Глава 47
Страшное было время. Меня ломало, корежило и выворачивало, но я сделал тоже, что и во время отсидки в тюрьме – направил злость и ярость в нужное русло. И все, что я делал дальше, уже было для меня. Исключительно для меня. Расчетливое планомерное уничтожение «Сотников Корп» – это не акт мести с моей стороны, не утверждение оскорбленного самолюбия, а становление хладнокровного, непробиваемого успешного бизнесмена Даниила Милохина. Это та цена, которую заплатила Дженнифер Уэбстер за то, что недооценила соперника и силу его упрямства.
Досмотрев последний файл, я опускаю крышку ноутбука и бесстрастно смотрю в прищуренные голубые глаза Елены. Неторопливо, детально охватываю взглядом весь образ, отмечая для себя новые штрихи в ее внешности и некоторую усталость во взгляде. Она почти не изменилась за годы, прошедшие с нашей последней встречи. Есть женщины, для которых понятие возраст не существует, но это не природный дар, а результат постоянной усердной работы. Для себя любимой она никогда не жалела ни времени, ни усилий, ни финансовых вложений. Инвестиции, вложенные в поддержание своей красоты, она щедро окупала за счет обеспеченных любовников, число которых вряд ли иссякнет в ближайшем будущем. В свои сорок два Елена едва ли выглядит на тридцать и по-прежнему опасно красива. Её сексуальность по-прежнему бьет через край, заставляя самых сдержанных и самоуверенных мужчин терять голову и бросать к ее ногам все, на что указывает тонкий пальчик. И она по-прежнему уверена, что мир крутится вокруг нее, ее желаний и удовольствий.
– Удивительно, Милохин. Если бы я не знала наверняка, то никогда бы не поверила, что мальчишка на видеозаписях имеет к тебе какое-то отношение, – задумчиво произносит она, потянувшись к моим сигаретам, достает одну и, не разрывая зрительного противостояния, подносит к губам. Я автоматически подкуриваю зажигалкой, невольно вспоминая, каким знакомым ощущается это жест. Елена затягивается, продолжая сканировать меня внимательным взглядом, а я вдруг понимаю, почему много лет не выношу курящих женщин. Она выдыхает дым, и я с трудом подавляю неприязненную ухмылку. – И сейчас сложно поверить. Особенно, когда ты сидишь напротив. Весь такой самоуверенный и кичащийся своей крутизной, – заканчивает она с немного кривой улыбкой на ярко-алых губах.
– У тебя обманчивое представление обо мне, Елена, – сдержанно отвечаю я, откидываясь на спинку кресла и делая глоток вина.
– Да нет, Дань, – она отрицательно качает головой, стряхивая пепел изящным движением. – Похоже, что теперь лучше меня, тебя не знает никто, – уверенно заявляет она, вызывая у меня скептическую усмешку. Интересно, что ее натолкнуло на подобные смелые выводы? Склонив голову к плечу, я тоже закуриваю и какое-то время с ленивым интересом рассматриваю сидящую передо мной бывшую любовницу. Миссис Сотникова идеально вписывается в роскошный дизайн стильной гостиной, куда без малейшего опасения впустила человека, которого, исходя из содержания досье, стоит опасаться. Её не боится, в ее бесстыжих глазах нет ни тени страха. Еще бы. Она считает, что переиграла меня, схватила за яйца и, судя по всему, отпускать не намерена.
– Ты действительно это сделал? – любопытство берет верх над выбранной стратегией хладнокровной суки.
– Меня оправдали, – сухо напоминаю я.
– Тебе повезло с адвокатом, – лаконично замечает она. Я не спорю, небрежно передергивая плечами. – Его услуги были не по карману приютскому оборванцу. Кто заплатил за твою свободу, Милохин?
– Имя нанимателя адвокат сообщать наотрез отказался и до сих пор придерживается своего решения. Так что для меня это тоже неизвестный факт, – нехотя озвучиваю я. Елена недоверчиво ухмыляется, но воздерживается от комментариев. Допив остатки вина, ставлю пустой бокал на стол и невозмутимо улыбаюсь, окинув миссис Сотникову выразительным взглядом.
– Не любая информация продается за деньги.
– Но самое интересное мне удалось узнать, Даня, – чувственным полушепотом отзывается она. – И, знаешь, в этом что-то есть. Ты – темная лошадка, Милохин, но я впечатлена тем, какой путь ты проскакал от тюремной камеры до кресла владельца одной из крупнейших строительных корпораций Нью-Йорка.
– Это лесть? – уточняю я, вопросительно вздёрнув бровь.
– Нет, это признание твоих достижений. Я горжусь тобой, – лицемерно заявляет Елена. Я чувствую, как изнутри поднимается чёрная волна гнева, а скулы скрипят от напряжения, но вовремя одергиваю себя. Как ни крути, именно она дала мне билет в большой бизнес, оставив свою визитку на тумбочке в номере отеля, где мы впервые трахались. – Я совершила ошибку, поставив на Давида Сотникова.
– Мы не на скачках,, – раздраженно бросаю я, сжимая кожаные подлокотники кресла.
– Я бы не отказалась от скачек с тобой, Милохин, – смело выдает распутная сука. – Что-то мне подсказывает, что сейчас ты трахаешься жестче и лучше.
– Тебя что-то не устраивало? – скептически спрашиваю я, хотя понимаю, что разговор уходит совсем не туда. Я должен заткнуть ее, а не подыгрывать.
– Ты слишком пытался угодить,. Слишком старался доставить удовольствие. Слишком обожал меня. Не всем женщинам нужен услужливый верный рыцарь, каким бы неутомимым и щедрым он не был в сексе. Ты был хорош, Даня, – Елена улыбается, сделав выразительную паузу. – А я хотела лучшего.
– Нашла? – прищурившись, я смотрю в блестящие голубые глаза, прикуривая новую сигарету. Задели меня ее слова? Несомненно. Хочу ли я знать ответ? Нет, не хочу. Я его знаю.
– Да, – кивает она, не отводя взгляд, который говорит гораздо больше, чем короткое «да». Я удовлетворён, не более.
– Чего ты хочешь? – прямо спрашиваю я, переходя непосредственно к цели своего визита. Елена отвечает не сразу, задумчиво слизывая помаду с губ. Это представление для меня. Хотел бы я сказать, что ее расчётливые уловки по соблазнению не срабатывают, но это не так. Физически она все еще меня привлекает, как привлекала бы любого мужчину, оказавшегося в этом кресле. Она красива и сексуальна и отлично понимает, какое впечатление производит на противоположный пол. Она умеет удерживать внимание, будоражить воображение и возбуждать низменные инстинкты. Моя реакция на её манипуляции носит чисто физический характер, но ее наличие раздражает меня, а не вызывает предвкушение.
– Вернуть все, что ты забрал у меня, Даниил, – с томным придыханием отвечает она, глядя на меня сквозь облако дыма. Идеально-гладкие белые волосы обтекают хрупкие плечи густой шелковой волной, стильный светлый брючный костюм подчеркивает подтянутое стройное тело, пальцы, сжимающие сигареты, заметно подрагивают, выдавая внутреннее напряжение обладательницы. – Включая тебя самого, – добавляет она, скользнув взглядом вниз, по моему телу. – Я хочу твою корпорацию, хочу тебя, хочу твою фамилию и сына с твоими глазами, – перечисляет охеревшая сука, провоцируя моих внутренних демонов на кровожадное рычание.
– Это слишком много, – стиснув челюсти, сдержанно отвечаю я. Пальцы сводит от желания придушить миссис Сотникову здесь и сейчас.
– На меньшее я не соглашусь. Подумай, Милохин. Это хорошая и справедливая сделка. Я буду неплохой женой, а ты не потеряешь свой бизнес. Ты, по сути, вообще ничего не теряешь и обретешь то, чего так долго добивался.
– И чего же я добивался, Елена? – вкрадчиво интересуюсь я, затягиваясь сигаретой.
– Меня. По-моему, это очевидно, – самоуверенно заявляет миссис Сотникова.
– По-твоему, – с нажимом подчеркиваю я. – У меня иное видение ситуации.
– Хочешь рассказать всему миру, где и как начинал блестящий бизнесмен Даниил Милохин? – вызывающе спрашивает она, медленно выплывая из кресла. Плавно покачивая бедрами, она обходит стол и подходит ко мне. Наклоняется, опираясь ладонями на мои колени, почти вплотную сближая наши лица. Знакомый сладковатый аромат ее духов, терпкого вина и сигаретного дыма застревает в ноздрях. – У меня есть список девушек, с которыми ты заключал контракт на секс. Я знаю, что последний ты разорвал несколько дней назад. – Ладонь Лены лениво ползет вверх по моему бедру. – Я готова заключить новый. Брачный. Ты можешь вписать те пункты, которые пожелаешь, Милохин, – ее прикосновения пробуждают инстинкты, оставляя разум трезвым и тщательно взвешивающим каждое услышанное слово. – Ты не пожалеешь, я гарантирую, – бесстыдные пальцы накрывают мою ширинку, сдавливая затвердевший член. – Я вижу, что ты не против начать прямо сейчас, – самодовольно ухмыляется она, похотливо глядя мне в глаза.
– Мне нужно несколько дней, чтобы обдумать твое предложение, – я отстраняюсь, перехватывая запястье и отводя его в сторону. В плывущем взгляде вспыхивает раздражение, давая понять, что отсрочку потекшая сука мне не даст.
– У тебя было предостаточно времени, – злорадно напоминает она. – Договора на сотрудничество наших компаний мы подпишем сегодня, они здесь, я прихватила их с собой, когда ты соизволил позвонить, а пункты брачного контакта обсудим утром. – Она забирается на мои колени, раздвигает ноги и похотливо трется об меня всем телом. Стаскивает пиджак, нетерпеливо дергая рубашку из брюк. Я ловлю ее руки, когда она добирается до ремня на брюках. Грубо сталкиваю на пол, с насмешливой ухмылкой наблюдая, как она не очень грациозно приземляется на пятую точку.
– Хочешь уйти, Милохин? – задыхаясь, рычит покрасневшая от злости и возбуждения . В расширенных зрачках мелькают гнев и недоумение. Ожидала, что я радостно наброшусь на нее? Заглотну крючок и по щелчку превращусь в ручного и привычного влюбленного идиота, которым был когда-то? Нет, детка, глотать придется тебе. Стоя на коленях. Пока не истекут гребаные три-четыре дня, отведенные Блейком на сбор недостающей информации.
– Хочу, чтобы ты знала свое место, детка, – неторопливо поднимаясь из кресла, стальным тоном говорю я, гладя сверху вниз на вытянувшееся в недоверии лицо Елены. – Я не дам тебе подняться. Никогда. – чеканя каждое слово предупреждаю я, расстёгивая ремень, тяну вниз язычок молнии на ширинке. Она нервно сглатывает, настороженно наблюдая за моими движениями. – Ты все еще можешь взять деньги,. Я щедро заплачу за компромат, если ты исчезнешь из моей жизни. Не вынуждай меня делать то, что тебе не понравится.
– А с чего ты взял, что мне не понравится, Даня? – распутно улыбается она, вставая на колени и призывно облизывая губы.
– Тогда приступай, детка, – сквозь зубы, грубо бросаю я и, намотав светлые волосы на кулак, рывком притягиваю ее голову к своему паху.
Я мог бы обмануть себя, лицемерно заявив, что трахал Елену в эту ночь, потому что она приперла меня к стенке, лишив права выбора. Но это не так. Выбор у меня был, но я использовал самый легкий и доступный способ выдержать время до ответного удара. Мое решение носило хладнокровный расчетливый характер, но не было лишено эгоистичного желания увидеть её на коленях. Я бы мог убедить себя в том, что не испытывал удовлетворения от жесткого животного секса, но и это было бы ложью. Физиология сексуального акта предусматривает гарантированную разрядку, и я ее получил. Не такую, как раньше. Смазанную, неполную, не затрагивающую ничего, кроме тела. Я использовал Елену так же, как она меня когда-то, позволил тешиться иллюзорной победой, точно зная, что в итоге она не получит ничего из списка заявленных требований.
Я бы мог солгать, что испытывал чувство вины, в очередной раз нарушив просьбу Юлии Гаврилиной, озвученную в самом начале действия нашего контракта. «Никого, кроме меня». Но, правда в том, что я вообще о ней не думал. Эта многолетняя война началась до Юли, и, как мне казалось, не имела к ней никакого отношения. Я самонадеянно полагал, что границы контракта все еще работают, позволяя разделить территорию привычными рамками, я был уверен, что риск минимален и контроль по-прежнему в моих руках. Но утром, прочитав сообщение от напомнившей мне о себе маленькой гордячки, снова почувствовал себя озлобленным подростком, запертым в клетке в тягостном ожидании приговора.
«Хочу тебя видеть, Даня, – написала она. – Закрываю вечером глаза и улыбаюсь тому, что прошел еще один день до конца твоей командировки. Пожалуйста, не смейся надо мной, Милохин. Я сама в шоке. И, да, я выпила бокал вина с сестрой».
«Я не смеюсь, Юль. Будь осторожна с употреблением алкогольных напитков. Я обещаю тебе полное джакузи с шампанским, когда вернусь. И, да, я тоже хочу тебя видеть и желательно голой», – напечатал я в ответ. Отправив смс, непроизвольно провел пальцами по платиновому браслету на запястье, вспоминая, как надевал точно такой же на руку
Юли. Тянущее тяжелое чувство сдавило грудную клетку, но в полной мере я почувствовал себя конченым мудаком два дня спустя, когда посмотрел в темные от боли глаза Юли, которая пересекла тысячи километров, чтобы исполнить свое желание – увидеть меня и понять, что ее совершенно не ждали.
Настоящее время
Юлия
«Малышка», «Детка», – настойчиво свербит в голове низким и очаровывающим голосом Милохина.
«– Хотела почувствовать его в себе? Больше не хочешь, Юля?»
Не хочу, Милохин, не хочу. Ты недооцениваешь, насколько я брезглива, и как меня тошнит от одной лишь мысли, что твой член с удовольствием кочует из пустоголовой блондинки в меня и обратно. Я на групповой секс не подписывалась, бл*дь.
За кого ты меня держишь? За одну из своих «деток», которые согласны на свинское и потребительское к себе отношение? За очередную «малышку» по контракту, которая стала зависима от тебя настолько, что не сможет остановить наше соглашение, если очень сильно этого захочет?
Даниил Милохин явно плохо меня знает и попутал с не самодостаточными женщинами, которые ставят похотливого кобеля в центр своей жизни только потому, что сокрушительно кончают с ним в постели и расплачиваются с мистером «Набитый кошелек» телом за новый навороченный Мерс и шубку из окровавленного меха несчастных животных?
Даня совершенно четко дал понять, что видит во мне одну из этих дур. И нет, я не слишком категорична, истерична и эмоциональна, а реалист. Все так и есть, и «розовые очки» слетели с меня ровно в тот миг, когда на пороге его квартиры я увидела почти обнаженную, наглую, распутную дрянь Елену Сотникову
Что ж, если до поездки в Нью-Йорк я готова была дать нашим отношениям с Даней шанс, и делала все, чтобы решить все бизнес-проблемы мирным и безболезненным путем для обоих, то теперь я буду вынуждена снова сменить тактику. Так сказать, пробудить в себе ту самую «акулу», которая просто вгрызается в противника зубами и терзает его до тех пор, пока он не превращается в бездыханное месиво внутри её пасти. Естественно, я рассуждаю образно. И прекрасно понимаю, что Даниил – это огромный, непобедимый кит, который не по зубам даже самой хищной и жестокой акуле.
Поэтому, мне лучше включить мозги и отключить все эти вибрирующие и клокочущие в каждой клеточке организма эмоции, безрассудно поддавшись которым, я вновь могу совершить грубые ошибки.
Мне нужно не так много: быть хитрой, вернуться к изначальному плану по уничтожению Дани. Сделать так, чтобы ублюдок просто исчез из моей жизни, оставив мне мою работу и прежние достижения, «мечту» в конце концов. Задача проста. Остается просто задушить эту раненую, уязвленную, влюбленную девочку внутри меня, что сгорает от агонизирующей ревности, и бережно лелеет в душе такое отчаянное, но невыполнимое желание – стереть себе память.
Честно, я готова всю жизнь платить огромный процент от своей зарплаты той компании, что изобретет программу, что будет «удалять» человека из памяти.
Навсегда. Безболезненно и быстро.
Было бы здорово.
Я бы непременно стерла каждый взгляд, ласковые и проникновенные слова, прикосновения Даниила Милохина. Начиная с той секунды, как он предложил мне сделать «кричащий оргазм» у барной стойки, заканчивая той сценой сегодня, где он провожал меня в аэропорту Нью-Йорка и жадно целовал, вытягивая кислород и душу из моих легких…разумеется, я делала вид, что отвечаю ему взаимностью, сквозь призму удушливой ярости и ненависти. Не удивлюсь, если этого сумасшедшего только заводят подобные игры.
На самом деле, я не чувствовала ничего. Впервые, ничего не чувствовала, когда наши губы сцепились в горячем танце.
Только желание поскорее сесть в самолет и избавиться от него.
Кто-то сказал, что «любовь – это хотеть касаться». Если это так, то вчера, объездив его сверху в безумном ритме, я выместила на Дане остатки своих чувств и остыла к нему. Потому что теперь его прикосновения мне неприятны.
«– А ты ждешь, что я на колени встану и начну каяться в грехах?» – продолжаю накручивать себя, вспоминая, как было трудно увидеть хотя бы каплю сожаления о содеянном в глазах Даниила.
Но ничего там не было, абсолютно. Кроме похоти и желания объяснить мне, такой глупой девочке, которая «не так все поняла» и «не так все видит», что его связь с другими женщинами – это в порядке вещей, и он не виноват в том, что не оправдал моих ожиданий и слов «Пожалуйста. Никого, кроме меня».
А я ведь действительно думала, что Даниила Милохина можно исцелить, исправить. В его холодной, жестокой и надменной части души, я видела одинокого и брошенного мальчика, который просто не умеет открывать свое сердце и любить по-настоящему. История стара как мир. Я банально заблуждалась, как и миллионы девушек, мечтающие исправить своих мужчин, которые украли их сердца… Но нельзя никого изменить насильно. Можно либо принять человека и идти с ним по жизни, либо признаться себе, что полюбила в нём выдуманный образ, который сама себе же и придумала.
Я больше не хочу искать его изменам, циничному отношению к себе, оправдания, в нелегком детстве.
Слишком большие надежды я возложила на свою любовь, что словно солнце, подсветит более светлые и чувственные грани его души.
Но ни стыда, ни сожаления в его кристально-голубых глаза не было. До последнего момента.
Значит и я не должна ощущать, насколько мне жаль, что с этой секунды я сделаю все, чтобы вонзить тебе нож в спину, Даня, и его острием разбить твое сердце изо льда вдребезги.
Я буду использовать твои методы,. У меня был хороший учитель. Что для тебя важнее всего? Выбор не велик. Твое детище, твой бизнес и, конечно же – ты сам. Поэтому и бить я буду по твоему самолюбию, делу всей жизни и репутации.
Ничего личного, мистер Милохин. Строго бизнес.
Все эти тяжелые, мрачные мысли удерживают мой мозг в ледяных и ядовитых щупальцах на протяжении всего полета из Нью-Йорка в Москву. К чувству безостановочной тошноты, добавляется нехилая мигрень, беспрерывно пульсирующая в висках. Но главным акцентом этого мучительного путешествия домой, является острая резь в сердце, что гулко бьется в груди, отдаваясь клокотанием кома в горле.
За восемь часов я не притронулась к самолетной еде, меня едва ли не вывернуло наизнанку, когда я смотрела на то, с каким жадным чревоугодием мой сосед по ряду поедал картошку с жирной куриной ножкой. А потом, около часа пил горячий кофе, прихлебывая на весь салон, мешая заснуть.
Поэтому, когда судно приземляется над Москвой, и мой взгляд падает на стройную и выделяющуюся на фоне осенней и мрачной столицы Останкинскую башню, я выдыхаю с облегчением.
Перед вылетом в Нью-Йорк я вновь попросила Женю встретить меня. Эрик до сих пор в больнице, на такси ездить я не люблю. Услуги каршеринга исключает усталость, всегда сопровождающая долгие перелеты. На мою просьбу Яворский тут же ответил согласием. Да так быстро, что у меня невольно промелькнуло в мыслях, что лучший друг Милохин ко мне неравнодушен. На мгновение, перед внутренним взором нарисовались красочные сцены с Женей и мной в главной роли, которые могли бы разбить сердце Адриану.
Ах, совсем забыла. Сердца у этого человека, выкованного из гранита, нет.
Когда направляюсь к жене плавной походкой, боковым зрением замечаю совсем юную и жизнерадостную девчонку, что на всех порах бежит к парню, который встречает её с пышным букетом белых роз. Она кидается ему на шею, визжа и всхлипывая, в то время как парень пылко обхватывает её бедра ладонями. Абсолютно никого не стесняясь, парочка буквально прилипает друг к другу в столь оживленном месте. Не обращая внимания на упавшие цветы, они целуются, словно в последний раз, жадно прильнув друг к другу. Выглядит их горячее приветствие так искренне и чувственно, что я невольно начинаю задыхаться от внезапно нахлынувшего потока боли, который сама и заблокировала, затолкнула в глубины души. До адской ломоты в груди сердце сжимается.
Так хочется, чтобы и меня так любил тот, кого люблю я.
До хрипоты, до легкого одурения, до возвращения в детство или раннюю юность. Так хочется этой открытости, честности и непосредственности, теплоты, что наполняет тебя до краев, позволяет крыльям за спиной гордо расправиться и придает сил, когда их, казалось бы, уже нет, и хочется просто упасть на колени.
Нет никаких правил любви, кроме одного: это чувство должно наполнять тебя, а не опустошать.
А именно опустошенной, разбитой, испитой до дна, я чувствую себя после этой долбаной поездки-сюрприза в Нью-Йорк