и возвращает телефон. Какое-то время мы молчим. Едкий дым царапает горло, наполняя легкие медленным ядом. Легче не становится. Мне пиздец, как хуево.
– Мы успеем, Дань, – твердо произносит присмиревший Женя. Я рассеяно киваю, сглатывая горький комок желчи, застрявший в горле. Я ни хрена в этом не уверен. Панический страх рвет на части грудную клетку, заставляя судорожно сжимать кулаки, потому что я впервые за долгие годы не знаю, чем закончится этот проклятый день и какие потери мне принесет.
Юлия
Не знаю, сколько проходит времени, пока вся жизнь проносится у меня перед глазами, а Уэбстер выводит круги вокруг меня и без конца курит, отравляя меня никотином. Кажется, целая вечность осталась за плечами, прежде чем Серов подает свой предательский голос:
– Готово, – подводит черту ожидания Стас.
– Паша, проверь работу, – приказывает Сотникова своему верному пажу и оруженосцу.
– Все чисто. Файлы уничтожены. Папки не открываются, – оценивает Баррет, нажимая несколько клавиш на ноутбуке. – Мы избавили тебя от ошейника, Джен. Теперь твой ход.
– Гоните мне мои деньги, и я отсюда сваливаю, – на блестящем английском чеканит Стас.
Мне даже смотреть на Серова противно. Сколько ему заплатили? Даже интересно, черт бы его подрал.
– С тобой приятно сотрудничать, – ю Павел протягивает Стасу две пачки упакованных купюр, и озвучивает ответ на мой вопрос: – Двадцать тысяч наличными.
Серов, не смущаясь, начинает пересчитывать деньги. Черт возьми, жизнь человека, на его взгляд стоит двадцать тысяч долларов?!
– Юлия, мне очень нужны были деньги. Извини меня. Прощай, – сухо бросает Стас и поворачивается ко мне спиной, направляясь к выходу. Задыхаясь от бессильной злости, испепеляю Серова взглядом, все еще не в силах поверить в то, что это он оказался бумерангом в моем безобидном плане. Черт возьми, ну неужели я хотела многого, чего-то ужасного? Я просто хотела вернуть Львовичу компанию, а себе свободу. Мой план был максимально логичен, а обернулся необратимыми последствиями…
Мою мысль обрывает оглушительный выстрел, и в следующую секунду я слышу сдавленный вопль Серова, рухнувшего на бетонный грязный пол. Скрючившись, парень стонет от боли и отключается. Лужа крови разрастается вокруг его тела с бешеной скоростью, а я просто не успеваю обрабатывать происходящее. Тошнота сковывает желудок и горло, и я борюсь с рвотным позывом, поднимая воспаленный взгляд на Баррета с огнестрельным оружием в руке.
Нет, я в это не верю…не верю, что только что увидела это, что с такой легкостью, жестокостью, бессердечностью и в два счета уничтожают человека. Пусть оступившегося, пусть продавшегося, но я не желала Серову смерти… Никто не должен умирать вот так. В грязи. Из-за стодолларовых бумажек.
– Упс, – приложив ладонь к красногубому рту, хихикает Сотникова, с нескрываемым одобрением глядя на Павела. – Неужели он рассчитывал на то, что мы не избавимся от свидетеля?
– А ещё программист. Где были его тупые мозги? – гнусно хрюкает Братен, с удовлетворением пряча пистолет во внутреннем кармане пиджака.
– Что же мне с тобой делать, красотка? – игнорируя вопрос Братена, она приближается ко мне вплотную, поддевая острым ноготком подбородок. Меня всю передергивает. – Как бы отомстить тебе за то, что соблазнила моего Даню? Я жуткая собственница, Юля. Я в обиде за то, что ты обскакала только моего Даню, – притворно ласковым голоском воркует она. Раньше я видела безумных только в кино, а теперь наблюдаю воочию…нездоровый, маниакальный блеск в глазах подписывает мне смертный и мучительный приговор, а её голос обладает способностью проникать в сознание в форме острозубых щупальцев, лишающих способности трезво мыслить.
Не нужно быть психиатром, чтобы понять: у неё крыша поехала, причем давно. От этого ещё противнее кажется связь Дани с этой полоумной дамочкой, но сейчас…я уже ни в чем его не виню. Может быть, уже для всего слишком поздно.
Невольно в глубинах сознания промелькнула всего одна мысль, обращенная к нему: «Чтобы ни случилось сегодня, ты будешь знать, что я тебя любила…как хорошо, что я сказала об этом. Пока была возможность. Вопреки, неправильно, сложно, не без обид и предательств, …но я любила тебя, дань».
– Делай, что хочешь. Я не боюсь тебя, Елена. Что бы ты ни сделала сегодня, ты будешь наказана. Тюрьмой или мучительной смертью, – яростно выплевываю я, не в силах сдержать в себе угрозы и эмоции. Да, я играю с огнем, но и молчать не могу.
– Какой милый и нежный голосок. Ничего, я немного подрежу твои связки, – мурлыкает Сотникова, проводя ногтем по моей глотке. – Паша! – она резко разворачивается и плавной походкой от бедра, подходит к Братену, который все это время стоит по стойке смирно, как верный пес, выполняющий данную ему команду.
– Да.
– Не хочешь, отполировать гланды этой детке? Руки у неё связаны. Всё, как ты любишь, – вжимаю голову в плечи, когда понимаю, что имеет в виду сука. Черт возьми, нет! Нет, только не это. Я не позволю…Господи, пожалуйста. Сделай так, чтобы Сергей Львович, как можно скорее нашел меня. Я не выдержу, не смогу, я не знаю, как вынесу подобное…
С отстраненным ужасом, я наблюдаю отвратительную сцену: Сотникова резко расстегивает молнию на брюках Братена, достает его вялый половой орган и своей холеной рукой, начинает методично и со знанием дела приводить его в боевую готовность, но далеко не для себя. Меня выворачивает наизнанку прямо в лужу с бензином, веки сгорают от непролитых слез.
– Ты уверена? – спрашивает он.
– Я знаю. Ты хочешь её. Ты же пытался однажды поиметь её, правда? Не вышло…зато представляешь, как будет сладко взять эту крошку сейчас. Как приятно взять то, чем когда-то обладал Милохин, что отнял у тебя все… – Сотникова науськивает его на меня, как бешеного пса, и я с ужасом понимаю, что его член уже давно готов к активным действиям.
– О да. Ты знаешь, что сказать, чтобы пробудить в мужчине желание, Елена… – хрипит он, когда Сотникова отпускает его и взглядом провозглашает команду «фас!». Я вся напрягаюсь, не зная, как в такой ситуации противостоять неминуемой участи.
– Займись нашей крошкой, а я пока верну Милохину должок. Милая Юля, чтобы ты понимала степень своей наивности, – она обращает на меня отталкивающий взгляд. – Грязные секреты Милохинв все это время находились у меня. Но я не могла использовать компромат против него, не могла предать огласке, не могла принудить его сотрудничать со мной. А знаешь почему? Пока этот хитрый сукин сын трахал мои мозги и все, что находится ниже, его ищейки усердно искали информацию против меня. И нашли, малышка. Но ты меня выручила и помогла снова выровнять наши с ним позиции. Поэтому я искренне считаю, что ты заслужила напоследок немного удовольствия, пока я исполняю свое давнее желание – превращаю вымышленную жизнь Даниила Милохина и его империю в пепел, – воркующим голоском озвучивает свои действия Елена. – Ему будет приятно узнать, что ты приложила к этому руку, детка № 13. Паша, я хочу, чтобы сучка охрипла от воплей, – блондинка широко улыбается своему подельнику.