Глава 42
– Они мне родные, а родные люди должны помогать друг другу, – с чувством возражает Юля. – Ты рассуждаешь, как эгоист.
– Нет, я рассуждаю, как человек, у которого нет семьи, – она придвигается ближе, закидывая на меня ногу и тычется носом в мою шею.
– Это ужасно, когда у тебя никого нет, – вздыхает она.
– Зато снимает ответственность за других, Юль. Иногда здоровый эгоизм помогает в жизни, – озвучиваю я позицию, которой придерживаюсь много лет. – Ты любишь своих родственников и убеждать тебя беспокоиться в первую очередь о себе – бессмысленно. Но в случае с Яном, ваших с Викой совместных усилий недостаточно. Ты слабая женщина, Юль. Без поддержки и опоры. Вике самой требуется помощь, ей о детях и личной жизни думать надо. А ваш брат больной, травмированный мужчина, который с подросткового возраста ничего кроме бутылки не видел. Тут комплексная терапия необходима и желание самого Яна. Стимул ему нужен. Работа, женщина, деньги – что угодно. А вы с Викой для него, как живое напоминание о тяжелом детстве. Отсюда и злость, и желание унизить, сделать назло, дистанцироваться от вас. Он неосознанно копирует модель поведения отца, которого ненавидел. К сожалению, так часто случается. Ян болен, и причины его алкогольной зависимости скрываются очень глубоко.
– Ты как заправский психолог рассуждаешь, – я чувствую кожей ее улыбку, сглатываю горький комок в горле. Знала бы, детка, откуда у меня подобные познания, сбежала бы отсюда в одном халате. – Куда Эрик отвез Яна? – напряженно спрашивает Юля.
– В гостиницу, – негромко отзываюсь я. Юля замирает в моих объятиях.
– В гостиницу? Зачем?
– Заставит помыться, побриться, накормит нормальной едой, приоденет, а завтра отвезет в специализированную закрытую клинику, из которой Ян сбежать сможет не раньше, чем через полгода. Я тебе гарантирую, что выйдет он оттуда совсем другим человеком, и ваши отношения наладятся.
– Ты шутишь? – изумлённо спрашивает она, приподнявшись на локте. Я выдерживаю ее настойчивый взгляд и сдержанно улыбаюсь.
– Нет, – качаю головой. – Не волнуйся. Эрик присмотрит за ним. Когда разрешат посещения, тебе сообщат. Яну там помогут, Юль. Это частная клиника с комплексным лечением, врачи-наркологи – настоящие профессионалы своего дела.
– Когда ты успел найти клинику? – озадаченно хмурится Юля, находясь в легком шоке.
– Главный врач, близкий родственник моего давнего знакомого, – лаконично поясняю я.
– Тоже американец?
– Нет, он еврей, – поправляю я, вопросительно выгнув бровь. – Национальность имеет какое-то значение?
– Нет, – быстро отвечает она, задумчиво сканируя меня взглядом. – Подожди, Дань, а деньги?
– Не надо денег, – резко отвечаю я.
– Но я могу…
– Юль, ты моя женщина, и если я вижу, что у тебя проблемы, то решаю их самостоятельно. Понятно? – терпеливо разжевываю прописные истины собственного сочинения этой гордой маленькой птичке.
– Да, понятно, – выдыхает она, пытается улыбнуться, но снова хмурит брови, пристально смотрит в глаза. – Почему?
– Что «почему»? – уточняю я.
– Почему ты помогаешь Яну?
– Я озвучил причину минутой ранее, – мягко напоминаю я.
– Я не просила… – Юля замолкает, догадавшись, что ляпнула глупость.
– Тебе и не нужно просить, – скользнув пальцами по спине девушки, опускаю ладонь на ее поясницу. – Я делаю выводы, исходя из ситуации, и принимаю решения.
– Знаешь, Дани, мне так часто приходилось стучаться в закрытые двери, – расслабившись, тихо говорит она, потираясь носом о мою шею. – Особенно в ситуации с Яном. Всем плевать. Даже медсестры, которые ставили ему капельницы, смотрели на него с брезгливостью и презрением.
– Да, для большинства людей он отброс общества. Никому неинтересны причины его заболевания.
– Ты смотрел на него иначе. Без презрения и отвращения, – задумчиво произносит Юлия. – Меня это немного удивило.
– По большей части я равнодушен к людям, если они не имеют для меня какой-либо ценности, – сообщаю я. Она тяжело вздыхает, но воздерживается от комментариев. – Я расчётливый сукин сын, а не благородный рыцарь. Не обольщайся, детка.
– Я бы влепила тебе сейчас пощечину, если бы не была благодарна за Яна. Не называй меня деткой, Дань, – она делает выразительную паузу. – Пожалуйста.
– Хочешь выделиться, малышка? – ухмыляюсь я. – Тебе не нужно. Ты эксклюзив.
– В твоей коллекции деток? – иронизирует гордячка.
– Нет у меня никакой коллекции, Юль , – бесцветным тоном отвечаю я.
– Спасибо за Яна, Дань, – запрокинув голову, шёпотом благодарит меня она, проникновенно и искренне глядя в глаза. – Это хороший поступок, чтобы ты не говорил. Последние дни… – она сбивается, нервно облизывая губы, щеки заливаются румянцем. – Я совсем другим тебя увидела, узнала. И мне нравится то, что я вижу и чувствую. Скажи, Дань, а ты что-то чувствуешь? Ко мне… – смущенно, но с надеждой смотрит на меня.
– Чувствую, Юль, – не отпуская ее взгляд, капитулирую я. Она с откровенным облегчением выдыхает, вызывая у меня невольную улыбку. – Но меня пугает то, что я чувствую, – добавляю я, и радостное выражение на ее лице меркнет.
– Может, потому что ты привык быть один?
– Одиночество меня не пугает, – отрицательно качаю головой. – Не ищи причины в моем одиноком детстве.
– Но ты же не будешь отрицать, что наличие семьи влияет на становление личности, на открытость и доверие к людям, и многие другие базовые социальные качества, – рассуждает она, войдя во вкус и перехватив у меня роль домашнего психолога. – Знаешь, я не понимаю, почему тебя не усыновили. Ты наверняка был чертовски красивым ребёнком, – ее взгляд зачаровано скользит по моему лицу.
– Меня усыновляли, малышка, – бесстрастно отвечаю я, сам поражаясь, что допустил обсуждение абсолютно табуированной для меня темы.
– Да? – она непонимающе округляет глаза, вконец растерявшись.
– Трижды, – и Юля в полном нокауте.
– Как это?
– Я был не только красивым, но и очень тяжелым ребёнком, – вздохнув, нехотя отвечаю я. – Прегрешения Яна в пубертатном периоде легкие шалости на фоне того, что вытворял я.
– Тебя возвращали? Все три раза? – изумленно спрашивает она. Ее лицо, как открытая книга, демонстрирует весь спектр эмоций, базирующихся на жалости. Так и знал, что откровенные разговоры до добра не доведут.
– Черт, малышка, не надо так на меня смотреть, – раздражаюсь я. – Я не несчастный брошенный мальчик. Я превратил жизнь этих людей в настоящий ад.
– Я не верю, – отрицательно тряхнув головой, очень смело заявляет Юля. Ее волосы успели высохнуть. Я вдыхаю фруктовый аромат и чувствую, как меня накрывает. Отчаянно хочется зарыться в них лицом, что я и делаю, обхватывая её за талию и вплотную притягивая к себе.
— Напомнить, как ты оказалась в моей постели, Юль? – провокационно спрашиваю я.
– Ты вел себя по-скотски, но в чем-то был прав, – ее неожиданный ответ заставляет меня недоверчиво прищуриться.
– И в чем же?
– Я хотела тебя, – на одном дыхании выдает гордячка. – С первой минуты, но была слишком трусливая и гордая, чтобы признать. И сейчас я хочу, – она забирается на меня сверху, оседлав мои бедра. Я уже давно готов и, конечно, она чувствует, что сидит на внушительном доказательстве взаимности ее желаний. Юля быстро избавляется от халата и, взяв мои руки, кладет на свою голую попку, призывно елозя промежностью на выпирающей эрекции. Ее сосредоточенное серьёзное лицо заливается краской. – Я хочу дать тебе то, чего у нас еще не было, – произносит смущенным полушёпотом. Недоверчиво выгнув бровь, с легкой улыбкой, просовываю ладони под ее ягодицы и прижимаю плотнее к окаменевшей выпуклости под штанами.
– Малышка созрела для взрослых развлечений? – без намека на иронию ухмыляюсь я. Предложение, конечно, очень заманчивое, и я действительно дал ей много времени, чтобы подготовиться, привыкнуть ко мне, но… – Ты не должна, Юль. Если не хочешь… – серьёзно говорю я, наперекор потребностям своего воспрявшего духом дружка.
– Я не собираюсь расплачиваться задницей за помощь с моим братом. Надеюсь, ты не подумал…? – задохнувшись от обиды, маленькая злючка испепеляет меня возмущенным взглядом.
– Как сказать, – тяну я, задумчиво хмурясь, с трудом сдерживая улыбку.
– Ты охренел, Даня? – рычит гордячка, упираясь ладонями в мой напряженный пресс.
– Я шучу, Юль. Шучу, – смеюсь я, опрокидывая её на лопатки и нависаю сверху. – Если ты настаиваешь, то я с удовольствием трахну твою попку, – приглушенно шепчу, касаясь губами ее губ.
– Полный доступ тут не причём, – все еще немного злясь, поясняет она. Я вдавливаю ее в матрас, раздвигая коленом ноги и устраиваясь между ними. – Я сама, без всякого контракта, – добавляет тихо.
– Хочешь сделать мне подарок, малышка? Надеюсь не прощальный? – бормочу я и замираю, вжавшись членом в ее горячую влажную промежность. Черт, совсем забыл, что завтра у меня вылет. И она тоже, судя по мелькнувшей тоске в глазах.
– Я буду скучать, Дань, – часто моргая, признается Юля и обнимает меня за шею, я задерживаю дыхание, чувствуя, как ее твердые соски царапают мою грудь.
– Я тоже, Юль. Звони мне, если вдруг будет одиноко.
– Это официальное разрешение?
– Оно самое.
– Тогда я позвоню, – широко улыбается, стягивая с меня штаны, и рукой направляя в себя возбужденный член. Я наполняю ее длинным толчком, и мы оба стонем друг другу в губы.
– Начнем с традиционного секса, – сдавленно резюмирует она свои действия.
– Снова нарушаешь правила, Юля. Никаких разговоров в постели, – хрипло смеюсь я, и затыкаю ее болтливый рот голодным поцелуем. Похоже, её ждет ночь открытий, а меня награда, на которую я даже не рассчитывал.
Хотя вру, конечно, рассчитывал.
Расчётливый сукин сын – это определенно про меня.
Юлия
Неделю спустя
– Спасибо, что предложил подвезти в такую даль. Моей машине потребовалось срочное ТО и, как назло, в самый неподходящий момент. Я думала, что её отдадут к вечеру, но мастер позвонил и сказал, что моя ласточка будет готова только послезавтра, – впервые, за все время работы в одной компании, я не просто смотрю на Евгения Яворского, но и вижу его.
Когда рядом Даниил Милохин, мой мозг абсолютно не идентифицирует других мужчин. Для меня они всегда остаются размытыми образами, с которыми мне не стоит выходить за рамки делового общения. Как только я позволяю себе немного пофлиртовать с Эриком или улыбнуться главному инженеру «Эталон групп» Максимум Стрельцову во время обеденного перерыва, который давно ко мне неровно дышит, Даня тут же чувствует это и недвусмысленно дает мне понять, что я буду жестко наказана ночью за свои даже самые скромные взгляды в сторону других самцов.
Но я все равно иногда смотрю на эти безликие тени, чтобы позлить своего босса и спровоцировать его на здоровую агрессию в свою сторону, что обычно трансформируется в умопомрачительный и яростный секс, который иногда так необходим нам обоим. Всегда необходим, мать его.
Но сегодня все сложилось иначе. Я посчитала настоящей глупостью отказаться от помощи Жени. Друг Дани увидел, как я нервно измеряю шагами лобби этаж, одними губами ругая таксиста, который принял мой заказ, но к Москва-Сити подъезжать не спешил совершенно. А мне Вику с Марусей и Марком в аэропорту встретить нужно. Опаздывать не хочется, без меня они заблудятся в этом огромном Шереметьево и вообще не найдут выход в город. Поэтому я, не раздумывая, приняла предложение Яворского, который поступил, как истинный джентльмен, пообещав, что доставит меня в аэропорт вовремя, и заверил меня в том, что мастерски умеет объезжать даже московские пробки.
– Я ошибаюсь или у тебя был личный водитель? – нейтральным тоном интересуется он, когда мы подходим к его черной матовой ауди, что призывным и радостным звуком отзывается на разблокировку дверей с автоматического ключа.
– Есть, – вспоминаю несчастного Эрика, который вчера отравился в японском ресторане. Сегодня звонил мне уже из больницы, сообщил о том, что его ждут незабываемые выходные в компании капельницы и пресной каши на завтрак, обед и ужин. – Вчера на скорой увезли, отравился бедняга.
– Юля, на самом деле Даня позвонил мне ещё вчера, когда узнал про Эрика, – выкладывает все карты он, открывая мне дверь своего безупречного авто и жестом приглашает сесть.
– Так значит, ты не просто так предложил мне помощь? Следишь за мной по наводке Милохина? – меня немного выбивает из колеи тот факт, что Женя знает про наш контракт с Даней.
– Нет, я хочу подвезти тебя исключительно по своей инициативе, – сухо отрезает он и с хлопком закрывает дверь ауди, но мне с трудом верится в правдивость его слов. Даня уехал на две недели в Нью-Йорк и оставил вокруг меня «глаза и уши», которые будут докладывать ему о каждом моем шаге. Иногда, это так раздражает. Хочется чуть больше свободы и личного пространства…, но он дает мне лишь иллюзию того, что наши отношения – абсолютно нормальны, и я не эскортница с привилегиями. Хотя на самом деле, разве это не так? Если кто-то узнает и даст огласку нашим отношениям с ним, я действительно буду считаться проституткой и плевать злым языкам на то, что меня с ним связывают уже не только деньги и бизнес.
Наконец, я погружаюсь в размышления о Вике и причинах её скоропостижного возвращения в Москву. Швейцарские врачи настояли на том, чтобы Марк на неделю вернулся в привычные условия жизни. Они решили оценить риски, понять, как отреагирует его организм на обычный городской и загрязненный воздух мегаполиса, который, естественно, уступает швейцарскому горному по всем параметрам. Через неделю они вновь отправятся в Цюрих с подробным отчетом и продолжат лечение Марка. Меня приезд дорогих родственников нисколько не расстраивает. Наоборот, я невольно расплываюсь в широкой улыбке, представляя, как очень скоро зацелую нежные пяточки Маруси и крепко обниму племянника. Предвкушаю то, как после насыщенного вечера мы с Викой уложим детей спать, и пойдем в гостиную пить белое полусладкое, и разговаривать по душам…она раскинет свои таро и поведает мне про своего мужчину из Швейцарии, с которым, кажется, закрутила роман. Звучит настолько идеально и многообещающе, что я даже забываю о том, как жутко скучаю по Дане
Неделя без тепла его тела, без тяжелого дыхания по утрам мне в ушко, без легких касаний его пальцев, вырисовывающих круги на моей пояснице…без ритмичных толчков внутрь, без его восхитительного члена, который дарит мне массу эмоций и каждый раз доводит до вершины удовольствия. Черт, я скучаю.
Так сильно и невыносимо, что сердце начинает сковывать тупой болью, стоит лишь поймать себя на мысли, как хочу укутаться в его большие руки или обнять необъятные широкие плечи Даниила. Не теряя ни секунды, я просто пишу ему сообщение в мессенджере:
«Скучаю по тебе, Дань. Хочу тебя. В себе. Сейчас. Возвращайся скорее», – не забываю добавить пару соблазнительных смайликов и эротическое фото, которое сделала в ванной сегодня утром. Моя грудь едва прикрыта пеной, а волосы забраны в высокий и небрежный пучок, открывающий ему обзор на длинную шею, клейменную следами от его горячих укусов.
Конечно, все мои действия по соблазнению Милохина не лишены расчета. Я играю с ним по его правилам и преследую корыстные цели, отправляя подобные сообщения. Постоянно, но дозированно напоминая о себе, я держу его на коротком поводке, даже если сам Даня не догадывается об этом. Один шаг вперед, два шага назад – идеальная схема, безотказно действующая на психику любого мужчины, который хотя бы минимально неравнодушен к женщине. Подобные эмоциональные качели вызывают в нем желание постоянно охотиться на меня, даже когда я уже завоевана и привязана к нему контрактом…звучит это все немного цинично, но я знаю, что не поступает со мной абсолютно так же.
– Ого, это твои перчатки? – бросаю беглый взгляд на заднее сиденье машины, и первая нарушаю неловкое молчание, повисшее в салоне. Мой взор зацепился за красные боксерские перчатки, броским пятном выделяющиеся на фоне бежевого кожаного кресла.
– Да. Я периодически занимаюсь боксом, – поскольку мы стоим в пробке, Клайд поворачивается ко мне и надолго задерживает на мне свой пристальный взгляд гипнотических глаз.
Как я уже сказала, сегодня я впервые увидела этого мужчину, и мне эстетически приятно то, что я вижу. Нет, это совершенно не значит, что у меня возникло к нему такое же безумное влечение с первого взгляда, как к одному наглому бармену, но и не отметить привлекательность Жени и мужскую харизму, я не могу. Наверняка, половина женского коллектива в офисе тайно сохнет не только по Дане, но и по мистеру Яворскому. Ни одна девушка не откажется от внимания его серых глаз, поблескивающих в сумеречном свете так, словно его радужка посыпана серебристой пыльцой. И вряд ли откажется попасть в плен сильных рук столь презентабельного мужчины в дорогом костюме.
Притягательность Жени ещё более аристократичная, холодная и вычурная, чем у Дани. Для меня немного пустая и закрытая, но я знаю одну любительницу именно такого типа внешности, и ей является моя сестра.
Не знаю почему, но у меня создается впечатление того, что Женя когда-то давно поставил себя на режим «без чувств» и на все в мире смотрит с равнодушием старца, которому не очень интересны насущные проблемы обычных людей. Не удивлюсь, если узнаю, что он – единственный человек в окружении Даниила, который смеет перечить Милохину и давать такому самодостаточному мужчине советы. Более того, возможно, только ему удается изредка достучаться до упрямого Даниила. По крайней мере, все это я понимаю и считываю интуитивно, опираясь на собственные ощущения, которые испытываю рядом с ним. Несомненно, в нём много нейтрального и отстраненного, о чем говорят его льдисто-серые глаза.
– Он здорово помогает избавиться от стресса. Выместить весь свой гнев, направить его в нужное русло, – с энтузиазмом рассказывает о своем увлечении Женя, пока я всерьез задумываюсь о том, что тоже бы не отказалась периодически бить и царапать грушу, вместо спины и груди Даниила. Хотя, нет. Драться с Милохиным – это отдельный вид моего удовольствия.
– У тебя есть проблемы с управлением гневом? Мне стоит тебя бояться? – немного игривым тоном обращаюсь к нему, за который бы босс давно придушил меня.
– В прошлом…были, – после недолго молчания, сдавленно поясняет он, переводя сосредоточенный взгляд на дорогу. – В далеком. Сейчас боксирую я для себя. Это помогает держать тело в форме, – с последним у Жени точно проблем нет. Как и в случае с ю Даней, даже строгий костюм не в силах скрыть его впечатляющие успехи в зале. Задерживая взор на Яворскому чуть дольше, чем обычно, я замечаю край черного рисунка, выбитого на его коже, чуть выходящего за край воротника и рукавов рубашки. Присматриваясь к элементам татуировки, я замечаю два небольших шрама на шее , визуально напоминающих ожоги, и резко отворачиваюсь, понимая, что пялиться на изъяны человека подобным образом не очень красиво. Надеюсь, он не заметил. Впрочем, тату и шрамы совершенно его не портят. Интересно, у него есть своя Бонни? Могла бы моя Вика запасть на такого недостижимого для простой девушки из Челябинска, мужчину, как Яворский? Правда, она находится на грани романа с симпатичным швейцарцем, о котором мне пока малоизвестно. Думаю, вечеринка с вином исправит это недоразумение, и она выложит мне всё с самого начала и до конца.
– А я так давно не была в зале. В последнее время увлеклась танцами, что тоже помогает выплеснуть всю негативную энергию. Ещё массаж с ней неплохо справляется… – начинаю я, и тут же осекаюсь, наверняка заливаясь краской. Аж дыхание схватывает. Невольно вспоминаю плавные, уверенные движения рук Дани по своей спине, груди и животу. То, как он любит будто невзначай спускаться ниже, и переходить к откровенным эротическим ласкам моих бедер и клитора.
– Даниил приносит тебе настолько серьезные проблемы? – вздернув одну бровь, интересуется он и по его взгляду я окончательно понимаю, что ему прекрасно известен формат наших отношений. Надеюсь, без особых подробностей.
– С ним бывает трудно, сам знаешь.
– Я давно не видел его таким, какой он сейчас. Я знаю специфику его отношений с женщинами. Но то, как он на тебя смотрит… – Женя явно намекает на то, что у Милохина ко мне особое отношение.
– Ты его друг, и я не должна верить твоим словам. Ты можешь быть в сговоре с ним, – нервно хохотнув, облизываю пересохшие губы, ощущая, как в душе теплится надежда на то, что Яворский говорит правду. Конечно, мне отчаянно хочется верить в то, что я особенная девушка в жизни Дани, а не очередная статуэтка в коллекции идеальных куколок. – И что значит «давно не видел его таким»? Каким? – не совсем понимаю, что имеет в виду. Таким влюбленным, таким одержимым? И что значит «давно», значит, он уже был таким когда-то? И та самая «распутная Джен», встречу с которой я так жду, была первой любовью Даниила?
Он назвал в её честь целый лайнер и сдается мне, масштаб его чувств к этой женщине был таких же размеров, как этот гигантский «Титаник», круглосуточно бороздящий Карибское море.
– Даня чертовски закрытый человек, – поясняет Клайд. – Близко к себе не подпускает никого, и я не припомню, чтобы он жил с девушкой в одной квартире. Наверное, ты заметила, что он очень сильно обороняет свое личное пространство и посторонним туда вход воспрещен. Или даже близким. Свой день рождения, например, он никогда не отмечает. Которое, кстати, у него послезавтра