Глава 41
Даниил
Неделя пронеслась в каком-то безумном, выматывающем режиме. Три часа на сон, два на секс, остальное время принадлежало бизнесу. Что-что, а чётко выстраивать график и ставить задачи я научился задолго до того, как возглавил крупнейшую нью-йоркскую девелоперскую корпорацию. Режим, самодисциплина, упорство, логическое мышление, деловая харизма, стрессоустойчивость, тщательная подготовка к каждой сделке, исчерпывающий сбор данных, аналитический анализ и физическая выносливость – вот главные критерии моего успеха. Ну, еще наглость, изворотливость, беспринципность, немного удачи и умение заводить полезные связи. Максимум амбиций, минимум эмоций. Трезвый ум, чёткое понимание цели и никаких преград. А главное никакой совести. Начнешь сопереживать конкуренту или влезать в его шкуру, он обязательно сыграет на этом и потопит тебя первым.
В общем, ничего нового в «Эталон Групп» делать не приходилось. Все по отлаженной схеме. Я пытался выжать максимум до отлета в штаты и использовал каждую минуту своего времени для решения неотложных задач. Так как Юлия Гаврилинс тоже входила в мой долгоиграющий план покорения Российского строительного рынка, то приятно потраченные два часа на секс с ней я смело, не кривя душой, относил к рабочему процессу.
В середине недели мы немного выбились из графика, отправившись в служебную двухдневную командировку в Крым, чтобы лично удостовериться, что подготовка к застройке первого арт-отеля «Мечта» идет согласно проектной документации. Юля радовалась, как непосредственный, восторженный ребёнок, несмотря на то, что работы находились на нулевом цикле. На огражденной металлическим забором перепаханной площадке, кроме экскаваторов, глубокого котлована со стремительно растущими горами земли по периметру и раскатывающих огромными колёсами грязь самосвалов, не было ни одного намека на то, что уже через год на этом месте вырастет уютный и комфортабельный отель европейского уровня.
Стоя на деревянных подмостках возле рабочей бытовки, в каске и огромных сапогах, Юля, щурясь от полуденного знойного солнца, заворожённо наблюдала за вгрызающимися в каменистую почву ревущими экскаваторами и сияла лучезарной улыбкой. Уверен, что в этот момент она видела совсем другую картинку, ту, что создала сама, начиная работу над проектом арт-отелей, и влюбилась в нее до одури. Она восхищенным взглядом смотрела на свою «Мечту», я на нее, а Женя, который, как моя правая рука, поехал с нами, на нас обоих, с мрачно-настороженным выражением.
– Не могу поверить, Даня. Невероятно! Это мечта, – снова и снова повторяла Юля, подпрыгивая на месте и в порыве эмоций сжимая мою ладонь. Я мог лишить ее этого. Действительно мог. Теперь об одной мысли о том, что я чуть было не сотворил, у меня щемило и давило в груди.
Никакой совести, Милохин! Забыл собственные постулаты?
Я не забыл.
Милохин не способен на чувство вины, он хищная хладнокровная машина для зарабатывания денег. Непробиваемый аллигатор, вальяжно чувствующий себя в любом, даже самом грязном и топком болоте. Милохин не умеет сожалеть, сочувствовать и сострадать, ему абсолютно плевать, как смотрятся его методы для получения прибыли и достижения целей со стороны.
Но вся проблема в том, что я не Милохин.
Рядом с Гаврилиной я становлюсь тем, кем был когда-то очень давно.
Он носил другую фамилию, жил другой жизнью и смотрел на мир совсем другими глазами.
Однако тот, кого пробудила во мне Юля, ненамного лучше и, отчасти, гораздо страшнее, ожесточённее и опаснее хладнокровного и сдержанного бизнесмена Даниила Милохина. Только светлая улыбка Юли, ее искренняя непосредственность и умение радоваться малому, держали неуправляемого монстра на цепи. Одна ошибка… всего одна и все закончится, не успев начаться.
А пока… лишь тяготящее присутствие Яворского останавливало меня от того, чтобы сместить градус внимания Юли на меня и воспользоваться одной из пустующих бытовок. Нет ничего лучше полуденного ностальгического секса. Но, увы, не при всевидящем надзирателе. Зато две ночи в бунгало на самой кромке Черного моря с индивидуальным закрытым пляжем, принадлежали только нам. Мы пили вино, ели креветки, смеялись до боли в животе и голые носились по берегу, а потом бросались в разогретые морские волны, подсвеченные серебристым светом луны…
Мы не говорили о прошлом, о чувствах, не лезли друг другу в душу, не выставляли накопившиеся счета и не предъявляли претензий. За время, проведенное в Крыму, я понял, что вдохновило Юлю на создание «Мечты», почему она выбрала именно эти места для реализации своего проекта. Они что-то изменили в нас, согрели, исцелили. Юля не пыталась дерзить, не напоминала о контракте, улыбалась открыто и искренне, иногда застывая блуждающим, рассеянным взглядом на моем лице. Я делал тоже самое, когда она не видела. Когда засыпала рядом со мной, уставшая и счастливая. Только тогда я мог смотреть на неё так, как хотел…
Чтобы ни случилось с нами завтра, я знаю, что не забуду две жаркие южные ночи, пропитанные соленым морским ароматом и вырвавшейся на свободу жаждой телесной близости. Я не забуду загорающиеся на горизонте алые рассветы, ласковый шепот ветра и умиротворяющий плеск волн за окном. Не забуду теплоту нежной кожи моей гордячки и вкус ее поцелуев, заливистый смех и протяжные стоны на пике экстаза. Мы практически не спали, отдавшись захлестнувшей нас страсти, но вернулись в Москву чертовски довольными и полными сил.
В офисе соблюдать субординацию и держать дистанцию становилось сложнее с каждым днем. Юля старалась не выдавать своих эмоций, очень нервничала, когда замечала любопытные взгляды офисных сплетниц, но упорно «держала лицо».
Между нами постоянно искрило. Неважно – спорили мы или приходили к общему знаменателю в решении рабочих вопросов – сексуальная энергия, исходящая от нас, била через край. Сохранять служебный роман в тайне и дальше казалось невозможным. Нас выдавали горящие искрометные взгляды, которыми мы обменивались и платиновые браслеты, которые оба носили на своих запястьях.
Иногда, во время планерки, где она отчаянно отстаивала свою позицию, один за другим отметая мои поправки и замечания, я на глазах у всех утаскивал ее в свой кабинет, чтобы устроить разбор полетов в приватной обстановке – так должны были думать сотрудники, а что на самом деле вертелось в их головах, я плевать хотел.
Я запирал кабинет и набрасывался на Гаврилину, как оголодавший дикарь. Бедный стол с трудом выдерживал всю мощь моего недовольства, заканчивающегося синхронным умопомрачительным оргазмом. После она отчитывала меня за несдержанность и непрофессионализм, приводя в порядок одежду и выходила из кабинета с дежурной, невозмутимой улыбкой и самоуверенным выражением лица, по которому невозможно было догадаться, что всего несколько минут назад, она лежала с задранной до талии юбкой на моем столе или стояла на коленях, доводя меня до грани своими губами, или прыгала сверху, пока я сидел в кресле, сжимая жадными ладонями ее грудь.
Секретарша Милана наверняка была в курсе происходящего, судя по ее загадочной улыбке, с которой она встречала нас в приёмной или провожала, когда мы отправлялись на обед или совместную деловую встречу. Стены не настолько толстые и сложно не услышать, насколько бурно мы порой решаем с Гаврилиной наболевшие рабочие вопросы.
– Даниил, ты здесь? Или ошибся кабинетом? – резкий тон Дени выводит меня из эротического транса, в который я впадаю каждый раз, когда наблюдаю за раскрасневшейся Гаврилиной, раздающей поручения и устраивающей экзекуцию своим подчинённым, чем она и занимается прямо сейчас в конференц-зале, соединяющемся с малым переговорным залом, в котором расположились мы с Яворским. С сожалением мазнув взглядом по Юле в образе строгой офисной стервы, я переключаю все свое внимание на теряющего терпение Женю.
– Ты что-то говорил, про младшего Демидова, – без энтузиазма припоминаю я.
– Да, – подтверждает он. – Я смогу продержать его в Санкт-Петербурге еще дней пять. И это максимум, Дань.
– Меня не будет две недели. Не хочу, чтобы этот мажорчик ошивался здесь, – раздраженно отзываюсь я, снова переводя взгляд на Юлю, восседающую в кожаном кресле за стеклянной стеной и выслушивающей краткие, устные отчеты коллег. Строгая причёска, минимум макияжа, идеально-белая блузка и мега сексуальная узкая юбка с завышенной талией. Я знаю, какого цвета трусики на моей гордячке сегодня. Сам лично утром надевал их на самую классную в мире задницу.
Черт, мне будет ее не доставать в Америке. Завтра утром вылет, а, значит, сегодня наша последняя ночь перед моей длительной командировкой.
– Алексей не успокоится, Даня, – качнув головой, уверенно контактирует Женя, возвращая меня к теме разговора. Словно я, блядь, не знаю. Как только неугомонный аутсайдер начал заваливать Юлю письмами, я устроил ему очередную волну проверок в клубах, и сучонку пришлось свалить из Москвы, чтобы разгребать дерьмо, которое на него валится в последнее время со всех сторон.
– Его не должно быть в Москве до моего возращения, – несгибаемым тоном заявляю я.
– От меня сейчас мало зависит, Дань, – разводит руками Женя. – Алекс поделился своими проблемами с отцом, и Сергей впрягся, подтянув связи, закрыл долги сына, заплатил кому надо. Хорошие взятки решают все, сам знаешь. С миллионами отца, Алексей найдет способ выйти из затруднительного положения. Так что, если ты не намерен пускать в ход уголовщину… – он вопросительно смотрит на меня, намеренно не договаривая фразу до конца.
– Я пока думаю над этим вопросом, – я уклоняюсь от прямого ответа.
– Срок Алексею в любом случае не грозит. Папочка наймет лучших адвокатов, купит судью, и дело замнут, но с клубным бизнесом парню придется навсегда завязать, – он делает паузу, чтобы я успел обдумать сказанные слова. – Даниил, я бы не советовал портить Алексу жизнь.
– Я же сказал, что подумаю, – раздражаюсь я. – Оставлю здесь Эрика, он присмотрит, чтобы этот малохольный ничего не вычудил в мое отсутствие. А с чего ты вдруг к нему сочувствием проникся? – смерив Яворского подозрительным взглядом, спрашиваю я. – Хороший урок этому недомужику точно не помешает.
– Сочувствие тут не причем, – сдержанно опровергает Женя, потирая костяшками пальцев двухдневную щетину и резко меняет тему. – Кстати, я навел справки, по нашим голубкам. Сергею Демидову и Олегу Григорьеву.
– Есть результаты? – любопытствую я. – Мы оказались правы?
– Да, – кивает он. – Сергей и Олег в отношениях находятся очень давно, со студенческих лет. Их семьи жили по соседству. И те, и другие обеспеченные, интеллигентные, пользующиеся уважением в определённых кругах. Сергей учился на первом курсе университета, когда родители шестнадцатилетнего Олега погибли в автокатастрофе. Парень остался совсем один и семья Демидовых взяла его под опеку. Какое-то время Олег жил у них, пока не вскрылись некоторые особенности отношений между парнями. Далее видимо произошёл конфликт, и Сергей вместе с Олегом ушли из дома. Последний к тому времени поступил в тот же ВУЗ, что и Сергей. Любовники жили в общаге, учились. Потом начали совместный бизнес. Отношения не афишировали и когда дела пошли в гору, выстроили себе дома по соседству в престижном поселке и отгородились от любопытных глаз высокими заборами.
– Охренеть, – ухмыляюсь я, откидываясь назад и представляя, какую сенсацию вызвала бы в российских СМИ подобная новость. – Подожди, а сынок откуда взялся? – заинтригованно спрашиваю я.
– Суррогатное материнство.
– Зачем Демидову это?
– Сергей периодически обращался к услугам эскортниц, которые сопровождали его на официальных мероприятиях, но в глазах семейных респектабельных бизнес партнёров все равно выглядел несерьёзно и нестабильно. К тому же каждый реализовавшийся в бизнесе мужчина, независимо от ориентации, хочет наследника, которому сможет передать свое дело.
– М-да… – тяну я, задумчиво хмурясь. – Странный народ.
– Дань, это Россия. Тут к однополым парам относятся, мягко говоря, с напряжением, как к людям третьего сорта. Ты только представь, что чувствовал парень, выросший без матери с отцом-гомосексуалистом, скрывающим свою ориентацию.
– Уверен, что Сергей отличный отец, – даже не предполагаю, а утверждаю я.
– Да, я тоже, – не спорит Даня. – Алексей вырос бы счастливым и самодостаточным успешным парнем… если бы родился в Нью-Йорке.
– Теперь понятно, почему Сергей так рвётся на американский строительный рынок, – прихожу я к логическим выводам
– Да, – согласно кивает Клайд.
– Откуда инфа? – бросив на друга внимательный взгляд, спрашиваю я.
– Нашел домработницу, которая работала у родителей Демидова. Они, к сожалению, уже оба скончались. Сергей был их единственным сыном, и они так и не приняли его ориентацию.
– Как в средневековье, – комментирую я.
– Тогда с этим проще было, – смеется Яворский. – И насчет домработницы. Я само собой записал ее интервью, но она сказала, что если что-то появится в прессе, то сама лично даст опровержение.
– Этого и не нужно. Достаточно просто прижать Григорьева.
– Ты охрененно добрый, Даниил. Иногда смотрю и удивляюсь, какого черта я вообще с тобой работаю. Даже страшно представить, что ты сделаешь со мной, если я вдруг стану тебе неугоден.
– Это вряд ли возможно, – с сомнением ухмыляюсь я. – К тому же, ты для меня более опасен, чем я для тебя, Яворский. То, что ты знаешь обо мне, не знает никто. Даже Елена с ее нарытым компроматом.
– Аналогично, Дань. Я могу сказать тоже самое.
– Ты хотя бы не сидел в тюрьме для малолетних по обвинению в вооружённом ограблении, поджоге и запланированном убийстве своих приемных родителей, – бесстрастно резюмирую я. Он собирается что-то возразить, но меня отвлекает телефонный звонок.
– Да, Эрик, – быстро отвечаю я.
– Даниил, я внизу на ресепшн, и тут такое дело…. На Гаврилину наезжает какой-то пьяный мужик. Он без документов и явно не в адеквате. Мне вмешаться?
– Где? Она же…, – вскинув голову, я смотрю в соседний зал, где Юля еще пять минут назад строила коллег, сейчас там ни души. – Держи ситуацию на контроле. Я сейчас подойду, – коротко бросаю я, вскакивая с места.
– Что-то случилось? – обеспокоенно спрашивает Женя.
– Пока нет, договорим позже, – коротко бросаю я и прямиком направляюсь к выходу.
Что, бл*дь, еще за пьяный мужик?
Если бы я не знал, что Демидов-младший в другом городе, то грешным делом подумал бы на него. Спускаясь на лифте вниз, я перебираю в голове всевозможные варианты, нервно наблюдая, как мелькают цифры этажей на панели. Когда двери, наконец, открываются, я выхожу первым, оттесняя в сторону импозантного лысого афроамериканца.
Гаврилина замечаю сразу. Она стоит справа от стойки ресепшн, спиной ко мне в своей охуительно узкой юбке, провоцирующей всех окружающих мудаков пялиться на ее упругую задницу. Она активно жестикулирует, приглушенно объясняя что-то собеседнику. Мужчина громко возражает, периодически хватая ее за запястья. Она смущенно оглядывается по сторонам и снова пытается утихомирить своего громогласного оппонента, но явно не справляется.
Интонация незнакомца становится все агрессивнее и выше. Пока пересекаю холл, забитый людьми, успеваю рассмотреть неизвестного мне мужика только частично (полный обзор закрывает Юлия), но и этого оказывается достаточно, чтобы прийти к логическому выводу.
Это старший брат Юли – Ян. В отчете говорилось, что он злоупотребляет алкоголем. Что ж, хоть что-то из того досье срослось с реальностью. Ян Гаврилин чуть выше сестры, худой, средних лет, с одутловатым лицом, на котором горит безумный воспалённый взгляд. Неопрятный, заросший щетиной со всклоченными, сальными волосами. Джинсы грязные, футболка болтается, словно с чужого плеча, кроссовки давно отжили свой срок. Он выглядит убого, как все похожие друг на друга, словно близкие родственники, жертвы болезни под названием алкоголизм.
Я подхожу ближе, ненароком замечая, с каким пренебрежением наблюдают за общением Юли и ее брата проходящие мимо стильно одетые, респектабельные завсегдатаи делового центра, гламурные девицы за стойкой ресепшн и даже охранники. Ян продолжает хватать её за руки, брызгая слюной и выпучивая осоловелые глаза. Из обрывков его неровной, несвязной речи, перегруженной русским матом, я понимаю, что он просит у нее денег. Точнее, требует, причем с такой наглой уверенностью, словно Юля действительно что-то ему должна.
– Какие-то проблемы, Юль? – ровным тоном спрашиваю я, положив руку на ее плечо. Она вздрагивает и резко поворачивает ко мне бледное лицо. Ее глаза блестят от набежавших слез. Я без труда читаю в них стыд, растерянность, неловкость. Юля смущена тем, что я стал свидетелем некрасивой сцены. Она приоткрывает дрожащие губы, но так и не находит, что сказать.
– Кто это? – по-русски хамовато рявкает Ян, сверля меня агрессивным взглядом.
– Мой босс, – отвечает она, снова поворачиваясь к брату. – Пожалуйста, уходи, – умоляет она, и эту фразу я понимаю полностью. Ян в ответ изрыгает поток ругательств, тянет свои грязные клешни к ней. Надо что-то с этим делать…
Сжав ее локоть, я решительно увожу Юлю за свою спину, занимая позицию между ней и разъяренным пьяным ублюдком.
– Сколько? – обращаюсь я к нему на корявом русском. На лице Яна сразу появляется осмысленное выражение и подобие заискивающей улыбки.
– Эта сука зажала мне десять штук, – смысл фразы я не улавливаю и оборачиваюсь к ней.
– Я не понимаю. Что он говорит?
– Он просит десять тысяч, – запинаясь, нервно произносит она, кусая губы и мучительно краснея. – Не надо ему давать денег, Дань. Он все спустит на водку, а потом снова придет сюда.
– Ты любишь его?
– Что? – в глазах девушки застывает шок. – Он мой брат, – растерянно выдыхает она.
– Я знаю, – сдержанно киваю я, сунув руку в карман брюк. – Ты любишь своего брата? – конкретизирую вопрос, не отпуская удивленный взгляд Юлии.
– Конечно, люблю. Поэтому я и не хочу, чтобы он сделал себе еще хуже…
– Не продолжай. Этого достаточно, – останавливаю я её и жестом подзываю Эрика, который все это время находился в десяти метрах от нас. После перевожу взгляд на Яна.
– Я дам тебе денег. Много. Если ты сейчас поедешь с ним, – тычу пальцем в подошедшего водителя и, достав из бумажника всю имеющуюся наличность, демонстрирую Яну. Тот алчно смотрит на деньги, на Эрика, на меня и медленно кивает.
– Не надо, – восклицает она, перехватывая мое запястье. Я бросаю на нее предостерегающий взгляд.
– Доверься мне, Юль. Я знаю, что делаю, – твердо заверяю я. Она неуверенно отступает за мою спину.
Ян тем временем выхватывает деньги и начинает быстро считать, слюнявя грязные пальцы. Составляющая сумма явно больше той, что он планировал вытянуть из сестры. Присвистнув, Ян снова смотрит на меня ошалелым взглядом, скалит желтые зубы в подобии благодарной улыбки.
– Я дам в два раза больше, если сделаешь все, что он скажет, – я опять показываю на Эрика, и Ян недоверчиво хмурится, прикидывая что-то в своей пьяной башке. Окидывает взглядом строгий костюм моего многофункционального водителя, задерживается взглядом на обручальном кольце. Жадность в итоге побеждает, и Ян согласно кивает.
Я отзываю Эрика в сторону. Мне хватает минуты, чтобы ввести его в курс предстоящих действий. Потом мы возвращаемся к оцепеневшей Юли и ее брату, предвкушающему лучшую попойку в своей жизни. Она с недоумением и отчаянием наблюдает, как Эрик уводит Яна, до тех пор, пока они не скрываются за вращающимися дверями
– Ты не понимаешь, что натворил! – с укоризной набрасывается на меня Гаврилина. Из уголков глаз стекают слезы, она мелко дрожит. Разнервничалась, моя малышка. – Я действительно его люблю, Дань. И мне не жалко для него денег, но я знаю, на что они пойдут! Куда его увез Эрик? Надеюсь не в винный магазин?
– Юль, – я мягко беру ее за плечи, успокаивающе поглаживая ладонями. – Ничего плохого с твоим братом не случится. Не нужно паниковать, малышка. Пошли домой? Я приготовлю тебе коктейль с мятой, потом сделаю массаж без всяких приставаний.
– Домой, а работа? – опешив от моего предложения, она быстро смотрит на электронные часы, потом снова на меня. – Еще целый час, Дань. У меня через десять минут совещание с дизайнерской группой.
– Я все решу, Юль, – приобняв её, я настойчиво веду ее к вращающимся стеклянным дверям и, по закону подлости, именно в эту минуту встречаю изумленный взгляд Сергея Демидова. Он заходит в деловой центр, а мы покидаем его. Я, в отличии от погрузившейся в свои тяжелые мысли Юли, успеваю заметить шокированное выражение на лице Сергея, который наверняка пришел к верным умозаключениям, оценив нашу близость друг к другу и мою руку, по-хозяйски лежащую на плечах Юли.
Похоже, скоро меня ждет серьёзный разговор с прозревшим председателем правления. Перспектива не внушает мне опасения, я найду, что ответить на все вопросы Сергея.
Дома я первым делом отправляю подавленную Гаврилину в душ, решив оставить объяснения на потом. Пока она плескается, быстро всполаскиваюсь в гостевой ванной, надеваю спортивные штаны и принимаюсь за приготовление обещанного коктейля. Отношу освежающий и успокаивающий безалкогольный напиток в спальню. Задергиваю портьеры, приглушаю освещение, включаю аромолампу и трансовую, спокойную музыку.
Она заходит в комнату, когда я достаю из тумбочки массажное масло с расслабляющим эффектом. Никаких афродизиаков, сегодня я буду лечить ее нервную систему, а не работать над пробуждением чувственности и снятии внутренних блоков.
– Ты готова? – спрашиваю я, с бодрой улыбкой оборачиваясь к ней. Она неуверенно застывает возле кровати, кутаясь в длинный махровый халат. Мокрые томные пряди распались по плечам, на лице уставшее несчастное выражение. На меня не смотрит, устремив взгляд в пол.
– Ты как, малышка? – сдвинув брови, обеспокоенно уточняю я.
– Я нарушила правило. Извини, – тихо бормочет Гаврилина. Я даже не сразу понимаю, что имеется в виду. – Можно я не буду его снимать? – плотнее кутается в халат. – Меня немного знобит. И не нужно массажа, Дань. Я просто хочу полежать, – так и не взглянув на меня и не дождавшись ответа, Юля забирается на постель, ложится на подушку головой, свернувшись в позу эмбриона. Я знаю, что давить на нее сейчас глупо и массаж по приказу вряд ли поможет ей успокоиться и прийти в себя. Поэтому я делаю единственное, что могу в данной ситуации: вытягиваюсь рядом с ней и обнимаю, переложив ее голову на свое плечо. Пару минут мы лежим в тишине, слушая музыку и дыхание друг друга.
– Поговори со мной, Юль, – я первым нарушаю молчание. – Ты расстроена, я понимаю….
– Не понимаешь, – возражает она, положив ладонь на мой пресс. – Я не расстроена. Мне стыдно.
– Из-за брата? Тебе нечего стыдиться, Юль, – уверенно говорю я, запустив руку в волосы на ее затылке и ненавязчиво массируя прикорневую зону вдоль роста волос.
– Ян не всегда был таким, – тяжело вздыхает она, закрывая глаза. Я смотрю на ее длинные подрагивающие ресницы, бросающие тени на бледные щеки и молчу, точно зная, что Юля продолжит и расскажет сама, без моих наводящих вопросов обо всём, что ее гнетет сейчас. – В детстве, да и в юности Ян, как старший, заботился обо мне и Вике. Помогал с уроками, заступался, если в школе обижали. Он хороший был, честный, правильный. Мама его любила очень, а он и ее защищал, когда подрос и стал понимать, что у нас в семье происходит, – она замолкает и взволнованно дышит, пряча лицо у меня на груди.
– А что происходило? – негромко спрашиваю я, поглаживая пальцами темноволосый затылок.
– Отец выпивал, не задерживался ни на одной работе больше месяца. Во всём винил кого-то. Мы ему все вечно мешали. Потом он совсем перестал деньги зарабатывать. Мама пахала с утра до ночи, а он пропивал. Если не давала, то руку на нее поднимал и все равно отнимал. А Ян… он вступиться пытался. Папа и его бил. Сильно. Ему даже школу приходилось прогуливать, пока синяки не заживут, так все и началось. Прогулы, неуспеваемость, плохие компании. Когда мама умерла, вообще, по наклонной пошел. Отцу отпор стал давать и во дворе постоянно в драки лез. Учиться не хотел. ПТУ с трудом закончил, стабильной работы так и не нашел. Так, мелкие шабашки, чтобы было на что выпить. Мы с Викой с ним много разговаривали, объясняли, что жизнь не только в водке заключается, но куда там. Он нас в упор не видел. Про меня вспомнил, когда я в Москве обустроилась, на ноги встала. Начал приезжать, говорил, что работу ищет, а сам снова за старое, – Юля ненадолго прерывается, потянувшись через меня за бокалом с коктейлем. Сделав несколько жадных глотков, ложится обратно.
– Я не раз его из притонов вытаскивала, под капельницами из запоя выводила, – продолжает севшим голосом. – Дважды клиники оплачивала, но Ян выдерживал неделю и сбегал. Я злилась, конечно. Мы ругались сильно. Особенно, когда он приходил и денег в долг просил, а потом не отдавал. Начала отказывать, Ян врать научился. Заявлялся трезвый, опрятный, показывал мне визитку нарколога, говорил, что на лечение или консультации. Или мог сказать, что на собеседование в хорошую фирму записался, а одеть ему нечего. Как отказать? А вдруг, правда? И я верила, как дура. Потом снова по кругу. Притон, капельница, вранье… – она осекается и вздрагивает, неосознанно царапая меня острыми коготками. Приподняв голову, заглядывает мне в лицо. – Ты не думай, Дань, мне не за него стыдно, и не за то, что ты увидел его таким. А за себя, за то, что помочь брату не смогла. Я пыталась, правда, но не получилось ничего путного.
Я смотрю на нее долго, не моргая, чувствуя, как нарастает давление в груди и висках. А она растерянно бегает взглядом по моему лицу, силясь понять, о чём я сейчас думаю…. А я до хрена о чем думаю и до хрена чего понимаю. Раненая мне птичка досталась, с подрезанными крылышками. Взлететь хочет, но не умеет она. Не научил никто. Из меня тоже херовый учитель. Со мной только в пропасть с разбегу и камнем вниз. Не акула она никакая, а маленькая рыбка золотая. Ей бы горное озеро с чистой водой, а я могу предложить только болото, кишащее аллигаторами.
– Почему ты молчишь? Напугала я тебе своей историей? – подавлено спрашивает Юля. Я горько ухмыляюсь, погладив ее по щеке, и она жмется к моим пальцам, как нежная кошечка. В глазах слезы, губы пересохли от волнения. Знаю, что надо ответить, сказать что-то утешающее, правильное, а не могу, в горле, словно кол встал, даже дышу через силу.
– Ты не виновата, Юль, – взяв себя в руки, хрипло произношу я, очерчивая большим пальцем чувственный контур ее губ. – И не должна никому. Ни сестре, ни брату. Они взрослые люди. Сами должны со своими проблемами разбираться.