Глава 49
«Когда Вам нравится цветок, вы его срываете. Но если вы любите цветок, вы ежедневно его поливаете»
Юлия
–Юль, к тебе гости, – предостерегающе заявляет Вика, как только я выхожу из ванной. Поправляю замотанное в чалму полотенце на волосах и перевожу взгляд в сторону входной двери, куда и кивает сестра, воинственно вздернув пушистую бровь.
Сердце в груди совершает незапланированное сальто, сжимается клеткой из ребер в тиски, в желудке оседает гнетущее чувство, вновь отбивающее зверский аппетит и настрой на прекрасный вечер. Мне хочется сию же секунду вытолкнуть за порог незваного гостя, чтобы Маруся ещё долго не знала этот мерзкий и ядовитый для меня с самого детства, запах тошнотного перегара, что исходит от мужчины, который когда-то сковал мой безымянный палец своим кольцом.
– Леш, что ты здесь делаешь? – устало выдыхая, агрессивно интересуюсь я, оценивающим взглядом глядя на Алексея Демидова – некогда завидного холостяка Москвы, владельца сети успешных и востребованных клубов, моего одногруппника, лучшего друга и жениха, в конце концов. Да только сейчас, когда мой взор падает на огромные «малярные мешки» под косыми глазами Демидова, я совершенно не узнаю его. Мой отец, Ян, теперь Леша…когда же «алкогольный демон» перестанет губить наших могучих и перспективных русских мужчин? Я понимаю, Леше сейчас нелегко, и надеюсь, что он просто позволил себе минутную слабость, которая не превратится в регулярные запои. Однако, его внутренние мотивы присосаться к бутылке, меня сейчас мало интересуют. Я слишком категорична, когда пьяный человек заявляется в мою святыню, тем более, когда в гостях любимые племянники, которые не должны наблюдать эту картину.
– Юля, нам нужно поговорить… – срывающимся голосом драматично стонет Демидов, едва стоя на ногах, обутых в дорогие туфли. Не сомневаюсь, что даже в кризисный момент своей жизни, он хлестал не дешевую водку, а эксклюзивный вискарь.
Черт возьми, он превратился в зрелище не для слабонервных: двухдневная и мужественная щетина, свойственная обычному облику Демидова, превратилась в козлиную бородку, придающую его лицу небрежность и неопрятность. Помятая рубашка с неправильно застегнутыми пуговицами, дополненная разводами от женской губной помады, наводит мысли о том, что он только что воспользовался услугами одной из клубных проституток. Ну и завершением разнузданного образа является взгляд: плывущий, немного дикий и отстранённый, даже когда устремлен прямо на меня. От одного взора на белки, беспощадно налитые кровью, меня бросает в дрожь.
– Юля, тебе помочь? – ощущаю твердую и уверенную руку Жени на своем плече, что поспешил выйти к нам с Викой и незваному гостю. Боковым зрением замечаю, как Яворский буравит Демидова взглядом, аж не по себе становится. Создается впечатление, что он держит Лешу на мушке одним лишь своим взором, и я наконец-то чувствую себя в безопасности с той самой минуты, как увидела пьяного вдрызг бывшего жениха на пороге своей квартиры.
– Юля, у него ключи были, я не впускала. На шум выбежала, а ты из ванной вышла… – оправдывается Вика, с сочувствием глядя на Демидова. Узнаю этот взгляд. Она всегда так смотрела на отца, в то время, как я испепеляла его одними глазами за очередной роман с бутылкой.
– Это ещё кто, Юль? Крошка моя…ты совсем забыла меня? Тебе совсем на меня плевать? – едва не падая и икая, горланит Демидов, заставляя Вику содрогнуться от страха, когда пинает обувную этажерку в прихожей.
– Значит так, если на счет «три» ты не самоликвидируешься из квартиры… – занимает оборонную позицию Женя, резко вставая между мной и Демидовым, когда Леша чересчур резко дергается в мою сторону.
– Жень, все в порядке. Нам действительно нужно с ним поговорить, – мягко прошу я. Теперь уже моя очередь положить ладонь Яворскому на плечо и попытаться усмирить его, сделав вид, что все в порядке, и я сама хочу пообщаться с Лешей. Мне действительно стоит забрать свои вещи из его квартиры и поставить жирную точку в наших отношениях для того, чтобы таких ситуаций больше не происходило.
– Юля, этот мужчина неадекватен.
– Я поеду с ним за вещами. Леш, спустись и подожди меня у подъезда. Я волосы посушу и спущусь. Вик, ты не обидишься, если я отлучусь? – пытаясь сохранить железное самообладание, как ни в чем не бывало воркую я. Присутствие Жени при разговоре с Лешей мне совершенно не нужно, хотя я бы не отказалась сейчас от слежки Эрика, которого выпишут только в конце недели.
– Я поеду с тобой, Юля, – басом настаивает он, но я останавливаю мужчину, как только он хватается за свое пальто в коридоре.
– Нет, Жень, не надо. Ты же ещё не попробовал Викину пиццу, – останавливаю его я, замечая, что Леша исчез из квартиры. Испугавшись Жени, он поспешил воспользоваться моим советом и подождать меня внизу.
– Со мной все будет в порядке, ребят. Мне нужно просто забрать вещи у бывшего жениха. Вот и все, – на удивление спокойным и умиротворенным голосом заявляю я, пресекая попытки Яворского оказать мне услуги телохранителя. В какой-то момент меня накрывает чувством благодарности к Жене: он чем-то напомнил мне Даню, когда тот, без осуждения Яна, защитил меня от брата и в то же время помог ему. Это было так искренне, так бескорыстно. Черт возьми, это стало последней каплей, которая убила во мне адекватность и разум, заставила меня полностью раствориться в мужчине, почувствовать себя особенной для него женщиной…, которую хочется оберегать и защищать, а не только пользоваться.
Мы с ним обмениваемся тяжелыми взглядами. Его лицо застывает в решительном и воинственном выражении, но я отрицательно киваю и исчезаю в ванной, где планирую за пять минут высушить волосы.
– А тебе когда-нибудь гадали на картах Таро? – слышу завлекающий Викин голос и недоверчивый, скептический смешок Яворского.
В конце концов, сбежать из дома удается без надзора временного покровителя. Я спускаюсь и тут же направляюсь в сторону такси, которое Леша таки умудрился вызвать. И даже сообразил открыть передо мной дверь, находясь в таком невменяемом состоянии. Видимо протрезвел немного на свежем воздухе.
– Леш, я только заберу вещи. Мне нечего тебе сказать. Наши пути разошлись, пора просто признать это, – миролюбивым тоном заявляю я, когда мы оба оказываемся на заднем сиденье, а мимо нас пролетают все главные достопримечательности столицы, утопающие в многоликой игре вечернего света.
– Я не могу тебя отпустить, Юль. Здесь, не могу! – шепотом рычит вдруг Демидов, разворачиваясь ко мне, одновременно импульсивно ударяя себя в грудь кулаком.
– Леш…раньше нужно было об этом думать. Пойми меня. Для меня измены недопустимы, но дело не только в них. Мы просто разные. Мы всегда будем родными людьми, но я уверена, что мне нужен другой мужчина, а тебе – другая женщина. Я честна с тобой. Прими мое решение. Отпусти меня.
– Ты не понимаешь… Я хочу, чтобы мы начали все сначала, Юля. Пожалуйста, прошу тебя, Юль, – Демидов обхватывает мои ладони своими, резко притягивает к себе и упирается в костяшки моих пальцев ледяными губами. Поднимет свой взгляд на меня – дикий, одержимый, бесноватый. Меня бросает в жар и холод, слегка сотрясает от брезгливости, а очередная волна алкогольного выхлопа возвращает в кошмарное детство, прямиком под кровать, где прячется маленькая Юлия, горько плачет, захлебываясь солеными слезами. Затыкает уши, потому что об этом в сердцах просит мама, предостерегая меня и Вику от отцовского сквернословия. Она не хотела, чтобы мы слышали матерные слова из уст папы и его пьяные обещания о том, что если мы ещё раз будем мешать его запоям и пилить мозг, то он нас всех отравит ядом. И такое бывало.
– Как ты ушла, все у меня по пи**е пошло в жизни, детка. С того дня, как отказал тебе в помощи, я словно проклят. А ведь мог помочь тебе, Юль, мог. Были сбережения. Я зажал их, планировал на них открыть клуб в Европе, копил. А для любимой женщины пожалел. Сейчас и этих денег нет, а я в полной заднице, Юль… – с ужасом и тяжелым дыханием, слушаю исповедь Леши. Не удивлена тому, что у него были деньги, но какое это сейчас имеет значение? Я сама справилась, сама понесла за себя ответственность. Я не была ЗА мужчиной, за этим мужчиной и, слава Богу, не вышла за него замуж. Как с таким человеком жизнь связать можно? Муж – это опора, сильное плечо рядом, а с человеком, который ещё сам себя не нашел и вечно впадает в зависимости, гармоничной семьи не получится.
– Леш, я знаю, как помочь тебе. Только скажи честно: это только алкоголь? Или уже снова наркотики? Ты хочешь избавиться от этого раз и навсегда? Я помогу тебе, знаю контакты тех, кто поможет, – я намеренно не произношу слово «клиника», чтобы не вызвать в нем протест и агрессию. – А черная полоса в жизни никак с отказом помочь мне не связана, поверь. Не проклят ты, ну что за глупости, – пытаюсь от чистого сердца ободрить я. – Прошу тебя, не убегай от реальности, Леш. От жизни.
– Какой жизни, Юль?! Какой? Я с самого детства другой, чужой, понимаешь? Много ли ты знаешь людей, рожденных, как я? Думаешь, отец мне сразу все рассказал, о том, какой я и как появился на свет? Думаешь, я не узнал об этом из прессы? Думаешь, я не видел немой укор в глазах его друзей и знакомых, которые знали правду? Зачем он вообще воспользовался услугами суррогатной матери, если ему не нужен был ребенок? С самого рождения я был один, один против всех. И видел то, чего не должен был видеть, Юль. Он со своим чертовым любовником… – его голос срывается, в глазах отражается полное неприятие, даже отвращение своего прошлого. – Во всем виноват отец! Абсолютно во всем! И в моем дурном характере, и в моих зависимостях, и в том, что имею сейчас… – узнаю слова отца и психологию жертвы, но знаю, что Леша сейчас не нуждается в моем мнении «диванного» психоаналитика. Просто жаль его, по-настоящему жаль. Знаю, что ему может помочь только иной взгляд на вещи, на уроки, которая дает ему жизнь и откровенный разговор с Сергеем Львовичем, где они должны, наконец, простить друг друга и принять такими, какие они есть. Ситуация Демидовых сложная, можно сказать – уникальная. Но я уверена, что там, за стеной обиды, горечи и перекладывания ответственности на другого человека, есть яркий свет, спокойствие, много новых возможностей и настоящее счастье. Не зря же, многие звезды, поборовшие зависимость и поднявшиеся с самого дна, потом говорят в интервью «я будто стал другим человеком».
На самом деле, мы не становимся другими. Но мы взрослеем, и я совершенно точно знаю, что мой папа и вся та ситуация, которую я изо дня в день проживала в детстве, закалила мой характер и сделала меня такой, какая я есть – самодостаточной, цельной личностью. Она сделала меня уверенной в себе Юлией Гаврилиной, которая, несмотря ни на что, всегда будет стремиться и лететь к своим «мечтам», без страха упасть и разбиться.
– Как отказал тебе, все ещё хуже стало. Юль, родная моя…
– Леш, хватит…
– Пожалуйста, позволь нам начать все сначала. А мне сделать тебя счастливой. Мне цель нужна, Юля. Цель в жизни, долбаный смысл…
– Цель жизни в самой жизни, Леш. Нужно уметь наслаждаться даже самым бесцельным путешествием. Дорогу осилит идущий. Знаешь такое выражение? Ты только иди…иди вперед, Леша. И ты обязательно найдешь свое счастье. Только с собой разберись, умоляю…
– Мне не нужны твои проповеди! Это все просто слова, просто мишура, ты заговариваешь мне зубы! Я тебе противен, да? Из-за того, что я не такой, как все…ты считаешь меня не достойным тебя, именно поэтому? – истерично нашептывает Демидов, до боли сжимая мои кулаки в своих.
– Ты нормальный. Нормальный, Леш. Ты особенный. Как и каждый на этом свете. Ты не хуже и не лучше других. Ты – это ты, – не знаю, почему именно эти слова мне приходят в голову.
Продолжение успокоительных фраз так и не срывается с моих губ, потому что к этому моменту мы с Лешей выходим из такси, и он порывисто прижимает меня к ближайшему фонарному столбу. Сжимает меня в тисках, фактически душит, припадая своим ртом к моему…срывает дикий и отвратительный мне поцелуй из-за запаха алкоголя. Я так устала, что даже не могу сопротивляться. Пытаюсь оттолкнуть его, упираюсь ладонями в грудь и с силой отстраняю от себя, но толку мало, до тех пор, пока Демидов сам не отлипает от меня, поднимая на мое лицо свой виноватый взгляд. Не теряя времени, я отвешиваю ему пощечину. Не самую сильную, Милохину доставалась гораздо больнее. Просто мне хочется поставить своим действием жирную точку, и объяснить Демидову, что он больше не смеет вторгаться в мое личное пространство.
– Ты действительно больше ничего ко мне не чувствуешь…только жалость. Я чувствую это, Юль, – его лицо искажает скорбная гримаса. Но ровно через секунду, Леша вдруг берет себя в руки: часто моргая, он сжимает свои кулаки и расправляет плечи, тяжело выдыхая. Его взгляд, наконец, обретает некую адекватность, которая вселяет в меня веру в лучшее.
– Пойдем к тебе домой. Я заберу вещи.
Мы поднимаемся в квартиру Демидова. Удивительно, насколько чужой она ощущается сейчас, спустя такое короткое время, разделяющее мою жизнь на «до» и «после». Я собираю все в два картонных пакета, пока Леша заваривает чай на кухне, протрезвев окончательно. Собрав свою одежду и косметику, я опускаюсь на кремовый диван в гостиной, наблюдая за тем, как Демидов несет мне кружку чая и мой любимый шоколад с марципаном, который всегда хранился в его холодильнике в неограниченных количествах. Для меня.
– Ты же не откажешься от чая с марципаном, Юлия? – уже более нейтральным и сдержанным тоном, интересуется Леша.
– Села же уже. Конечно, нет. Знаешь, чем меня соблазнить, – добавляю, с легкой усмешкой. Демидов включает электрический камин и мой взор автоматически тонет в языках магнетического пламени.
– Знаешь, Юль… – как только я отправляю в рот первую дольку шоколадки, Леша вдруг снова берет меня за руку и обращает мое внимание на себя, глядя прямо в глаза. – Ты – лучшее, что было в моей жизни. Пока. И ты очень сильная. Я понимаю, что слишком слаб для тебя… – Демидов отводит взгляд на мгновение, и я вижу, насколько тяжело ему даются эти слова. – Я ненавижу его. Честно, Юля. Но если он потеряет тебя, он будет полным идиотом
Он уже потерял.
– Не понимаю о ком ты. Но спасибо, Леш, – небрежно пожимаю плечами.
– Не забывай обо мне, ладно? – Демидов вдруг вновь заключает меня в объятия. Такие отчаянные, что его боль течет по моим венам. Нехорошее предчувствие вспыхивает в эпицентре солнечного сплетения, когда я понимаю, что так обнимают только когда прощаются с людьми.
– Леш, зачем ты такое спрашиваешь? Как будто…
– Я в порядке, Юль. Протрезвел немного, – отлипает от меня Демидов, и заглядывает на экран телефона, быстро набирая сообщение. – Сейчас Рома придет, партнер мой и друг близкий. Помнишь его? Будем с ним обсуждать, как выбираться из дерьма, которое на клубы обрушилось.
Следующие пятнадцать минут мы проводим в полном молчании. Можно сказать, мы находимся в совместном забвении, просто глядя, то друг на друга, то на огонь, символизирующий сейчас сжигание мостов между нами. Без сожалений и обид. Просто пришло время, когда наши дороги расходятся, несмотря на то, что любой человек, с которым мы контактируем в жизни – не случаен. Я знаю, что теперь, после Демидова и Милохина, мое сердце готово к совершенно новому виду отношений. Без страданий, боли и созависимости. Без потребности удерживать и доказывать своему мужчине, что я для него самая лучшая. Без перекладывания детской обиды к отцу на своего партнера.
Ровно через пятнадцать минут, к Демидову действительно приходит Роман Борисов – его партнер, компаньон и финансовый директор. Я покидаю Лешину квартиру без тяжести на сердце, в полной уверенности, что с ним все будет в порядке, и он не причинит себе насильственный вред в порыве отчаяния.
Домой я возвращаюсь уже глубоко за полночь. Квартира встречает меня абсолютной тишиной и кромешной тьмой, которую я разрушаю, включая ночник в коридоре. Наспех скидывая с себя одежду, падаю в кровать, сразу сворачиваясь в позу беззащитного младенца.
Жжение в груди становится настолько сильным, что дышать больно. Невольно вздрагиваю, не в силах заснуть и прогнать мысли о Дане. Через пару минут до меня доходит звук едва слышных, шуршащих шагов, в следующую секунду в нос ударяет запах плавленого сыра с грибами. Не успеваю позвать сестру, как она ложится рядом и крепко обнимает меня со спины. На смену тревоге, отчаянию, боли и чувству обиды, приходит плавная, тягучая теплота, так напоминающая о материнской заботе, мгновенно возвращающая в детство. Там, под кроватью, когда мы прятались с Викой от агрессивного отца… она обнимала меня, а я её, и становилось уже не так страшно. Прошли годы, а способ исцеления от ран так и не изменился. Это всегда любовь.
– У тебя все хорошо? На тебе лица не было, когда ты приехала. Я же чувствую, что что-то случилось, – Вика обнимает меня ещё крепче, а я прикрываю глаза, смаргивая беззвучные слезы. – У тебя в сердечной чакре обида скопилась, – со знанием дела добавляет сестра, и ей удается меня рассмешить очередной демонстрацией своих экстрасенсорных способностей.
– Только не говори, что ты теперь и ауру видишь, моя личная провидица, – бурчу я, ощущая, как в области сердца действительно тяжелеет по нарастающей.
– В Швейцарии научилась. Встретила одного человека, который вывел мои способности на новый уровень.
– Правда? – слабым голосом спрашиваю я, ощущая, как веки сами закрываются, когда Вика прикасается нежными пальцами к моим волосам. Она просто гладит меня по голове, а я начинаю чувствовать, как тиски, сжимающие грудную клетку, ослабевают, позволяя мне погрузиться в умиротворенный сон.
– Все будет хорошо, дорогая. Тот самый урок скоро будет пройден вами обоими…, но получится ли что-то после – всегда ваш выбор. Главное, не уничтожить друг друга, слышишь?
– Он сделал мне так больно, Вик. Он предал меня.
– Боль – не всегда проклятье. Боль означает, что ты жива, что ты умеешь любить и чувствовать. А это настоящее счастье. А предательство…не всегда является таковым, пока вы находитесь в стадии исцеления друг друга, – ласково нашептывает Вика, но я уже почти не слышу её. Полностью доверяя своей волшебнице, я мгновенно проваливаюсь в сон, без грез и тревоги.
***
Утро начинается с детского плача и двух кружек крепкого кофе. Как ни странно, но и то и другое действует успокаивающе на мою расшатанную психику. Поцеловав племянников и пожелав Вике хорошего дня, я отправляюсь в офис с твердой уверенностью, что град ударов временно остановил свое разрушительное действо.
Я погружаюсь в работу над любимым проектом, концентрируя максимум внимания на текущих вопросах и вычёркивая из головы терзающие мысли. Я нуждаюсь в передышке, передислокации сил. Абсолютная целенаправленная вовлеченность в рабочий процесс приносит короткое облегчение. Я черпаю необходимую мне уверенность в кропотливом решении поставленных задач, по частям собирая себя на том поприще, где в настоящий момент мне нет равных. Если чего-то очень сильно захотеть, то никакие преграды не станут серьёзной помехой на выбранном пути достижения цели. Я преодолела все, я шла вперед. Смело, напролом, не оглядываясь назад, не щадя себя, пока не наткнулась на айсберг по имени
Даниил Милохин. Мой личный горько-сладкий ад, побывав в котором, я вернулась с обожжённой душой, но еще более сильной, чем была раньше.
Ни один мужчина не обнулит меня, не выбьет почву из-под ног, не обесценит достигнутые результаты, не пошатнет мою веру в собственные силы, не исправит укоренившееся мировоззрение и базовые принципы, которыми я руководствовалась всегда. Ни один мужчина не будет контролировать меня, пока я сама не позволю ему видимость контроля. Временное помутнение рассудка подошло к концу, розовые очки можно передать по наследству следующей идиотке.
Сидя в удобном кожаном кресле, в своем личном светлом просторном кабинете я напоминаю себе, как много уже пройдено, как непросто мне давалось все, что имею сейчас. И я говорю себе, уверенно и без тени сомнения: Ты достойна лучшего, Юля. Я печально улыбаюсь, соглашаясь со своими мыслями. Мне немного горько и грустно от того, что я всегда это знала, но едва не прогнулась под правила Милохина. Едва не забыла свой главный девиз: Ни один мужчина не будет владеть мной без остатка. И закрывая лицо ладонями, безмолвно плачу. Потому бессовестно обманываю себя. Он сделал это. Все то, что я запрещала себе долгие годы.
Ни один мужчина… кроме Милохина.
Но, клянусь, я выдеру тебя с корнем, бессердечный ублюдок.
Словно ответ на мои внутренние метания на рабочем телефоне высвечивается его имя. Он настойчиво звонит мне каждые десять минут. В личном телефоне все номера Даниила Милохина заблокированы, а офисные звонки я принимаю, только через секретаршу, заранее предупреждая, что мы на громкой связи и вынуждая его придерживаться сугубо делового стиля. По вибрирующим интонациям и резкости фраз, я чувствую, что масштаб милохинского недовольства движется к критической отметке. Я не хочу его злить и понимаю, что рано или поздно поговорить нам все-таки придётся, но не готова к диалогу сейчас и вряд ли буду готова завтра.