Глава 53
– Никогда? – ее потрясенные глаза становятся огромными, как блюдца. – До конца контракта осталось пять месяцев, – сипло напоминает Юля.
– К черту контракт, Юль. Это просто бумажка.
– Бумажка? – она переходит на крик, дернувшись всем телом. – Для тебя это игра, Милохин? Забава? Развлечение? Прихоть? Из-за этой бумажки ты сломал мне жизнь! Ты лишил меня работы, шантажировал, загонял в долговую яму, заставил почувствовать себя продажной шлюхой. Ты вынудил меня бросить жениха и отправил его за решетку, разрушил бизнес. Ты собираешься отобрать компанию у человека, которого я люблю, как отца. Это односторонняя сделка, Милохин, для удовлетворения исключительно твоих желаний! А что получаю я? Что получаю я, Даниил? – охрипшим голосом требует ответа Юля.
– Ты получаешь меня, малышка, – мягко говорю я, наклоняясь и обводя её губы своими. Опущенные трепещущие ресницы, прерывистое горячее дыхание, отчаянный стон и тонкие пальцы, слабо цепляющиеся за мои плечи. Я вымотал свою малышку, она готова сдаться. – Ты же понимаешь, что я хочу, сказать, девочка? – хрипло спрашиваю я, обхватывая ладонями тугие ягодицы. Приподняв, насаживаю на себя, заставляя обхватить мои бедра ногами. – Помоги мне, Юль. Я пытаюсь сказать, но не знаю, как это делается правильно. – гордячка распахивает ресницы, и я тону в ее глубоких глазах, забывая собственное имя. Так много в них живых, оголенных, противоречивых эмоций. Они цепляют меня, кружат, рушат годами выстроенные правила, и я делаю то, чего поклялся не делать никогда. Я умоляю.
– Не отказывайся от меня, Юль, – выдыхаю я в ее губы и жарко целую их, слизывая солёные слезы.
– Даня… – шепчет она, между горячими глубокими поцелуями, тянет меня за волосы. Ее сердце отчаянно колотится напротив моего. Близко, оглушительно, в одном ритме. Я чувствую ее твёрдые соски даже сквозь белье.
– Я сдохну, если не возьму тебя, – бормочу я, отрываясь от сладко-соленых губ. Затуманенные глаза гордячки кажутся бездонными. Тонкий ободок радужки и широкие зрачки почти неразличимы. Я хочу в эту бездну. Она растеряна, обескуражена, сбита с толку и беспомощна против инстинктов, с которыми мне гораздо проще справляться, чем с потоком ее продиктованных разумом страхов и претензий. – Ты позволишь мне, малышка? – она молчит и, часто моргая, смотрит на меня. Черные глаза – это самое сексуальное, что я когда-либо видел. Потребность сделать ее своей становится нестерпимой, болезненно-острой. Сметая ее сомнения еще одним развратным поцелуем, я несу Юлю в спальню.
Не дав опомниться, укладываю на кровать и трясущимися от нетерпения руками стягиваю с нее джинсы вместе с трусиками, также быстро освобождаю от остальной одежды, сваливая все в гору на полу. Туда же летят мои спортивные штаны. Теперь все правильно. Никакой одежды. Никаких разговоров. Безупречное обнаженное тело на белых хрустящих простынях, светлые волосы, разметавшиеся по подушке, приоткрытые губы и, сжигающий остатки сдержанности, пылающий взгляд, прикованный к моему лицу, плавно стекающий вниз и застывающий на моей ладони, двигающейся по налитому кровью члену.
– Милохин, твоя рука, – обеспокоенно выдыхает Юля, заметив разбитые костяшки.
– Похер на нее, малышка, – забираясь на кровать, хрипло отзываюсь я. – Хочу тебя, Юль. Раздвинь для меня ножки, девочка, – она послушно выполняет просьбу, и я накрываю ее тело своим, опираясь локтями в матрас. Она всхлипывает, чувствуя скольжение разбухшей головки внутрь, и мы оба смотрим, как я медленно, по сантиметру, погружаюсь в нее, растягивая тугие стеночки. На прелюдию у меня не хватит выдержки. Но она мокрая, охрененно мокрая и нежная, словно бархат. Втягиваю воздух сквозь стиснутые зубы, заполняя ее до упора. Замираю на долю секунды, позволяя ей привыкнуть ко мне. Пот стекает по вискам от дикого напряжения. Покрытый ее соками член, полностью выскальзывает наружу и ныряет обратно. Еще и снова. Быстрее и глубже. Она жалобно стонет, впиваясь когтями в мою спину, оставляя новые метки, хрипло кричит, когда я перехожу на бешеный ритм. Спираль чистого кайфа раскручивается вдоль позвоночника, ударяя в пах. Я рычу, все сильнее вбивая ее в матрас. Кожа к коже, мы слипаемся, как две половинки пазла, соединяясь во что-то цельное. Правильное. У меня нет названия тому, что я чувствую. Это нечто новое, совсем другое. Мое удовольствие проходит через сердце, ускоряя ритм, проникает в вены мощным потоком концентрированного адреналина и циркулирует по всему телу. Просунув ладонь под ягодицы Юлии, я толкаю ее ближе, немного меняя угол проникновения, чтобы еще глубже, мощнее, до конца. Впиваюсь в припухшие губы, поглощая всхлипы и стоны, смешивая наше дыхание. Порочные шлепки всё громче, откровеннее в своем безудержном стремлении к приближающейся разрядке. Её накрывает первой. Я ощущаю зарождающееся сокращение ее мышц, плотно сжимающих набухший ствол.
– Милохин, – она протяжно стонет, распахнув затуманенные удовольствием глаза и цепляясь за мои плечи. Выгибается, сильно сдавливая мои бедра коленями. Да, малышка, вот так ты должна принимать меня. Вот так ты должна кричать и кончать подо мной. Несколько глубоких ударов, и я догоняю ее, с грудным рыком изливаясь в содрогающееся в оргазме тело. Прижимаю к себе, обхватываю обеими руками, продолжая рвано толкаться внутрь.
– Ты моя, Юля, – тяжело дыша, бормочу я. Приподняв голову, смотрю в покрытое испариной порозовевшее лицо и на опущенные в изнеможении ресницы. Склонившись, облизываю пересохшие губы, делая финальный толчок бедрами. – Никого, кроме меня, там больше не будет, – повторяю клятву, которую мы однажды уже нарушили. Перекатываюсь на бок и, обняв за талию, властно прижимаю к себе спиной, зарываясь носом в шелковистые волосы и накрывая идеальную для моей ладони грудь.
– Это все, что тебя волнует, Даниил? – отдышавшись, тихо спрашивает она. – Чтобы я принадлежала только тебе?
– Это все, что имеет значение, малышка, – подтверждаю я, облизывая пересохшие губы.
– Близость между мужчиной и женщиной включает в себя не только секс, – она снова ударяется в рассуждения. – Ты хочешь контролировать меня, но при этом себе оставляешь полную свободу. А если я перестану соответствовать твоим требованиям, ты уничтожишь и меня и все, что вокруг меня, в радиусе десятка километров. Даниил, я чувствую себя использованной каждый раз, когда сдаюсь тебе. Есть контракт или нет – формат отношений остается тем же, – выдает она слишком длинную тираду для удовлетворённой женщины.
– Зачем ты снова начинаешь? – я кусаю ее за плечо, сжимая пальцами набухший сосок. Она напрягается, снова что-то надумав в своей красивой головке.
– Ты не изменишься, – обреченно выдыхает Юля.
– Я этого и не обещал, – сдержанно отзываюсь. – В большинстве своем люди не способны меняться, Юль. Не потому, что не хотят. Перезагрузить систему с нуля нельзя. Человек не компьютер. Его установки закладываются в период, который он не запоминает. И чем ты старше, тем меньше шансов… – я сбиваюсь, пытаясь подобрать слова. – Когда-то мне удалось. На самом деле, ты видишь перед собой самую улучшенную версию Даниила Милохина.
Юлия
Юль, не будь дурой.
Ты же уже все для себя решила.
Ты знаешь, кто этот человек на самом деле.
Убийца, виртуозный манипулятор, жонглёр людскими судьбами – этих эпитетов мало, чтобы описать многогранную и дьявольскую сущность Даниила Милохина. Как и все демоны из страшных сказок он несомненно обладает даром очаровывать и влюблять в себя, направлять волны своей бешеной энергетики на партнеров, конкурентов и женщин, которые падают перед ним ниц, оставаясь в его памяти лишь безликими номерами пустышек и «деток». Что бы ты не чувствовала к этому мужчине, как бы не хотела верить его кристально чистым глазам, в которых видишь свое отражение и всю силу необъятных, противоречивых, но мощных чувств Дани. Как бы не хотела дать ему еще миллионы шансов на то, чтобы он «изменился», тебе придется расстаться с детскими иллюзиями и сделать то, что ты должна совершить.
Ведь борьба с Милохиным равносильна нейтрализации яда – имеет смысл лишь первые часы после проникновения под кожу. Пока токсины не впитались в клетки крови, не пронеслись по всему телу разрушительным танцем, не достигли внутренних органов. Пока не проросли в тебе смертельным вирусом.
Хотя кого я обманываю? Первые «часы» давно прошли и, возможно, уже никакое противоядие и сопротивление действительно не имеет смысла. Сейчас, находясь в его крепких и собственнических объятиях, после очередной выматывающей, но наполняющей до краев эмоциями близости, я действительно чувствую себя его частичкой, его продолжением. Так хочется верить ему в минуты нежности и страсти, и попасть в параллельную вселенную, где меня и Даниила Милохина не разделяют десятки «но» и его нестабильное поведение, угрозы моим близким и болезненная, нездоровая одержимость, которая не сулит мне ничего хорошего.
Я просто хочу любить всем сердцем, но при этом дышать свободно, расправив плечи и крылья.
А любовь – это вечный огонь, который нужно поддерживать всю жизнь и ответственность за интенсивность его пламени всегда лежит на обоих партнерах. Одержимость, как бы сладка и эмоциональна она не была, сравнима с диким и разрушительным, бесконтрольным пламенем, что обугливает сердце и молниеносно испепеляет его дотла, не оставляя после себя ничего, кроме дыры в груди и несбывшихся надежд.
Я выбираю любовь, я выбираю строить отношения, не ломая и не прогибаясь…, но с ним это невозможно. Я могу быть гибкой, могу быть по-женски мудрой, мягкой и ведомой своим мужчиной, но я никогда не стану женщиной, которую можно спокойно закрыть в четырех стенах, замотать в паранджу и приставить к ней круглосуточную охрану.
Мне так больно сейчас, когда он рядом, так запредельно близко. Наивная девочка, слепо влюбленная в Даню, отчаянно жаждет простить его, все отмотать, исправить, забыть предательство с Еленой, Алиной и деткой № 12 Кристиной…но прошлое изменить нельзя.
И дело не только в том, что он когда-то возможно лишил жизни невинных людей, но и в том, что сегодня, когда Данил ударил кулаком по стеклу и прокричал мне в лицо «убью» – я каждой фиброй своей души почувствовала: он не лжет. Он убьет, уничтожит, подавит…рано или поздно, все, к чему прикасается он истлевает, рассыпается, превращается в пепел. Я прочувствовала это на себе и увидела, как последствия решений Даниила, словно невидимая, но ощутимая темная материя, пронизывают каждого человека, который находится в поле его внимания.
Бежать, уйти, спастись, пока не поздно…как бы хорошо мне ни было сейчас рядом с ним, я больше не чувствую себя в безопасности в его присутствии . И после встречи с Еленой, я разработала простой план, который максимально безболезненно оборвет нашу связь с ним и не причинит никому вреда. Я даже не рассчитываю больше на кресло «Эталон Групп», уже давно – нет, и все чего хочу это просто дышать свободно, расстаться с Даней, не проливая свет и внимание СМИ на его «грехи» … все будет в его руках, когда мы с Сергеем Львовичем достанем компромат и поставим Милохина перед выбором.
«– Как ты можешь так поступить с ним, Юля? – раздается нежный и тихий голосок маленькой Юли в глубинах сознания. – Он никогда не причинит тебе реального вреда. Ты же знаешь, что он тоже влюблен в тебя, – жалобно ноет глупая внутренняя жертва, стремящаяся оправдать его по всем пунктам.
Он избил Женю. Своего лучшего друга. Потом пришел сюда и демонстрировал поведение психически нестабильного человека. Не говоря уже о сотнях других причин, по которым я не изменю своего решения.
«Убью…!» – сотрясает сознание яростный крик Дани в купе с опасно вибрирующим стеклом.
По телу проходит нервная дрожь, как только из самых сакральных лабиринтов души доносится душераздирающий бас отца, что в порыве неконтролируемой ярости и алкогольного угара, орет на всепрощающую и уступчивую маму: «Убью! Убью тебя, дуру! Если ещё хоть раз на меня своим тупым родственникам пожалуешься!»
«А что если он и правда убьет маму, Вик…? Вика, я не могу больше, мне так страшно», – в памяти всплывают образы двух маленьких девочек, в который раз за неделю прижавшихся друг к другу в чулане или под кроватью, захлебывающихся слезами.
«Мне тоже, Юля. Тоже страшно. Но если мы кому-нибудь расскажем, будет ещё хуже. Ты же слышишь, как это его злит…завтра наш настоящий папа вернется. Добрый папочка вернется. И попросит у всех нас прощения. С мамой все будет в порядке. Ты же знаешь. Утром он всегда говорит ей, как любит её и что ему очень жаль…»
Вспоминая все это, я устремляю свой взгляд в одну точку на потолке. Все тело немеет от всплывающих в подсознании слайдов из детства, где я видела, как папа уходил в длительные запои, после которых мог стать самым лучшим, заботливым и внимательным отцом на свете. Совсем ненадолго, относительно своих алкогольных загулов, но таких лживых и дорогих сердцу. Именно во времена кратковременной завязки со спиртным, он мог ласково называть маму «солнцем», а нас с Викой «мои девочки». В этот же день он выходил подработать на «халтуру», а вечером возвращался с пакетом продуктов и подарками для своих «принцесс».
Мы верили ему. Не десятки раз, а должно быть, сотни. И каждый раз, когда я видела перед собой лицо улыбчивого и трезвого папы, я заново начинала любить его, свято верить в него, и была убеждена в том, что его обещания сбудутся, и очередной срыв никогда не повторится.
Это было бессмысленное, выматывающее хождение по кругу, бесполезные попытки со стороны мамы исправить человека. Только повзрослев, я поняла, что оставаться рядом с ним – было её осознанным выбором. Выбором позволять обманывать себя и не любить, соглашаясь на жизнь в аду и в клетке психологического давления…
Да, Даниил не страдает алкоголизмом и, на первый взгляд, эти ситуации никак не связаны между собой. Но если заглянуть глубже и понять одну простую вещь – люди меняются, но только когда они этого хотят. У него было много лет на то, чтобы измениться, пересмотреть свои методы достижения целей, но он этого не сделал.
Грязная, грубая и бескомпромиссная игра – неотъемлемый почерк его характера.
Я не осуждаю его, кто я такая, чтобы судить взрослого человека…? Но мне не чуждо логическое мышление и, как и в бизнесе, я любую ситуацию пытаюсь рассмотреть с разных сторон и предвидеть наперед последствия своих решений. Так или иначе, иного выхода, как забрать компромат на Даню и сбежать с этой «подушкой безопасности» у меня нет.
Жгучие слезы касаются щек и достигают губ едкой горечью. Они не остаются без внимания , когда он, опираясь на локоть, возвышается над моим лицом, легким движением переворачивая на спину.
– Юль, не смотри на меня так. Рядом с тобой я ловлю себя на мысли, что готов идти на компромиссы во многих вопросах, – звучит, как призрачное обещание светлого будущего, но я-то знаю, что за этой уклончивой фразой скрывается бегство от ответственности за свои слова.
Уже слишком поздно обещать мне иллюзорный рай, Даня. Смотрит на меня с искренней нежностью, в очередной раз накалывая мое сердце на булавку взглядом льдистых глаз. Но я знаю, что они – приглашение во всепоглощающую бездну, где ты можешь быть ласковым, заботливым и лучшим мужчиной на свете.
Сегодня.
А завтра, ты можешь стать беспринципным хищником, который как ни в чем не бывало трахается с другими женщинами и подминает под себя крупные компании, играя нечестно даже по меркам большого бизнеса.
– Почему ты смотришь на меня так, Юль? Ты боишься меня, девочка? – властным движением он сжимает скулы, обращая мой взор прямо на себя. Я чувствую согревающий жар его тела и на мгновение не нахожу ответа, растворяясь в ощущении близости. Кожа к коже. Так приятно, невероятно, пленительно… Мне тяжело, правда. Сердце переходит на бег, когда в мыслях с отчаянием проносится болезненное и беззащитное…
Я люблю тебя, Дань.
Прогоняю прочь эту мысль, убеждая себя в том, что это лишь вальс гормонов, влияние его мужской энергетики, под воздействием которой безумно трудно мыслить трезво и решиться на мой отчаянный план.
– Я не могу доверять тебе, Даниил. Больше не могу. Там, где нет доверия, там возникает страх, – с мягким вызовом шепчу я, прекрасно понимая, в каком уязвимом положении нахожусь, припечатанная его мощным телом к матрацу кровати.
– Разве у тебя есть выбор? Доверять мне или нет, детка? – с провокационной хрипотцой интересуется Милохин, когда его большой палец с требовательным нажимом ласкает мою нижнюю губу. В голубых глазах пляшут графитовые тени, а черная кайма вокруг радужки завлекает в глубины его души, словно гипнотическая спираль, вводя меня в легкое состояние транса. – Нас связывает не только контракт, но и совместное желание быть рядом. Я знаю это, чувствую. Что ты нуждаешься во мне так же, как я в тебе, Юля, – срывается на ещё одно откровение он. Ласково поглаживает мои губы пальцем, дурманя своей восхитительно порочной и сексуальной мужественностью в каждом своем движении.
– Да, есть, Дань. Я свободный человек и у меня есть желания, лежащие за пределами твоих потребностей. Ты причиняешь мне боль, когда говоришь и относишься ко мне так, словно…
– Опять ты за свое, Юль. Я причиняю тебе только удовольствие, малышка, – порывистым поцелуем в губы затыкает меня Милохин, заставляя ещё раз почувствовать себя безмолвной рыбкой, которую не слышат и не хотят слышать, потому что вместо слов, она выпускает в пространство бессмысленные пузырьки. – Тебе хорошо со мной, признай это. А если тебя до сих пор волнует одноразовый эпизод, который ничего не значил, то я обещаю тебе, что больше о подобном ты никогда не узнаешь.
Он что, издевается? Да он даже одной фразой умудряется уходить от ответственности. «Ты об этом никогда не узнаешь» – звучит так, словно на случай, если ему захочется трахнуть детку номер сто, он сделает это так, чтобы я просто не застала её голой в мехах на нашей кровати.
Меня аж передергивает от такой наглости, отвращения, непонимания подобного поведения.
– Как я уже сказала, для меня важен не только секс, Даниил, – стараясь сдерживать полыхающие внутри эмоции, заставляющие нервно вибрировать все тело, отрезаю я.
– А что для тебя важно, Юль? Скажи мне. Научи меня, – благосклонно спрашивает Милохин, прикасаясь к моему лицу. Спускаясь пальцами ниже, поглаживает чувствительные точки на шее своими пленительными касаниями.
Я вдруг резко сажусь на кровати напротив Дани, слегка отталкивая его и выпрямляя спину. Мы сидим друг перед другом полностью обнаженные, и дотрагиваемся друг друга лишь пристальными и откровенными взглядами. Я чувствую принятие, ощущение восхищения в его взоре…сердце сковывает очередной спазм боли. Непослушная мышца до последнего будет сопротивляться, и умолять меня не идти против его.
Нерешительно беру его ладонь в свою и сжимаю. Тянусь за влажными салфетками на тумбочке, и начинаю очищать костяшки его пальцев от капель запекшейся крови Жени или его собственной. Плавными, неторопливыми движениями я массирую крупную мужскую руку, глядя не просто в глаза Милохина, но и в самую суть его натуры, отчаянно пытаясь донести банальные, но такие важные для меня вещи. Когда все закончится, хочу, чтобы он помнил мои слова, и больше не пытался меня вернуть, найти, «купить» …
– Знаешь, почему у меня так долго не было отношений, Дань? Серьезных, настоящих. Даже Леша не в счет. Сейчас я понимаю, что помолвка с ним – нелепая ошибка, отказ от собственных принципов, которыми жила годами. Может, это покажется глупым, но я всегда ждала его. Особенного мужчину. Как говорят с издевкой, «принца». Короля. Своего личного Бога, – на нервном выдохе делюсь я, не отводя глаз от льдистого омута. – Я не соглашалась на меньшее, противостояла мужскому вниманию. Даже тогда, когда некрасиво повела себя на лайнере, унизив тебя из-за профессии, я просто нашла нелепую причину внутри себя, с помощью которой могу избежать отношений с мужчиной, который действительно зацепил, одним своим взглядом коснулся вдруг сердца. Это был мой главный принцип. Не размениваться, не тратить свою энергию и время на недостойных, и не влюбляться в тех, кто относится ко мне так же, как отец к маме или подобным образом. Понятие «особенный» для каждой разное…, но я не сомневалась в том, что когда я встречу его, того самого, то мы сразу узнаем друг друга. Почувствуем резонанс между нами, как это было с тобой. Искра, влечение, притяжение… Я определенно увидела в тебе самого мужественного и сильного мужчину, которого я когда-либо встречала, как и многие девушки до меня, – мягко провожу пальцем по рваной линии жизни на его ладони, ощущая, как говорить становится все труднее. Как слова собираются в густой ком поперек горла.
– Вторым должен быть резонанс по душе. Это когда тебе комфортно и легко с человеком, несмотря ни на что. Когда ты можешь быть собой рядом с ним, когда можно бесконечно разговаривать, но и помолчать целую вечность вместе – приятно, без малейшей неловкости. И на нашем свидании я впервые почувствовала, что я могу открыться тебе, а ты мне. Пусть понемногу, пусть постепенно, но рано или поздно – до самого дна. Я поняла, что между нами возможен не только секс, страсть и физическое влечение, но и что-то более тонкое, глубокое. Настоящее, взаимопроникающее и дополняющее друг друга…чувство.