Глава 45
Сердце заходится от критически опасных, смертельно быстрых ударов. Голова кружится, и на мгновение мне кажется, что все здание ходит ходуном, словно под Нью-Йорком зарождается десятибалльное землетрясение.
Я чувствую, как отчаянно и рвано дергается не только вена на моей шее, но и веки.
Мой затуманенный слезами взгляд падает на джинсы Даниила, небрежно оставленные возле кровати. Замечаю его ремень, рубашку, боксеры. Постельное белье на широкой кровати помято и подушки разбросаны.
На тумбочке – открытая пачка презервативов, от которой глаза начинает так нехило жечь, будто я нахожусь в квартире с повышенной радиацией. Ревность. Испепеляющая, жгучая. Она горит в каждой клеточке тела, едва не ставя меня на колени. Я держусь, усилием воли расправляя плечи и держа нос по ветру.
Звук падающей в душе воды становится кульминацией и главной разгадкой этого пазла и беспорядка, устроенного двумя любовниками…Даниил здесь, и он принимает душ. Удивительно, что один.
Я тут бл*дь со своими планами, сюрпризами, билетами…мне кажется, никакие слова сейчас не способны передать то, что я чувствую. Горю заживо на хрен и все тут. А гореть должен Милохин. И будет. Давно пора выключить наивную и влюбленную дурочку. Эта ситуация – не случайность, а урок для меня.
Черт возьми, я половину земного шара облетела спонтанно, чтобы увидеть его…
– Ну что, ты готова развлечься, детка? Раз пришла, – поворачиваю голову к болтливой Елены Сотниковой, что уже сидит на барной стойке с бесстыдно раздвинутыми ногами и продолжает курить, наблюдая за моим, изучающим место преступления, взглядом. Вне всяких сомнений, это именно она, я видела достаточно её фотографий в интернете, чтобы узнать женщину.
– Начнем без Даниила? Пока наш мальчик в душе… – она вдруг скидывает шубку, элегантно поведя плечом, и тушит сигарету о пепельницу, одаривая меня оценивающим и пристальным взглядом. Красная помада слегка размазана по контуру её губ. Черт, как же мерзко и противно. Меня сейчас стошнит от одного лишь мысленного образа, как он её трахает.
– Хотя, пожалуй, внесу коррективы: теперь он мой мальчик, Кристина. Ваш с ним контракт окончен, – со знанием дела продолжает Елена, обливая меня ещё одним ведром ледяной воды. Кристина? Контракт?! У Даниила есть ещё один контракт с девушкой в США? Если это так…если это, черт возьми, так…сжимаю кулаки до боли в костяшках, ощущая, как всю колошматит и трясет от ярости. Как же совладать с внутренней истерикой и зашкаливающими эмоциями? Вдох и выдох.
– Но я думаю, что прощальный секс втроем будет неплох. Отметим окончание вашего сотрудничества и нашу помолвку, – женщина спрыгивает с барной стойки и, цокая своими пошлыми шпильками, медленной походкой от бедра, направляется в мою сторону. Она чувствует себя королевой положения, когда манерным жестом выставляет вперед свою ладонь, демонстрируя мне бриллиант, украшающий её безымянный палец на левой руке.
– Закончен? Неужели? Я бы не была в этом так уверена, – я не знаю как, но мне удается сохранить свой тембр голоса и не выдать своих истинных эмоций. Да и зачем? Лучше подыграть этой дряни и выяснить, как можно больше правды о второй «игрушке» Мишина. Все это станет отличным топливом для дальнейшей борьбы с ним.
– Да брось, Кристина. Я понимаю, с таким членом трудно и обидно расставаться, – цинично заявляет она, облизывая напитанные гиллауронкой губы. – Да и с деньгами Даниила. Когда мужчина умеет зарабатывать миллион долларов в неделю это так возбуждает, не так ли? – сверкнув скотским взглядом, интересуется Сотникова. – Я дам тебе возможность отжечь сегодня по полной. Только обо мне не забудь, милая. Но начну ласки я. Ты пока раздевайся и удели внимание своей киске, глядя на то, как я пробую на нём новую авторскую технику минета, – судорожно вдыхаю, пытаясь сдержать очередной рвотный позыв. Что же нашел он в ней? Ему это нужно от женщин? Похотливые словечки, групповуха? И какого черта, он собирается на ней жениться?
– Думаю, воздержусь от подобного. Меня не интересует такое, – сухим, надрывным голосом отвечаю я, теряя способность связно говорить и мыслить окончательно.
– Все-таки у Даниила чертовски хороший вкус, – делает вывод она, преодолевая расстояние между нами. Подходит вплотную и меня воротит от запаха её тела и духов с жасмином. – Я поражена. Почему-то думала, что ты выглядишь довольно типично. А у тебя необычная внешность и хорошая фигурка. Ты мне симпатична, Крис, несмотря на все наши разногласия. По телефону я была груба, но исключительно по вине Милохина. Этот засранец умеет вытрепать нервы. Как насчет того, чтобы немного поквитаться с ним вместе? Ты только попробуй…если мне понравится, я иногда приглашать тебя буду, – она приближает свое лицо к моему, словно хочет поцеловать меня.
Теперь я понимаю, почему корабль называется «распутная Джен». От нее веет похотью и звериным сексом, как от сумасшедшей нимфоманки. Такая без всякого контракта согласна на всё, что угодно. Раскрепощенная, смелая, развратная. Женщина, которую любит Даня – полная противоположность мне.
Я бы могла задать ещё миллион наводящих вопросов. Могла бы дождаться его и закатить скандал и истерику, но мне не хочется, чтобы он видел меня в таком состоянии. Боюсь, что не смогу сдержаться и реально попытаюсь придушить его, и в итоге огребу за это.
В целом мне все предельно ясно. Так ясно, и так больно, что не представляю сколько нужно слез выплакать, чтобы приостановить эту дьявольскую агонию, разгорающуюся в душе. Мне бы надышаться снова, легкие наполнить кислородом, прогуляться где-то, прокричаться бы в одиночестве.
– Ну что ты, детка? Решайся. Он скоро выйдет, слышишь? – нашептывает мне Елена, отмечая то, что в душе явно выключили поток воды.
Вдруг она отходит от меня и направляется в сторону ванной, продолжая демонстрировать мне свое обнаженное и готовое к сексу с моим мужчиной, тело.
– Не видела мою футболку, детка? – я слышу голос Дани – словно удар хлыста прямо по сердцу. Хлыста ядовитого, набитого шипами. Согнуться от боли хочется, коленки дрожат предательски…когда вижу, как блондинка кидает в сторону футболку. Он ловит её на лету, быстро запаковывая спортивное тело с покрасневшими от не моих «царапок» кубиками. Удивительно, что ублюдок вообще надел тренировочные штаны и футболку. Зачем? Раз трахать эту кобру собрался. Вперед. Гуляй, Милохин.
– Дань, у нас гости, – провокационно пропела Елена, и только после этой фразы, Даня поворачивает голову в мою сторону.
Наши взгляды встречаются, парализуя друг друга. Время останавливается, и я даже не хочу читать что там – в глазах его предательских, скотских, чертовых. Ничего святого там. Ни одного правдивого слова. Да, не обещал ничего…я знаю. Сама поверила. Что он рыцарь благородный. Прав был, когда сукиным сыном себя назвал. Хотя ты хуже, Милохин.
Тот, кого я возвела в ранг Бога, никто на самом деле, пустое место. Так я должна думать и хочу так думать и чувствовать…
А на самом деле умираю, когда смотрит на меня так долго, и в глазах сто оттенков эмоций проносится
Подойдет хоть на шаг ближе – пощечину вмажу, да так, что снесет его ветреную голову. Ненавижу тебя, ненавижу…убежать проще, спрятаться. Не хочу слов, истерик и претензий. Просто исчезнуть бы. Просто не заходить бы сюда, не видеть всей этой мерзости.
Боль и отчаяние окончательно накрывают, становятся невыносимыми. Ни сказав ни слова, я разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и убегаю, умоляя небеса об одном: больше никогда его не видеть.
Даниил
– Дань, у нас гости, – подозрительно-медовым голоском сообщает Елена, пока я на ходу натягиваю футболку на мокрое тело. Это она про доставщика еды? Я точно никого не жду. Если решила устроить праздничную вечеринку за моей спиной, она об этом крупно пожалеет. Я не просил. Про мой день рождения знают единицы, и все уже поздравили.
Заранее раздражаясь, нахожу взглядом незваного гостя и изумлённо застываю. Мышцы пресса ноют, как от внезапного удара под дых. Мгновенный ступор и ледяное напряжение, стальной тяжестью оседающее в окаменевших мышцах. Миллион мыслей проносится в голове за гребаную секунду. Никогда не предполагал, что способен думать так быстро. Хочется сморгнуть наваждение, тупой болью выстрелившее в сердце и выбившее весь кислород из легких, но, блядь, она не мираж.
Юлия Гаврилина. Здесь. В Нью-Йорке. В моей квартире, где расхаживает на шпильках голая Елена Сотникова.
Охуеть! По-моему, говорю это вслух, но не уверен. Юля потрясенно смотрит на меня, как на четвертого всадника Ада, явившегося по ее душу. Наверное, таким я и выгляжу в ее глазах. Она и сама сейчас похожа на взбешенную дьяволицу в провокационном красном мини платье, которое виднеется в распахнутом пальто. Ни потрясения, ни растерянности в обращенных на меня глазах. Ненависть, презрение, ярость и тщательно скрываемые боль и уязвимость. Гордячка все уже для себя поняла и сделала выводы, и наверняка начала вынашивать план мести. Бледная, как полотно, растерянная, жутко злая и дьявольски сексуальная. Такая красивая, что дух захватывает, печет и тянет где-то в груди.
Как бы цинично это не звучало сейчас, но я чертовски скучал по ней. Сильнее, чем мог предположить, хотя знал, что буду, знал, что не сумею вычеркнуть из памяти. Слишком глубоко она въелась под кожу, зацепила намертво и вытащить ее, как занозу, уже не получится. Не получится ничего не чувствовать, не думать, не жить от звонка до сообщения, не бесится от злости. Не на Юлю, а на себя. На то, что не могу как раньше, не хочу, как раньше. За то, что ей больно сейчас, а мне нечем оправдать происходящее.
Столкнувшись с проблемой, я, как обычно, выбрал самый быстрый и легкий выход. Привычные методы, грязные манипуляции, хладнокровный расчет и никакой эмоциональной вовлеченности. Ничего личного. Ничего, что я не делал бы раньше, но впервые решение далось мне настолько тяжело. И причина моего внутреннего противоречия, сбоя отточенных ориентиров и морального дисбаланса заключена в одной маленькой гордой русской девушке, которая в ответ на все прописанные для нее пункты контракта, попросила меня соблюдать только один, не предусмотренный… Такая искренняя, наивная просьба. Естественная для нее и, как оказалось, невыполнимая для меня.
Время растягивается, грохочущая пульсация в висках отсчитывает бесконечные секунды. Елена что-то щебечет мне в ухо, но я не слышу. Все мое внимание приковано к девушке, которая не должна быть здесь. Моя ошибка, я не рассчитал риски. Вероятность прилета Юли в Нью-Йорк не рассматривалась в принципе. Почему, блядь, меня не предупредили? Куда смотрели Женя и Эрик? Как Юле вообще пришло в голову сорваться из Москвы? Зачем?
Хотя какая теперь к черту разница.
Вот она стоит передо мной. Не униженная и не раздавленная, подбородок воинственно вздёрнут, я чувствую исходящие от нее волны испепеляющего гнева. Но это маска, внутри она горит и плавится. Ревность, гордость, унижение, ярость – я понимаю все, что она чувствует сейчас. По кровожадному взгляду зелёных глаз не сложно догадаться о том, что Юля в шаге от того, чтобы располосовать мою физиономию острыми когтями.
Сглатываю образовавшийся в горле горький комок, пытаясь вернуть хладнокровный контроль над ситуацией, но бл*дь, это невыполнимая задача, учитывая патовые обстоятельства, недвусмысленные декорации и похотливо жмущуюся ко мне миссис Сотниковой, явно планирующую продолжить то, что мы не успели толком начать. Наверное, если бы Юля застала нас в процессе, было бы еще хуже… Блядь, да при любом раскладе хуже просто некуда.
Я делаю шаг вперед в том момент, когда она резко разворачивается и несется прочь из спальни.
– Юлия, стой! – резко окликаю беглянку и направляюсь следом. – Стой, Юля! – Она не оборачивается, не реагирует, выскакивая в прихожую, дёргает на себя ручку двери и исчезает в коридоре.
– Что еще за Юля, Милохин? – озадаченно спрашивает Елена, стоя у меня за спиной. Я не считаю нужным отвечать, торопливо надеваю обувь и бросаю в карман брюк мобильник, ключи от машины и быстро, не оглядываясь, выхожу из квартиры, хлопнув дверью перед носом недовольной и, по-прежнему, голой Елены.
Я настигаю Юлю в лифтовом холле. Она хаотично лупит ладошкой по кнопке вызова. Я останавливаюсь сбоку, в шаге от дрожащей от негодования Гаврилиной.
– Юля, поговори со мной, – ровным голосом прошу я, глядя на ее напряженный профиль. Задрав голову, гордячка не моргая следит за мелькающими цифрами этажей на табло, нетерпеливо кусая губы и полностью игнорируя мое присутствие.
– Юлия, – настойчиво повторяю я, сокращая расстояние. Она инстинктивно шарахается в сторону, отступает ко второму лифту. Пара уверенных шагов, и мы снова стоим вплотную. Почти полночь. Вокруг ни души. Я изображаю спокойствие, она – равнодушие, но мое сердце колотится до шума в ушах, а ее пальцы мелко трясутся, пока она упорно давит им на кнопку вызова. Как по команде мы одновременно поднимаем взгляд на цифровую панель. Десять этажей и лифт будет здесь.
– Ты же не ребенок, Юль. Только дети убегают от проблем, вместо того, чтобы их обсуждать, – призывая в помощь все свое самообладание, сдержанно произношу я. Она хмурит брови, сжимая пальцы в кулак, и отчаянно колотит ими по кнопке, словно ее действия способны увеличить скорость приближения лифта.
– Нет, я не ребёнок. Я дура, Милохин. – не глядя на меня, со злой иронией бросает гордячка. – А у дур не бывает проблем. Им все по барабану, – добавляет срывающимся шепотом.
– Это несерьёзно, Юль, – я дотрагиваюсь до ее плеча, и она буквально отскакивает в сторону. Я перемещаюсь, загораживая спиной двери лифта. Она, наконец, поднимает голову, и мы встречаемся взглядами.
– Что именно несерьёзно, Милохин? Ты несерьезно трахаешь одновременно нескольких женщин? Или блондинистая выдра пошутила, приняв меня за какую-то Кристину и предложив секс втроем? Это для тебя тоже не серьёзно? В порядке вещей? – с вызовом спрашивает она, запахивая на груди стильный тренч и обхватывая себя руками. – Нравится быть всеядной шлюхой в мужском обличии?
– Ты же знала, что я не святой, – передёрнув плечами, я засовываю руки в карманы. Двери лифта беззвучно открываются за моей спиной, но никто из нас не двигается с места. Чтобы войти в кабину, ей нужно сдвинуть меня в сторону, а мы оба понимаем, что даже в состоянии аффекта это нереальная для нее задача
Это всё, что ты хотел сказать, Милохин? – обвинение, разочарование, гнев в обращенных на меня темных глазах Юля, требуют объяснений. Дрожащие губы, покрасневшие от подступающих слез глаза, заострившиеся от напряжения скулы, сжавшиеся в защитном жесте кулачки. Как любая женщина, она хочет, чтобы я оправдывался, отрицал или каялся и просил прощения, заставил ее поверить в любую ложь, лишь бы избавиться от рвущего на части ощущения боли и унижения. Ей нужна доза кратковременной анестезии, чтобы продержаться еще немного, чтобы уйти с высоко поднятой головой.
– Зачем ты приехала, Юля? – мой намеренно-хладнокровный вопрос стирает последние краски с резко побелевшего лица Гаврилиной. – Ответь, потому что я не помню, чтобы приглашал тебя.
– Ты лживый подонок, Милохин, – сдавленно шипит она. – Нет у тебя никакой коллекции, да? Эта сука в шубе тоже эксклюзив, как и та, с которой она меня перепутала? Как тебя хватает на всех? Имена запоминать успеваешь или нахер надо, все равно завтра новая дура подвернется.
– Это не ответ, а сплошные обвинения, Юля. Причем голословные и бездоказательные, – я на пару шагов сокращаю расстояние между нами. – И я не настолько всеяден и распущен, как ты думаешь.
– А я не думаю, Милохин. Я вижу, собственными глазами вижу. Попробуй, докажи, что я слепая.
– Не собираюсь я ничего доказывать, Юль, – негромко отзываюсь я.
Двери второго лифта медленно открываются и, прежде чем я успеваю заслонить его спиной, она делает резкий рывок в сторону, в надежде опередить меня и сбежать от болезненного разговора, но я, как обычно оказываюсь быстрее. Между заветной спасительной дверью лифта и мной остается десяток сантиметров, когда я обхватываю её за талию и дергаю на себя.
Она извивается всем телом, отчаянно рычит и упирается, царапая мое запястье и пытаясь дотянуться когтями до моего лица. Ощутимо бьет затылком в плечо, хотя метилась наверняка в челюсть. Острый каблук впивается в мою ногу, и я шиплю от боли. Сгребаю Юлю в охапку и, приподняв над полом, волоку сопротивляющуюся девушку к проёму, ведущему в пустынный лестничный холл, отделанный черным мрамором.
Здесь нам точно никто не помешает. Вряд ли кому-то, кроме участников ежегодных забегов по лестницам небоскребов, придет в голову пешком подниматься на пятидесятый этаж. Ставлю её на пол и, развернув лицом к себе, на всякий случай перехватываю запястья и припечатываю к стене за ее спиной, а ноги зажимаю своими бедрами. Слишком близко, черт…. Я непроизвольно втягиваю знакомый, будоражащий аромат ее духов, злости и агрессивного возбуждения. Она задыхается от ярости, на скулах вспыхивают розовые пятна гнева. Глаза сверкают, губы приоткрыты от частого дыхания. Взгляд сам собой ползет ниже, туда где в распахнувшемся тренче красной тряпкой манит меня откровенное платье, едва прикрывающее грудь. На меня накатывает ощущение дежавю, навевая воспоминания о нашем спонтанном сексе в подсобке на «Распутной Джен». Тогда она также яростно презирала меня, но причин на это у нее было гораздо меньше.
– Зачем ты приехала, мать твою? – прочистив пересохшее горло, я снова требовательно смотрю в мятежные глаза.
– Поздравить тебя с днем рождения, Даня, – не отводя взгляд, отвечает она, – Но, как оказалось, у тебя уже есть подарок, и ты даже успел его распаковать, – Юля вызывающе кривит полные губы, облизывая их кончиком языка. Такое простое обыденное движение, а меня бросает в пот, кровь вскипает, член в тонких спортивных штанах реагирует на близость сексуального женского тела, недвусмысленно упираясь в низ её живота.
– Не успел, – хрипло признаюсь я, наклоняясь к ее застывшему лицу. В черных глазах калейдоскопом мелькают недоверие, горечь и… облегчение, которое она быстро прячет за презрительным снисхождением. Значит, поздравить меня приехала, маленькая романтичная дурочка. Сюрприз решила сделать? Надо признать, ей удалось меня ошарашить, если не сказать грубее. Я отрежу жене язык, как только вернусь в Москву. Кроме него никто не мог выболтать Юле про день рождения. Только все испортил, чертов сводник. Я почти решил проблему с Еленой , а гордячка никогда бы ни о чем не узнала.
– Прости, что помешала, – пропитанным ядом голосом отвечает она. – Я вылечу обратно, как только ты меня отпустишь. Советую сделать это прямо сейчас и насладиться своим дурно пахнущим подарком в безвкусных чулках.
– Раз уж сегодня мой день, и у меня есть выбор, то я хочу посмотреть на твой подарок, Юля. Уверен, что он намного вкуснее, – понизив голос, произношу я, снова опустив алчный взгляд в манящую ложбинку.
– Ненавижу тебя, Милохин, – с отчаянной злостью выплёвывает гордячка, дергаясь в моих руках. – Не смей ко мне прикасаться!
– Посмею, Юля, – заверяю я. – Ты сама ко мне приехала. Значит, хотела, чтобы прикасался. Напомнить тебе содержание твоего последнего сообщения, малышка? – она вздрагивает и судорожно вздыхает, когда я, ослабив тиски на запястьях, начинаю поглаживать пальцами тонкую бархатистую кожу, считывая бешеный пульс ее крови. Воспользовавшись моментом, гордячка бьет меня кулаком в солнечное сплетение и резко сдвигается в сторону, но я быстро и неумолимо блокирую ее навязчивое стремление к свободе. Перехватываю оба запястья одной рукой, поднимаю над ее головой.
– «Скучаю по тебе, Даня. Хочу тебя. В себе. Сейчас. Возвращайся скорее», – безжалостно цитирую я, наблюдая, как лицо Юли вспыхивает удушливым смущением, а в глазах появляется уязвимое выражение беспомощности. Она пытается отвести взгляд, но я подхватываю ее подбородок свободной рукой, удерживая напряженный зрительный контакт.
– Так сильно скучала, Юля? – требовательно спрашиваю я. Она, не моргая смотрит на меня, грудь тяжело вздымается под тонким платьем с развратным вырезом. Молчит, сцепив зубы и пытаясь сжечь испепеляющим взглядом. – Изголодалась за неделю, малышка? – запустив руку в декольте, грубо сжимаю ладонью грудь, выкручивая заострившийся сосок. Она сдавленно всхлипывает, кусая губы. – Или осчастливить меня решила, Юль? – раздвинув коленом длинные ноги, вклиниваюсь между ее стройных бедер, продолжая нагло тискать упругие холмики. – А, может, решила, что я тут тоже подыхаю от тоски и недотраха?
– Ты отвечал, подонок. На каждое сообщение. Я тебе не навязывалась. Ты первый написал, что скучаешь, – с навернувшимися на глаза слезами, оскорблённо шипит она. Подтягиваю ее выше и вжимаюсь каменным пахом в развилку между ее бедер.
– И ты поверила? Или хотела поверить? Или надеялась поиметь с меня чуть больше, чем другие? – рокочущим шёпотом спрашиваю я, потираясь выступающей выпуклостью о ее промежность. Злость и обида на пылающем лице Юли сменяются откровенным потрясением. – Постоянный доступ, Юля – это только в отношении тебя, – продолжаю я, склоняясь к закушенным губам, обжигая их горячим дыханием. – И, по-моему, мы этот момент обсуждали. Я не давал никаких клятв и обещаний. Ты – моя собственность, малышка, а не наоборот.
– У тебя совсем совести нет? – Юлия возмущенно рычит и ёрзает сильнее, пытаясь вырываться, но только подстегивает навязчивое желание задрать ее платье и взять, то что принадлежит мне, независимо от того хочет она или нет
– Нет, Юль, и уже очень давно, – хрипло отвечаю я. – Тебе не стоило приезжать, девочка, – скинув на пол ее пальто, рывком спускаю с плеч красное платье, полностью обнажая грудь, которая мгновенно оказывается в моих алчных ладонях. Оказавшиеся на свободе руки Юли впиваются в мои плечи, врезаясь когтями под кожу, оставляя кровавые полосы… поверх других. Уверен, что она делает это специально. Метит меня, маленькая гордая львица.
– Отпусти, Дань, – в ее шепоте звучит отчаянная мольба, заставляя что-то дрогнуть внутри, всмотреться внимательнее в заострившиеся, охваченные болезненным выражением черты лица. – Я не могу так… Пожалуйста, – и она снова использует запрещенный прием. Берет в ладони мое лицо, и осторожно гладит подушечками пальцев. – Я никогда не прощу тебя, если ты это сделаешь, Даня. Прошу дай мне уехать, – проникновенно заглядывая мне в глаза, трогательно шепчет она, но на этот раз ее ловкий манёвр вызывает обратную реакцию. Я не верю. Она делает то, что обычно использую я в наших играх – манипулирует мной, но делает это неумело и безыскусно. Я всегда чувствую фальшь, и вижу именно ее в покорном присмиревшем взгляде гордячки, на дне которого тлеет тщательно скрываемая ярость. Вижу, как Юля ожесточённо сражается со мной, с собой, отчаянно цепляясь за свою ненависть. В схватке с уязвлённой гордостью у меня нет шансов. Я никогда не был достаточно хорош для нее.
Тем не менее, она моя. Моя. С особой дотошностью осматриваю частично оголённое тело, покрывшееся мурашками и следами от моих несдержанных пальцев. Налившаяся грудь с призывно торчащими твердыми сосками вытравливает последние капли сомнения. Вымученная улыбка Юли гаснет, когда я бесцеремонно засовываю руку под ее платье и резко стягиваю вниз кружевные стринги.
– Ты никуда не уйдешь, Юль, и я не собираюсь просить прощения, – хрипло сообщаю я. Подхватив притихшую шокированную девушку за упругую задницу, тяну на себя и с гортанным стоном атакую плотно сжатые губы. Она
протестующе мычит, потрясенно распахивая ресницы, когда я вдавливаю ее в холодный мрамор, и, спустив штаны, резким толчком вбиваюсь в тугое лоно раскаленным членом.
– Ты же за этим приехала, детка? – задыхаясь от похоти, рычу я, кусая теплые губы.
– Ублюдок, – мою щеку обжигает хлесткая пощечина. Потом еще и еще одна. Я хрипло смеюсь и снова впиваюсь в приоткрывшийся в крике рот, проникаю языком, слизывая с губ соленые слезы. Я не замечаю их, ослепленный приступом больного бешеного возбуждения. Не замечаю отрешенного, полного агонии взгляда, не замечаю жалких попыток остановить намеренно грубые удары внутрь ее беспомощного распятого тела.
– Хотела почувствовать его в себе? – отрываясь от припухших губ, бормочу я. – Больше не хочешь, Юля? – Зарываюсь лицом в сладко пахнущие шелковистые волосы, продолжаю безудержно вколачиваться в тесную промежность глубокими длинными толчками и терзая пальцами чувствительные соски. Она не издает ни звука, тяжело дышит сквозь стиснутые зубы. Отсутствие отклика вызывает новый виток темной ярости, беспричинной, неконтролируемой, разрушительной. Не только для Юли… Для нас обоих. Причина не в ней, но я осознаю это после, не сейчас. Я миллион раз пожалею о каждом слове и жесте, но будет поздно.
Война, в которой нет победителей… Я проиграл ее, когда впервые встретил любопытно-снисходительный взгляд Юлии Гаврилиной, присевшей за барную стойку, на нагретой солнцем палубе лайнера, рассекающего воды Карибского моря.
– Мне не нужна жертва, мать твою, – рявкаю я, оставляя засос на тонкой шее. Опуская ладонь между нашими телами, безошибочно нахожу волшебную кнопку, умело растираю круговыми движениями, пока не начинаю чувствовать ответную дрожь сдающегося тела. Удовлетворенно рыкнув, скольжу языком по бешено пульсирующей артерии, бессовестно смакуя капитуляцию текущей от возбуждения гордячки.
– Нет, прекрати, не надо, – отчаянный вопль и впившиеся в мои предплечья коготки, заставляют оторваться от разукрашивания ее нежной шеи отпечатками голодных поцелуев. Подняв голову, я встречаю обезумевший, затравленный взгляд Юли. Он простреливает меня насквозь, оставляя кровавые рубцы на сердце. Внутри что-то щелкает, и темная пелена спадает, показывая мне неприглядную картинку происходящего. Я застываю, оглушенный неприкрытой болью, которая сочится сквозь меня – единственного виновника, удерживающего в стальных объятьях сотрясающееся от немых рыданий хрупкое тело. Черт… Я не хотел этого. Ни ее слез, ни ее боли. Но сделал. На этот раз скинуть вину не на кого. Здесь только мы вдвоём, я и моя гордячка, которая пересекла полмира, чтобы увидеть меня.
– Юль… Не знаю, что на меня нашло, – глухо бормочу я, тряхнув головой и ненадолго прижимаюсь пылающим лбом к ее – покрытому холодной испариной. Она дергается назад, ударяясь затылком о стену.
– Ты можешь пользоваться мной в любое время и в любом месте, которые ты сочтешь подходящими, – бесцветным тоном цитирует пункты контракта. Ее отрешенный взгляд опускается вниз по телу. – Если не собираешься продолжать, то отпусти, – легкая дрожь в голосе и покрасневшие от слез глаза выдают то, что она отчаянно пытается спрятать.
Я отстраняюсь и осторожно ставлю ее на ноги, разглядывая искусанные губы, мокрые дорожки на щеках, бархатную кожу, покрытую следами моих жестких поцелуев. Она безропотно терпит мои прикосновения, равнодушно глядя в сторону, пока привожу в порядок нашу одежду. Поднимаю с пола тренч и, отряхнув, накидываю на плечи Юли.
Ее безучастное молчание давит на нервы, натягивая внутри невидимую пружину, и в какой-то момент я не выдерживаю и порывисто привлекаю ее к себе, сдавливаю в крепких объятиях. Хаотично глажу вздрагивающие плечи и спутавшиеся волосы, прижимаюсь губами к светловолосой макушке, чувствуя, как намокает футболка на груди от прорвавших платину горьких слез всхлипывающей гордячки. Мое сердце отбивает болезненную дробь, горло немеет от острого ощущения неотвратимого крушения. Я качаю ее, словно ребенка, нашептывая бессмысленные, запоздалые слова утешения, запрокинув ее лицо, целую сладко-соленые губы и мокрые ресницы.
– Я отвезу тебя в отель? Где ты остановилась? – хрипло спрашиваю я, дождавшись, когда она затихнет и успокоится. Юля вздрагивает и пару секунд изучающе сканирует мое лицо. Уголок истерзанных губ дёргается в ироничной усмешке, ладони упираются в мою грудную клетку.
– Не утруждайся, Милохин. Возвращайся к своей заждавшейся гостье. Я доберусь сама, – ледяным тоном отвечает Юлия, отталкивая меня и направляясь к лифтам. Я догоняю ее и останавливаю, поймав за руку.
– Я не отпущу тебя в таком состоянии.
– Да, все со мной в порядке, Милохин. Не сахарная. Не растаю, – раздражённо огрызается она.
– Я отвезу. И не спорь, – принимаю решение за нас обоих. У нее нет сил на новую стычку, и только поэтому гордячка сдается.
Мы спускаемся в подземный паркинг. Юля безучастно следует за мной к автомобилю. Монотонный стук ее каблуков эхом разносится по безлюдной парковке, совпадая с глухими ударами моего сердца. Я продолжаю крепко держать ее руку, хотя знаю, что никуда она не сбежит. Почему-то это очень важно сейчас – сохранять физический контакт взамен того, что мы… нет, я разрушил. В порыве или с осознанным хладнокровием – это не имеет значения. Она вряд ли сможет понять, что заставляет меня совершать дикие, на ее взгляд, поступки.