Глава 40
Я не собираюсь продолжать этот разговор, – спокойно говорю я, выключая воду. – Пошли в постель. Хочу сделать тебе расслабляющий массаж.
– Иди ты знаешь куда, Милохин! – возмущенно рычит Гаврилина. Тяжело вздохнув, я подхватываю ее на руки и вытаскиваю из душевой кабинки.
– Не трогай, я сама могу, – она отчаянно отбивается, пока я терпеливо и тщательно вытираю ее полотенцем. Ни один мускул не дергается на моем лице, игнорируя все попытки Юли вызвать меня на эмоции. Когда я начинаю вытираться сам, она не спорит и не пытается сбежать, а молча ждет дальнейших распоряжений, наблюдая за мной уставшим, потерянным взглядом.
Взяв пару чистых полотенец, я беру ее за руку и веду в спальню. Сажаю на край кровати и выключаю яркий верхний свет, оставляя в комнате приятный уютный полумрак. Юля тянется к своей заготовленной пижаме, но я быстро пресекаю ее попытку. Она недовольно хмурится, сложив руки на коленях и старясь не смотреть на меня ниже пояса, я вот не могу отказать себе в эстетическом удовольствии, и бесстыдно разглядываю обнаженную гордячку, смиренно восседающую на моей постели.
Грациозная, гордая, злая и невыносимо-сексуальная. Идеальная, словно фарфоровая кожа, длинная шея, хрупкие плечи. От вида аккуратной вздернутой груди с розовыми пиками, во рту собирается слюна, и я с трудом вспоминаю, что, вроде как обещал ей массаж, а сам залип на ее теле, как подросток, впервые увидевший голую женщину.
Стряхнув наваждение, я расстилаю махровое полотенце на кровати и жестом приглашаю Юлю прилечь. Она не задает лишних вопросов и безропотно выполняет, вытягиваясь на животе и отворачивая голову в другую сторону. Так даже лучше. Ее не будет ничто отвлекать от запланированного действа.
– Какую музыку ты любишь? – мягко интересуюсь я. И Юля неопределённо пожимает плечами, демонстративно отказываясь участвовать в приготовлениях. Я выбираю на свой вкус. Что-то тихое и тягучее, идеально подходящее для расслабления и релаксации. Ставлю на прикроватную тумбочку аэролампу. Всего пара капель розмарина, и воздух наполняется травянисто-мятным, возбуждающим, теплым и одновременно свежим ароматом с тонкими горьковатыми древесными нотками. Юля, встрепенувшись, шумно втягивает запах, но воздерживается от комментариев.
– Нравится? – спрашиваю я, и получаю едва заметный кивок. Удовлетворённо улыбаясь, я присаживаюсь на край кровати, окидывая неторопливым взглядом стройное женское тело, оценивая его общее состояние. Мышцы напряжены и выдают внутреннюю скованность своей обладательницы. Дыхание неровное, нервное. Моя испуганная, встревоженная, все еще сердитая девочка.
– Выпрями руки, Юля, – тихо прошу я.
– Может, просто спать ляжем? – предлагает она. Забавная. Просто трахни, просто спать, просто не трогай меня. Просто не про нас, малышка.
– Отпусти все мысли, Юль. Выдохни и не жди какого-то подвоха, сконцентрируйся на себе. Только на себе. Забудь, что я нахожусь рядом, – вкрадчиво нашёптываю я. – Если сможешь уснуть, спи. Я не сделаю ничего, чтобы тебе не понравилось. У тебя был тяжелый день, я помогу тебе расслабиться.
– Только не говори, что ты не только бармен в прошлом, но еще и массажист, – фыркает она и задерживает дыхание, когда я запускаю пальцы в ее волосы. – С головы? Серьезно? Я думала, сразу возьмешься за задницу. Не она ли главная цель? – выдает эта обломщица собственного кайфа.
– Юля, неужели ты думаешь, что я настолько предсказуем? – смеюсь я, медленными и осторожными движениями массируя кожу головы, от затылка к макушке, потом к вискам и в обратном порядке. – И нет, я не работал массажистом и действую исключительно интуитивно, полагаясь на твою реакцию и свое желание доставить тебе удовольствие.
– Загипнотизировать меня пытаешься? Или усыпить бдительность? – недоверчиво уточняет Юля.
– Помолчи. Выключи разум. Он тебе явно мешает, – наклонившись, я почти касаюсь губами ее плеча. – Слушай музыку и иногда мой голос. Если что-то сделаю не так, говори, я сразу исправлюсь.
Она наконец-то замолкает, поняв, что спорить и пререкаться не в ее интересах. Я продолжаю свои незамысловатые нежные поглаживания, замечая, как постепенно ее дыхание выравнивается, и напряжение потихоньку покидает натянутое, как тетива тело.
– Это приятно, – немного удивленно признаётся Юля, снова заставив меня улыбаться. Мне нравится ее непосредственность, открытость и неспособность играть в закулисные игры. Я аккуратно собираю ее волосы на затылке и скручиваю так, чтобы они не касались шеи. Взяв подготовленный разогретый флакон с массажным маслом, густыми ручейками лью его по всему телу . Потом обильно смазываю ладони и приступаю к следующей стадии импровизированного массажа. Сначала шея. Очень медленно растираю подушечками пальцев, согревая, расслабляя уставшие мышцы. Она довольно мурлычет себе под нос, погружаясь в чувственный приятный транс.
– Ты злой колдун, Милохин, но руки у тебя волшебные, – блаженно признает Гаврилина.
– Сегодня я определённо добрый волшебник, Юля, – со смешком отвечаю я. – Я могу всегда быть таким. Только попроси, – перемещаюсь на лопатки, мягко и неторопливо массирую спину раскрытыми ладонями, сдвигаюсь к талии, невзначай задевая боковую часть груди, легкими поглаживаниями спускаюсь к пояснице.
– Не можешь, – в ее голосе слышатся досадные нотки. – Сейчас ты лёгкий бриз, но уже через минуту можешь превратиться в ураган, сметающий все на своем пути.
– Женщина всегда знает, как сделать так, чтобы мужчина укрощал свою стихию ради нее, – мягко замечаю я, переключаясь на упругие полупопия и снова веду ладонями вверх вдоль позвоночника.
– Это не про нас, Даниил…
– Никто кроме нас не решает, что с нами будет, Юль. Позволь мне позаботиться о тебе.
– В рамках контракта? – иронично уточняет она и шумно втягивает воздух, когда я чуть сильнее сжимаю ее ягодицы и, прежде, чем она отпустит едкий комментарий, опускаюсь на бедра. Массирую их более активно, чем спину и плечи.
– Контракт – это всего лишь бумажка, – произношу я приглушенным голосом.
– Ради которой ты сломал мою жизнь.
– Иначе бы ты тут не лежала.
– А мои желания не берутся в расчет? – она констатирует факт, не злится, слишком расслаблена, чтобы показывать зубки.
– Конечно, берутся. Если бы ты не хотела меня, девочка, так же сильно, как я тебя, то не было бы никакого контракта. Мы это уже обсуждали, Юль, – ласково напоминаю я. Легкими невесомыми касаниями по внутренней стороне бедер запускаю волну мурашек по блестящему от масла охрененно-сексуальному телу. – Тебя нужно признать свои истинные желания, детка.
– А как насчёт твоих, Даниил?
– По-моему они очевидны, – хрипло смеюсь я. – Видела бы ты себя, Юля. Ты даже лучше, чем самое изысканное блюдо для гурмана. Я готов смотреть на тебя часами, смаковать каждое мгновение, наслаждаться вкусом. Ты особенная женщина для меня, Юль, – продолжаю я тоном заправского искусителя, однако в моих словах не так уж много фальши.
– Ты из-за меня приехал в Москву? – очередной вопрос застает меня врасплох своей… логичностью. В этот момент я массирую ее ступни, твердыми уверенными нажатиями. Она вздыхает, чувственно пригибаясь в пояснице. О да, девочка. Не ожидала, что поглаживания пяточек вызовут отнюдь не щекотку?
– Не только, – уклончиво отвечаю я, поочерёдно разминая каждый пальчик. – Но ты сыграла свою роль, очень значимую. Теперь я уверен, что сделал правильный выбор.
– Можно я задам вопрос… – низким срывающимся голосом обращается ко мне Юля.
– Ты много говоришь, а во время массажа нужно больше чувствовать, – сдержанно напоминаю я, поглаживая изящные щиколотки.
– Последний, – очень правильно просит она, с заискивающей тягучей ноткой и мягкой хрипотцой.
– Хорошо, – благосклонно позволяю я.
– И ты ответишь на него предельно честно.
– Ты меня заинтриговала, малышка, – смеюсь я, осторожно раздвигая ее ноги, не касаюсь, возвращаясь к сладкой попке. Круговыми движениями растираю кожу, иногда, словно случайно ныряя между ягодиц, скользящими движениями лаская мышечное колечко и чувствительную область под ним, окунаю кончики пальцев в мокрую дырочку и быстро возвращаюсь наверх. – Но сначала перевернись, – командую я, услышав разочарованный стон.
– Слушаюсь, босс, – с некоторой поспешностью Юля выполняет мое требование. Я смотрю в ее глаза, в которых плывет удовольствие, потом на приоткрытые губы, порозовевшие ключицы и налившиеся полушария с острыми твёрдыми камешками сосков. У меня дыхание перехватывает, и пах сводит болезненным напряжением. Черт, когда она лежала на животе, сдерживаться и контролировать возбуждение было легче. Ее взгляд красноречиво и почти с вызовом опускается на мой воинственно вздернутый половой орган, потом на дрожащую руку, сжимающую флакон с маслом так сильно, что содержимое выплескивается наружу и течет по моим пальцам.
– Что будете массировать дальше, мистер Милохин? – вздернув бровь, с торжествующей улыбкой спрашивает Юля, расставляя в стороны согнутые в коленях ноги, предоставляя моему голодному взгляду нежную розовую плоть.
– К черту, – хрипло рявкаю я, отбрасывая в сторону флакон и в долю секунды забираюсь на кровать. Встав коленями между бесстыже-расставленными бедрами, я веду по ним обильно смазанными маслом ладонями. Подаюсь вперед, скользя по талии и накрывая призывно-торчащие груди с набухшими вершинками, обвожу пальцами, наблюдая, как чернеют и расширяются зрачки Гаврилиной, как приоткрываются в безмолвном стоне пухлые губы.
– У меня крышу от тебя сносит, детка, – признаюсь я, нависая над ней и упираясь локтями в матрас. Поочерёдно облизываю и втягиваю губами твердые соски, прикус масла проносится по оголенным рецепторам, взрываясь новым приступом остропряного возбуждения. Опускаю одну руку вниз, прикасаясь к влажным припухшим лепесткам, двигаясь вверх-вниз кончиками пальцев и избегая прямых прикосновений к клитору. Э Юля хнычет и извивается, приподнимая попку, трётся об меня, ища освобождение охватившему ее голоду.
– Дань, пожалуйста, – неосознанно умоляет она, снова разбивая к чертям намеченный план медленного совращения. Потеряв контроль и отбросив, никому ненужную сейчас скромность, Юля тянется к моему члену, но я уверенно перехватываю ее руку и медленно спускаюсь вниз, оставляя дорожки горячих жадных поцелуев на выступающих ребрах и втянутом животе. Крепко обхватываю ее бедра и, разводя их еще шире, накрываю губами открытую промежность, пуская в ход язык. Она вскрикивает, цепляясь пальцами за мои волосы, извивается и дрожит, пока я круговыми движениями дразню ее клитор, мучительно медленно втягиваю губами чувствительные створки и под аккомпанемент протяжного стона, погружаю язык в истекающее возбуждением лоно.
– Боже, – задыхаясь, шепчет она, резко выгибается и взрывается в мощном продолжительном оргазме, зажимая мою голову содрогающимися бедрами. Это однозначно самый эротический и приятный массаж в ее жизни, который она еще не скоро забудет.
Юлия
Этот мужчина действительно Бог, злой колдун, Сатана и Дьявол, мастер по соблазнению женщин и яд, мгновенно проникающий под кожу, парализующий вены. Он виртуозно играет на моих чувствах, ощущениях и нервах, оголяя каждый и разбирая его на атомы. Его действия – выверенные движения искусного пианиста, не нуждающегося в нотном стане для того, чтобы воспроизвести самые животрепещущие аккорды. Но его инструмент – моё тело.
Сначала этот прекрасный подонок эффектно и неожиданно напал в душе и, подобно хищнику, взял меня в плен. Потом максимально расслабил своими магическими руками и приласкал, как маленькую девочку, наговорив таких сладких слов, что не только в животе, но и в каждой клеточке моего тела затрепетали ядовитые бабочки.
Даня…что ты делаешь со мной?
Откуда знаешь, кто научил тебя?
Как касаться меня, чтобы сделать самой покорной, покладистой и послушной. Как сделать так, чтобы я закрыла глаза на каждый непростительный твой грех. Забыла о ненависти и о своем желании видеть на тебе лишь красные полосы от своих ногтей. И думала лишь о том, чтобы видеть на тебе себя – в отражении панорамных окон, где всегда видно, как жадно ты берешь меня, вытягивая без остатка душу.
Знаешь, что именно сказать мне и насколько чувственно в этот момент прикусить мочку уха, чтобы голову затянуло зыбким эротическим туманом. Чтобы верила тебе слепо и свято, в твое «ты особенная женщина для меня»?
С ума сводишь так, что начинаю дышать тобой…и чем больше дышу, тем сильнее растворяюсь, желая быть ближе, плотнее и глубже в тебе, в самом сердце хочу быть.
И так страшно признаться. Даже самой себе. В этой безумной палитре глубоких чувств к мужчине, который буквально заставил меня быть с ним. Принудил, покорил, взял. Не оставил выбора.
Но все так перевернулось, поменялось, запуталось.
Чертовски мало тебя становится. И осознание этого чувства все плотнее петлю на шее затягивает. Теперь уже не просто гордость во мне кричит и чувство собственничества, когда понимаю, что хочу, чтобы только со мной был…но и что-то более глубокое, сильное, необъятное.
Только моим, потому что срослась с тобой на физическом и тонком плане и не представляю, как в наш мир можно впускать других женщин.
Не смей, не надо. Не разрушай то, что летает, искрит, зарождается между нами. Начало чего-то нового в жизни. Для нас обоих.
Я не произнесла всего этого вслух.
Плохо это. Зависеть так от мужчины. Почти смертельно опасно.
Я надеялась, что со мной никогда не случится подобного.
Но от психической болезни «одержимость» не застрахован никто, даже самая обледенелая «снежная королева» и жесткая бизнесвумен, для которой мужчины – лишь партнеры и фигуры на доске игроков крупных корпораций.
И сейчас я теряю голову, от одной лишь мысли, что язык этого мужчины глубоко во мне. Даниил трахает меня им так жадно и пылко, что я кричу и сгребаю в кулаки простыни, подмахивая бедрами ему на встречу в запредельно быстром темпе. Закидываю руки вверх, сжимаю прутья изголовья кровати до боли, которую не чувствую, потому что все эмоции перекрывает нарастающее чувство блаженства, концентрирующееся в сердцевине бедер и клиторе, который он терзает, ласкает и обхватывает губами, доводя меня состояния, при котором я фактически не ощущаю тела. Выхожу из него, улетаю
Черт возьми, так невероятно понимать, что…Даня может быть сколько угодно чертовски груб с подчиненными, партнерами и своими сотрудниками. Он может быть груб и жесток со мной и трахать меня как последний эгоист или первобытный дикарь, только что выигравший в битве за свою самку. Он может пройти мимо вереницы роскошных женщин, обернувшихся ему вслед и не повести бровью, оставаясь холодным, неприступным и безэмоциональным. И может вызвать у десятка статных мужчин дрожь в коленях одним своим присутствием.
Но со мной, Даниил Милохин другой.
Здесь и сейчас, в этой постели, его голова фактически зажата между моих ног, и он вылизывает меня так, словно я источник воды в бескрайней пустыне, а он путник, который все никак не может напиться. Я чувствую себя примерно так, как могла бы ощущать себя одна из героинь древнегреческих мифов, если бы с Олимпа спустился Бог и поимел бы её.
Наша история могла бы быть потрясающе красивой, если бы не была такой банальной: миллионер купил игрушку, а она влюбилась.
– Боже, – вновь повторяю на выдохе я, ощущая, как вторая волна наслаждения пронизывает все тело, заставляя дугой прогнуться на постели и ещё раз сильнее надавить на голову Дани. Сжимаю его волосы в кулак, взлохмачиваю и оттягиваю снова. Надеюсь, он не побреется «под ноль» после этой ночи. – Ещё хочу, ещё немного, сладкий. Так…да, Бог мой, – бессознательно умоляю я, взрываясь и кончая от умелых ласк Дани третий раз. Все тело бьет неимоверно приятная агония, а, закрыв глаза, я вижу темно-синий тоннель сверкающих звезд и вселенных, через которые проносится мое сознание. Это должно быть, похоже на клиническую смерть, потому что я возрождаюсь и умираю в его руках снова и снова. Этот восхитительный мужчина и змей-искуситель в одном флаконе приподнимает голову, отрываясь от меня, по-прежнему сжимая и поглаживая мою попку в сильных ладонях.
– Приятно, что ты считаешь меня Богом, Юля. Но можешь называть меня по имени, – его губы украшает самая пленительная, довольная и порочная улыбка, которую я когда-либо видела. Такой красивый, что сердце на части рвет. И не сладкий он вовсе, а брутальный и мужественный. Даже слишком. Но я люблю таких – холодных, недоступных, безэмоциональных, а внутри – раскаленных, словно лезвие, по которому только что прошелся адский огонь. Разве что…на вкус. Я помню. Хоть и ненавидела его, когда он попросил меня отсосать ему в парке под покрывалом.
– Это было офигенно, Даня. Я тебя ненавижу, – бормочу я, перекидывая через его голову одну ногу. Он садится на постели, а я извиваюсь на простынях, прекрасно чувствуя, как он не отрывает от меня пристального сталкерского взгляда. Я все ещё не в силах спуститься с седьмого неба, на которое он меня вознес. И его голодный взор, окутывающий мое обнаженное тело – уже очередная прелюдия.
– В твоих словах нет никакой логики, женщина. Ты знаешь об этом? – Даниил обхватывает мою талию и притягивает к себе. Не замечаю, как оказываюсь верхом на его коленях, с расставленными бедрами. Между нашими телами остается всего несколько сантиметров и мощным колом стоит его член, к которому я прижимаюсь пульсирующим и влажным клитором.
– Как и в твоих поступках, – замечаю я, покусывая губы. Смотрю на него с игривым выражением. Замечаю в голубых глазах Милохина темно-синие вкрапленья, что напоминают мерцающую рябь на поверхности глубоководного океана. В зрачках Дани я вижу свое отражение и что-то ещё – опасное, неизведанное, темное, глубокое. Его темная сторона, надрывная и раненая, которую он превратил в свой непробиваемый щит, непоколебимую силу. Есть только две вещи, способные воспитать такого человека – безграничная любовь и вера родителей в ребенка или полная противоположность данной ситуации и, учитывая то, что у него не было самых близких людей в жизни, свой характер он выковывал сам через боль и ошибки. Как я.
У нас больше общего, чем я представляла себе на лайнере.
– Ты говоришь, что я особенная, Даня. Но не можешь довольствоваться только чем-то «особенным» даже в рамках своего же контракта…все эти твои «блондинки», понимаешь, – отвожу взгляд в сторону, ощущая, лишь на секунду, как щиплет глаза. – Ты словно специально хочешь унизить и обесценить меня, Дань. Все наше, каждую совместную секунду. И не для того, чтобы меня обидеть. А для того, чтобы сравнить меня с многочисленными «детками» в своих собственных глазах. Ты хочешь обесценить то, что начинает зарождаться между нами, – он на мгновение отворачивается, но я обхватываю его лицо, возвращая внимание мужчины к себе и к тому, что я говорю. Провожу по точеным скулам подушечками больших пальцев. Медленно, словно изучаю черты его с закрытыми глазами. – Я права?
– Почему ты так любишь выедать мозг, Юля? Искать смысл там, где его нет? – его слова ранят меня больнее удара, но я не собираюсь сдаваться. Прежде, чем что-либо рушить, я должна попытаться что-то создать, если есть такая возможность. Несмотря на то, что он сделал. Несмотря на чертову Самойлову…я уже не так сильно хочу его предавать и мечусь между чувством верности и ненависти, словно ветер, который регулярно меняет свое направление.
– Потому что ты поступаешь нечестно, потому что ты… причиняешь мне боль, – вырывается из груди сокровенное. Я задыхаюсь от потребности в нежности. Вот черт. Такая уязвимая сейчас, абсолютно душой обнаженная. Я такая слабая в этот момент и знаю, что он это видит, чувствует каждой порой на коже. Даниил, не моргая смотрит мне в глаза, и мы оба рвано и тяжело дышим друг другу в губы.
– Это в прошлом, Юля. Я не понимаю, почему ты спрашиваешь снова и снова. В условиях контракта нет пунктов… – опять он хочет сказать, что имеет право спать с кем хочет, и я здесь вообще никто и ничто, но я не это хочу слышать.
– Потому что я чертовски ревнива, Даниил! – вспыхиваю я, перебивая этого упрямого мужчину, который смеет мне сейчас говорить про наш чертов договор. Неужели, не понимает? Сейчас для меня не существует этой проклятой бумажонки. У меня сердце переполнено такой любовью к нему, что самой страшно и тошно. Если бы я только могла сейчас вырвать из груди сердце, я бы непременно сейчас это сделала, пребывая в ужасе от своих чувств.
– Я жутко ревную, – снова признаюсь я, очерчивая кончиком указательного пальца линию его квадратной челюсти. – Точнее, это не ревность даже. И не неуверенность в себе, Даня. Я просто не хочу, чтобы другие женщины прикасались к тебе, – прикрывая веки, веду большим пальцем по его губам, ощущая, насколько они чувственные для мужских. Они способны дарить столько наслаждения и говорить столько ужасных вещей. Они способны опустить на дно и подарить крылья. – Так прикасались к тебе, – другой рукой вырисовываю витиеватые рисунки на его затылке. – Хочу, чтобы только я имела право на это. Я безумная, да? Но разве ты не хочешь, не требуешь от меня того же? – сталкиваю нас лбами, замечая, как его грудь начинает подниматься и опускаться вверх чаще. Горячее дыхание становится надрывным и тяжелым. – И я хочу быть единственной, на кого у тебя так жестко стоит, Даня, – предварительно опустив руку к его паху, обхватываю его горячую и упругую плоть, мягко проводя подушечкой большого пальца по чувствительному месту под головкой…мой тихий стон заглушается рыком Даниила, полным призыва к тому, чтобы я продолжала свои шальные ласки ладонью и пальцами. – Такой суровый. Тебе неприятно? – мурлыкаю я, глядя на покер-фейс маску, сковавшую его черты лица, которая начинает трескаться по мере того, как я набираю обороты и взываю к внутренней развратнице
— Продолжай, – снисходительно произносит он, но, несмотря на его тон, я прекрасно вижу и чувствую, как учащается его пульс, когда мои пальцы плотным кольцом скользят по его вздыбленному стволу.
– Что нужно сделать, Даниил? Чтобы мое желание сбылось? Чего ты хочешь?
– Обожать меня, Юля. Беспрекословно обожать. Принимать безоговорочно и безусловно. Несмотря ни на что, – порочным тоном заявляет он, едва не сорвавшись на дерзкий рык.
– А ты сомневаешься, что я обожаю тебя? – вовлекающим в свои коварные женские сети, нежным и порочным голосом интересуюсь я, едва касаясь его губ своими. Они такие горячие, терпкие, мягкие, само воплощение греха и моего падения. – Обожаю, Даня, – воркую я и опускаю ладонь с лица на его грудь, ощущая гулкие удары его сердца в свои линии жизни. – Настолько обожаю, что ненавижу не только тех, кто когда-либо был в твоей постели или на рабочем столе. Ненавижу тех, кто был здесь, – прижимаю руку плотнее к его грудной клетке, имея в виду сердце.
– Или есть…настолько ревнива и эгоистична, что хочу, чтобы здесь никого не было больше. И это желание меня так пугает, – признаюсь я, мысленно поднимая белый флаг перед ним. Я сдаюсь. На минуту сдаюсь. Мгновение полнейшего бессилия, открытости и женской слабости. – Чувствую себя так глупо.
– Я так долго сопротивлялась этому. Тебе. Всегда я была сильной и независимой, а на моем сердце стоял замок из титана. Но ты его взломал, Дань. Я ненавидела тебя за одно лишь твое унизительное предложение и до сих пор отвратительна сама себе, когда понимаю, что трахаюсь за деньги… Но мне чертовски хорошо с тобой. Ты единственный мужчина, который дарит мне не только физическое удовольствие. Но с которым я чувствую, что могу быть собой. И ты сможешь выстоять, вытерпеть любое мое состояние. Можешь меня заткнуть и укротить упрямый нрав. Этих слов ты ждал? Или совсем не ждал? – резко укладываю его на лопатки и, слегка вытянувшись подо мной, он по-царски закидывает одну ладонь за голову. Другую, оставляет на простыне, постоянно наблюдая за моими действиями. Я смазываю руки маслом, которое использовал Даня и мягкими, равномерными движениями скольжу по его груди, ключицам и шее, опускаясь все ниже и ниже, добираясь до стальных кубиков пресса, которыми можно любоваться дольше, чем огнем, постепенно разгорающимся в камине. Он Зевс и Посейдон в одном теле. Хотя, судя по дьявольским всполохам в его зрачках, он настоящий Аид.
– Нравится, что я признаю свое поражение? Или соскучился по заносчивой и упрямой гордячке? – дразню его я.
– Затрудняюсь с ответом, детка. Не могу сейчас думать, – срывающимся голосом признается он, когда мои ласковые пальцы постепенно спускаются к его паху танцующими движениями. Свободной рукой я устраиваю для его глаз целое шоу: обхватываю свою грудь ладонью, я приподнимаю её вверх, бесстыдно обхватываю свой сосок губами, представляя и вспоминая, как он проделывал с ними то же самое. – Какая ты плохая детка, Юля.
– Я скоро убью тебя за эту «детку». Ты называешь так все, что движется. Запомни, что я не люблю делиться. Особенно, когда безусловно обожаю, – он завороженно смотрит то на меня, то на мою ладонь в размеренном и дразнящем ритме, скользящей по его члену. Я чертовски хочу ощутить его в себе и замечаю, как э Даня подается вперед, чтобы выполнить мое желание, но вновь опускаю его на лопатки, не давая возможности изменить свое положение:
– Не двигайся, – едва слышно умоляю я и ныряю вниз, ощущая, как Милохин одновременно с этим действием, обхватывает рукой мои волосы. Я увлажняюсь сильнее, когда смотрю на его член, гордо смотрящий вверх, обхватываю губами яйца. Окончательно добивает то, что он инстинктивно подается вперед и грубее сжимает мои волосы, без слов одобряя мои действия и ласки. Я никогда не занималась оральным сексом с другим мужчиной, и мне было трудно перейти на этот уровень с ним, но теперь я понимаю, что окончательно вошла во вкус и разбудила в себе очень плохую девочку. Которая не просто собирается сделать минет мужчине, но и сама при этом дуреет и изнемогает, изнемогая от желания скорее почувствовать его в себе.
– Так, девочка моя. Ты уверена, что…бл*дь, – ругается Милохин, когда я продолжаю аккуратно массировать чувствительную зону и одновременно с этим беру в рот его мужское начало. Позволяю ему самые развратные действия, которые раньше не могла себе и представить…выпускаю его член изо рта, облизываю губы и тихо обещаю:
– Если будешь хвалить меня и покажешь свои эмоции, я буду делать с тобой этой каждый день, Даниил, – потираюсь щекой о косые мышцы его пресса, красиво прогибаясь в спине и поднимая вверх бедра. Свободная рука Дани ложится на мою задницу и без всякого предупреждения его пальцы вновь вторгаются в мое влажное лоно, доводя до частых выдохов.
– Продолжай, девочка. Конечно, мне нравится. Хватит болтать… – рычит он и вместе с его властной ладонью, я возвращаю его горячей плоти плен своего рта, языка и губ. Не отрываюсь от него следующие несколько минут, постоянно подводя мужчину к грани, меняя темп, глубину проникновения и интенсивность движений языка по вздувшимся и пульсирующим венам…ощущать его силу на своем языке и чувствовать толику власти над самим Даниилом Милохиным – особый вид удовольствия. Разумеется, он и здесь переводит инициативу в свои руки и толкается в меня довольно грубо, грязно и так развратно, что мурашки по телу бегут, и не верится, что я позволяю ему творить с собой подобное неистовство и бесцеремонно трахать в рот. Полнейшее погружение на дно похоти, эротического безумия, неимоверного наслаждения друг другом и уединения. Он близко, и я тоже. И когда я чувствую, что
Даня вот-вот кончит мне в рот, я останавливаюсь, царапая налитые свинцом ягодицы. Слышу стон полный разочарования, недовольства и ярости.
– В меня, Дань. Хочу так, – прошу я и за секунду опускаюсь на его член до самого основания. Его стон меняет свою тональность на противоположную, и переходит в сдавленное рычание, и я совершенно не стесняюсь отвечать ему своими настоящими чувствами и эмоциями – стоны, крики, грязные словечки, непроизвольные «ещё, ещё» вырываются из меня с каждым новым движением, с каждым столкновением наших влажных и потных тел, пребывающих в эксцентричном и страстном танце.
Сейчас нет границ и ничего запретного, и непозволительного. Действительно полный доступ. Когда и куда захочет…и мне чертовски приятно ощущать его член в себе, а его палец в ещё одном чувствительном месте между своих ягодиц. Так ощущения ещё более полные, словно он во мне весь, будто мы – одно целое. Я понимаю, к чему он меня готовит, но даже эта ступень близости уже не вызывает страха и ужаса и, кажется, я готова с ним на любой эротический эксперимент, только при одном условии: мой, мой. Только мой. Мой Даня.
Я прихожу в себя, когда уже лежу на Милохине, ощущая его ладонь, скользящую вдоль позвонков, замирающую на пояснице. Я вновь умерла, отключилась от наслаждения, настолько это мощно и ослепительно. Голова кружится, мышцы ноют, тело бьёт мелкая дрожь и на наших губах – одинаковые и удовлетворённые улыбки. Из меня вытекает его сперма, но мне совершенно не хочется бежать и плескаться в душе. Такого не было…никогда. Почему именно он? Тот, кто всего лишь купил? Навсегда останется загадкой и, честно говоря, сейчас совершенно об этом не хочется думать.
— Малышка, о чем ты хотела спросить? – через некоторое время долгих и уже мягких и нежных поцелуев, нарушает установившуюся между нами идиллию, Милохин. Я не сразу вспоминаю смысл своего вопроса и все-таки не могу не задать его.
– Что ты имел в виду тогда…в подсобке, – предварительно я набираю в легкие побольше воздуха. – Ещё до всех сказанных мною слов и оскорблений. Что хочешь полный доступ? Если бы я согласилась сразу, какими бы были наши отношения? – в груди теплится надежда, размеры которой, могут потягаться с непогасшей звездой. Закусив губы, я смотрю прямо в глаза, и они мгновенно леденеют, покрываясь непробиваемой и толстой защитной коркой.
– Контракт – единственный формат отношений, которые я могу предложить женщине, – без запинки чеканит он, как всегда, одним лишь выдохом убивая всех моих бабочек, трепещущих в груди. Как можно испепелить целый мир внутри женщины одной лишь фразой? На это способны только мужчины, которых мы любим. И мы сами даем им эту силу.
Я не знаю, что сказать, что ответить на это. Разочарована, подавлена? Определенно. Убита? Да. Переживу? Конечно…Что делать дальше? Не знаю.
– Мне нужно в душ, Даня. Одна. Не иди за мной, ладно? – прошу я, пытаясь вырваться из его объятий и встать с постели.
– В чем дело, гордячка? Ты обиделась?
– Нет. Все в порядке. Конечно. На что обижаться? Сама напросилась, как говорится, – без энтузиазма отзываюсь я, когда он вновь довольно резко и властно притягивает меня к своему обнаженному и горячему телу.
– И я не отпущу тебя. Пойдешь в душ, когда я скажу, – Даня переворачивает меня на лопатки и прижимает мои запястья к простыне, распяв под собой, перекрыв пути к освобождению. Черт, черт, черт. Этот наглец использует запрещенный прием и вновь припадает языком и губами к моим соскам.
Вот подлец. Я же, правда, в туалет хочу. Нельзя уже и на пять минут отлучиться