Глава 39
– Понятно, – складываю руки на столе, делая вид, что меня не затронули слова Братена и всплывшие на поверхность факты. – А что насчет Елены Сотниковой? Кто она? Какое значение имеет для Милохина? – в этот момент, Павел противно ухмыляется и один его вид уже говорит о многом.
Мое сердце вновь пропускает удар, готовя весь организм к самому худшему.
– Скажу так: расскажу все, что знаю. За актуальность информации не ручаюсь, но ты же настаиваешь… – он нервно постукивает костяшками пальцев по столу. – Елена Филимонова устроилась в «Сотников Корп» ещё молодой девчонкой. Очень быстро поднялась по карьерной лестнице. Та ещё лиса, обладающая талантом вить веревки из богатых мужчин. Поговаривают, что одно её присутствие на совещании дурманило разум всему совету директоров, а обеспеченных и вылизывающих её любовников, заглядывающих в её чувственный ротик, было немалое количество. Та ещё распутница с бешенной энергетикой. Мечта любого в постели, да и заговорить зубы умела на раз-два. Ещё до замужества она заняла кресло руководителя Нью-Йоркского офиса, острым каблучком подвинув прежнего. Там и встала на ноги, и превратилась из простой девчонки в уверенную в себе сучку довольно быстро. Строила всех в одну линию. Ей было тридцать три, когда двадцатилетний Даниил устроился в «Сотников Корп». Курьером, представляешь? Можешь себе представить, как Милохин разносит корреспонденцию? – довольно хрюкает Паша, вызывая у меня еще один рвотный позыв и желание пройтись вилкой по его горлу. – Насколько я знаю, Елена не принимала особого участия в судьбе Милохина. Парень много работал, все старался пробиться наверх… Она относилась к нему, как к мальчику на побегушках, обязанному выполнять все её поручения. Он продержался на низких должностях компании недолго. К моменту, когда в Нью-Йоркский офис пожаловал владелец компании, Давид Сотников, Даниил работал с Еленой практически в паре…
– Что значит в паре? Ты говоришь, что он был курьером, – естественно, я понимаю, что это все значит. Сложить роковую репутацию Елены и темперамент Милохина мне не трудно. Что получаю по итогу? Они были любовниками. И, судя по названию лайнера, довольно близкими, тесными, важными… Черт, почему я уже ненавижу эту Сотникову?!
– Ну, он же хотел занять престижную должность, Юлия. Из кожи вон лез, чтобы прыгнуть через голову. Елена перекидывала на него большинство своих заказов, уверенная в его фанатичной преданности. И пока он вел все проекты, она умудрилась захомутать престарелого и бездетного Давида Сотникова и согласилась выйти на него замуж. И вышла. Даниил сразу ушел из компании.
– Почему? – в горле пересыхает от волнения. Мне не хочется слышать подтверждение своих догадок, но с улыбкой палача, который только что казнил свою очередную жертву, Братен поставил точку в этом вопросе:
– Юлия, ты же не маленькая. Милохин был подстилкой этой стервозной мамочки. Мне продолжать?
– Да, – я уже не обращаю внимания на вольные комментарии насчет Даниила. В ушах стоит такой звон, что голова начинает мгновенно раскалываться, и я залпом опустошаю, нетронутый до этой секунды, бокал вина.
– Далее случилось невероятное: новая на рынке компания «ADcom Global» ровно через год перетянула под свое крыло ведущих специалистов «Сотников Корп», а потом и клиентов, вместе с крупными проектами. Компания держалась на плаву и отражала удары до внезапного инсульта Сотникова. Поговаривают причиной стала неверность жены… – нездоровый блеск и удовлетворение от моей обескураженности сверкает в глазах Братена, но у меня уже нет сил играть в равнодушную тигрицу. – Доверенность на жену Давид оформить не успел. Миллиардер был ещё жив, находился в обездвиженном состоянии, но распоряжаться его имуществом, счетами жена не могла. Активы компании таяли, а личных средств, разумеется, у стервы не осталось. И за три года «ADcom Global» приблизил «Сотников Корп» к банкротству – перекрыл все выходы к крупным заказам, опустил репутацию до минимума. Полгода назад Давид умер и теперь, вступившая в наследование миллионов мужа Елена, готова вернуться, но на пути камнем преткновения по-прежнему стоит «ADcom Global». Я так полагаю, женщина жаждет вернуться на бизнес арену и пытается договориться с Милохиным полюбовно. Но он же мстительный сученыш. Очевидно здорово его мужское эго задела эта «распутная Джен». Мне известно, что она последние годы занималась сбором компромата на Милохина… Сам о его грехах я не знаю, даже не спрашивай. Поэтому на этом все, Юля. Вся информация. И я ничем больше не могу тебе помочь. По итогу, Елена Сотникова– всего лишь мстительная женщина из прошлого Даниила, которая с радостью уничтожит его бизнес. А то, что он может оказаться на её месте в ваших отношениях…я имел в виду, что остаться ни с чем.
– Это точно все? Или мне стоит вернуться к своему плану о возобновлении нашей старой истории, мистер Братен? – в последний раз направляю на него незримое дуло, рассчитывая дожать его.
– Что ты ещё от меня хочешь, Гаврилина? Встречу с Еленой Сотниковой? Это максимум, что я могу организовать. Только ей известна вся подноготная Милохина. Или будешь использовать методы своего любовника и шантажировать меня до конца жизни?
– Да, Братен. Хочу встречу с этой женщиной, – на эмоциях подтверждаю я, ещё до конца не представляя, как, зачем и каким образом я буду сотрудничать с этой стервой, плести ещё большие интриги за спиной Дани и при этом останусь непойманной с поличным.
Тем не менее, я должна это сделать. По понятным причинам. Если Милохина не остановить, пострадает в первую очередь, ни в чем не повинный Сергей Львович, который возводил компанию с нуля и не заслужил урагана «Даниил», что пришёл по его душу из-за меня.
– Я подумаю, как это можно организовать. Будем на связи, – немного расслабившись, он возвращается к курению кальяна.
– Я сама позвоню. А сейчас мне нужно бежать, – я быстро встаю, оплачиваю счет за себя и смотрю на часы, с ужасом понимая, что с нашего разговора по телефону с Даней прошло двадцать минут. У меня девять минут, чтобы оказаться в его квартире, и я уже опоздала. Черт.
– Сука, – чертыхается Братен, когда я почти скрываюсь за шторкой, отделяющей вип-комнату от остального пространства кальянной, и оборачиваюсь на ублюдка, испепеляя его взглядом, напоминая о том, что его ждет, если он продолжит себе непозволительно оскорбительное в мою сторону отношение. Кто бы мог подумать, что тот неприятный эпизод на практике обернется для него возможным билетом в тюрьму?
Когда я еду за рулем своей машины, меня всю трясет и самой закурить хочется, если честно. Я не курю, поэтому съедаю шоколадку, завалявшуюся в бардачке, измазав все губы шоколадом. Я даже его вкус не почувствовала, черт подери. Ещё и слезливая песня по радио добивает окончательно, эмоции бьют через край, когда я невнятно завываю в тон песне.
А сейчас меня добьет Милохин… честно, не представляю, как буду находиться с ним в одном пространстве, после слов Самойловой и увиденного в кабинете.
Вдруг, замечаю на экране телефона незнакомый номер и долго думаю, стоит ли мне вообще брать трубку. Хотя вдруг это Братен звонит с новой информацией? Возможно, он уже договорился о встрече с Сотниковой.
– Здравствуйте, Юлия Михайловна. Эта Милана, секретарь мистера Милохина, – приветствует меня тонкий, щебечущий голосок девушки. Слышно, как ей было тяжело пересилить себя и набрать мой номер, но я до сих пор не понимаю зачем.
– Здравствуй,. Чем могу помочь? – проглатывая почти не пережёванный кусок шоколадки, отрезаю я. Нервы сдают, ещё и за рулем звонят, вдобавок всякие кретины на дороге подрезают. Офигительный у меня вечер.
– Возможно, это не мое дело, Юлия. Простите…но я хотела вам сказать, что сегодня видела, как Алина Самойлова выходит из кабинета мистера Милохина в весьма разгневанном расположении духа почти сразу после вас и…
– С чего ты взяла, что меня интересует эта информация? Что ты себе позволяешь, Милана? Я разве оставляла заявку на «эталон-сплетник»? – срываюсь на девчонку я, которая явно пытается отбелить Милохина в моих глазах. Только непонятно зачем ей это нужно и не подговорил ли он свою секретаршу с целью замести следы своей связи с Самойловой на рабочем месте? Черт возьми, да меня все это совершенно не трогает…
– Нет, нет. Простите, Юлия. Просто…простите меня ещё раз. Не знаю с чего я взяла, что вам нужно это знать. Простите, умоляю. До свидания, Юлия, – жалобно пищит в трубку Милана, что мне невольно становится её жаль. Сердце сжимается, словно вижу беззащитного воробушка перед собой.
– Доброй ночи, Милана. Мой вам совет: занимайтесь работой, а не сбором сплетен. Я на вас зла не держу, – более дружелюбным тоном заканчиваю я и бросаю трубку. До боли сжимаю руль и мчусь по вечерней Москве, не глядя, как мимо меня проносятся яркие огни, старинные здания и многообещающие вывески.
Я просто морально готовлюсь к ещё одному вечеру с Данилом Милохиным, и честно, я не знаю, какие эмоции и чувства он мне принесет сегодня.
Сейчас, мне кажется, что я накинусь на него, как только увижу и воплощу в жизнь свое тайное желание расцарапать его до крови. Да только с Павелом Братеном и другими я легко могу быть и стервой, и разъяренной тигрицей, и зубастой акулой, но с Даней быстро превращаюсь в безропотную лань, признающую его хищную силу.
Даниил
Поднимаясь в апартаменты, я выбрасываю все мысли о Елене Сотниковой из своей головы. Я разберусь с ней позже. Вопрос времени. Она всего лишь женщина, жаждущая возмездия, самонадеянная, эгоистичная и по-своему слабая. Она мне не конкурент и никогда им не была, иначе я бы не победил так легко и просто. Мне и воевать-то толком не пришлось. Она всё сама сделала, а я воспользовался ситуацией. Если быть до конца откровенным, то мне не трудно отойти в сторону и дать «Сотников Корп» восстать из пепла, но я этого не сделаю. Не из принципа, а потому что знаю, что Елена не остановится и будет требовать новых поблажек, используя нарытый на меня компромат. Я бы на нее месте, поступил точно так же. Это большой бизнес, и он диктует свои правила, не всегда честные, не всегда чистые. Мутное, грязное болото, где способны выживать только аллигаторы.
Первое, что бросается в глаза, когда я вхожу в апартаменты, черные лодочки Гаврилиной на высокой шпильке, оставленные в прихожей. Не знаю, что она со мной сделала, но меня даже обувь ее возбуждает. Вроде раньше не замечал за собой склонностью к фетишизму. Но… С Гаврилиной все впервые. Наверное, этим она меня и взяла. Выбила из сценария, спутала к чертям все карты, десятки раз заставила импровизировать. Занятная девчонка, дерзкая и уязвимая. Неглупая, предприимчивая и перспективная, но сложные стратегии строить ей пока рано. Не всему можно научиться с опытом. Увы, но Юлие Гаврилиной никогда не стать аллигатором. Как бы она не старалась, маленькая юркая тигровая акула в грязном болоте не выживет.
Заглянув пустую гостиную, я отправляюсь в спальню, где меня упорно никто не ждет. В душевой шумит вода. На постели разложена шелковая пижама. Очередное нарушенное правило. Я в принципе и не надеялся на ужин при свечах и голую красавицу в джакузи, встречающую меня обожающей улыбкой. Тот, кто придумал миф о доступности русских женщин, не имел дела с Юлией Гаврилиной. Она точно не станет поднимать мне настроение в обмен на бонусы в виде дорогих побрякушек или новой машины. Чтобы купить ее, мне пришлось забрать у нее всё, но даже обещанный полный доступ – всего лишь иллюзия. Я могу вернуть всё обратно, заплатить сверху, но никогда не получу то, что мне нужно. Мои методы бессильны в нашей странной игре, в правилах которой мы запутались сами.
Полностью раздевшись, я захожу в ванную комнату, которая оказалась не закрыта изнутри. Случайно или меня все-таки ждали? Хотя какая к черту разница, я нахожусь на своей территории и Юля тоже – моя территория.
В воздухе стоит цитрусовый аромат грейпфрута, клубы пара поднимаются к потолку. Несколько мучительных секунд смотрю на очертания стройного тела за запотевшим стеклом душевой кабинки, сражаясь с внутренним порывом взять гордячку быстро и жестко. Это весьма сложная задача, у меня встает от одного мысленного упоминания ее имени, и сейчас я в шаге от того, чтобы наброситься на Юлю, как первобытный дикарь, вдавить в стену, прогнуть под себя и вставить по самые яйца, сжимая в ладонях идеальные груди, долбиться в нее до гортанных стонов и охрипших криков. Она не стала бы сопротивляться, и мы оба получили бы удовольствие, но трахать только ее тело мне недостаточно. Я хочу ее всю.
Она стоит спиной ко мне, намыливая шампунем длинные светлые локоны. Самое возбуждающее и эротическое зрелище в моей жизни, изощренная пытка, вызывающая нездоровую зависимость.
Это удивительно, но она бросает мне вызов, даже когда не видит меня. И я его принимаю. Каждый раз. Кайфуя, как мазохист, от каждого сумасшедшего мгновения наших физических и моральных сражений.
Струи воды стекают по бархатистой коже пенными разводами, и я спускаюсь за ними жадным взглядом. Тонкая талия, выступающие лопатки, упругие ягодицы и бесконечные ноги. Потрясающая фигура, без единого изъяна, или я настолько предвзят, что вижу в Юлие Гаврилиной одни сплошные достоинства? Даже бунтарский характер, зашкаливающая гордость и упрямство действуют на меня, как возбуждающий афродизиак, а не раздражающий фактор. Решительно отдвигая стеклянную створку, я забираюсь в просторную кабинку и закрываю нас прежде, чем Юля успевает возмутиться нежданному вторжению. Обхватываю ладонями хрупкую талию и прижимаюсь сзади, с наслаждением втягивая цитрусовый аромат шампуня и морские нотки геля для душа. Она застывает в моих руках, покрываясь мурашками, как от озноба, хотя на нас со всех сторон бьют обжигающие струйки воды. Я накрываю упругие полушария грудей, поддразнивая пальцами мгновенно затвердевшие соски, вдавливаю каменный стояк в ее поясницу, срывая с губ приглушенный всхлип.
– Даня, я уже закончила, – бормочет она, упираясь ладонями в стену и пытаясь развернуться, но я держу ее крепко, не позволяя шевельнуться.
– Врешь, детка, – смеюсь я. – Кончать вместе будем, – Наклонив голову, целую чувствительную нежную кожу за ушком, прихватываю губами мочку, с удовольствием слизывая теплые капли. Мягко массирую втянутый плоский живот, уверенно спускаясь к местечку между ног. Юля сжимает бедра, пытаясь перекрыть мне путь, но мои пальцы уже достигли цели. Несколько круговых движений по чувствительному узелку плоти, новый судорожный стон и я нагло скольжу двумя пальцами внутрь.
– Хватит, – всхлипывая, дергается она.
– Я только начал, малышка. Расслабься и получай удовольствие, – вкрадчиво шепчу я. Большой палец невесомо кружит по клитору, другие два ритмично и неторопливо растягивают тесную, отзывчивую к каждому толчку, дырочку. Ласкаю языком бьющуюся вену на тонкой шее, считывая бешеный пульс ее возбуждения. Юля откидывает голову назад, и я ловлю ее губы, жадно вторгаюсь языком в приоткрытый на выдохе рот. Она отвечает с гортанным стоном, сплетая свой язык с моим. Я задаю тот же ритм, что и внизу, ускоряясь с каждой секундой. Детка, чертовски мокрая и виной тому не включенный душ, а захватившее врасплох чувственное безумие. Развратная гордячка соскучилась по моему члену, о который трется сейчас своей попкой, как голодная самочка, приподнимаясь на носочки. Она хочет его внутрь. Прямо сейчас. Блядь, детка, это взаимно.
– Трахнуть тебя, малышка? – разрывая поцелуй, обдаю горячим дыханием ее затылок. Влажные тиски горячего лона плотно сдавливают мои пальцы, я чувствую каждую пульсацию ее плоти. Так чертовски тесно и жарко. Невыносимо, до дрожи хочу ее. Она снова привстаёт на пальчики ног, и мой член скользит между упругими половинками, задевая головкой колечко еще нераспечатанной дырочки.
– Нет, – ее нелепый ответ вызывает улыбку. Неисправимая спорщица. Ее бедра дрожат, сигнализируя, что она готова сорваться первой и я резко убираю пальцы. – Нет, – теперь уже разочаровано выдыхает Юля.
– Определись, детка, – ухмыляюсь я, сжимая ладонями налившиеся полушария, поглаживая и терзая соски, опускаюсь вниз, лаская подушечками пальцев выступающие ребра, впадинку пупка, низ живота, пара коротких штрихов по промежности, и переключаюсь на бедра… На этом моя выдержка дает сбой. Резко обхватив ее аппетитную задницу, дёргаю вверх и насаживаю на налитый кровью ствол.
– Нет, – очередной крик прерывается протяжным стоном, когда я до упора вбиваюсь в тесное лоно.
– Да, детка, – это уже мой удовлетворенный рык. В глазах темнеет от острого удовольствия, стремительно разливающегося по напряженным мышцам. – Моя девочка, – хрипло шепчу я, погружаясь в ее тело мощными резкими толчками.
– Ненавижу тебя, Даня, – всхлипывает Юля от каждого звонкого шлепка моих бедер об ее упругую попку. Она кричит, не забывая проклинать меня, выгибаясь и со скрежетом царапая ногтями стеклянную стенку душевой кабинки. Я не даю ей передышки, и сгребая мокрые волосы на ее затылке, остервенело врываюсь в пульсирующее лоно, уверенно подводя нас к ослепительной и мощной разрядке. Наклоняясь, вгрызаюсь в ее шею жадным поцелуем и на контрасте грубой ласки, нежно провожу кончиками пальцев по выступающим позвонкам, раздвигаю подпрыгивающие от моих яростных толчков ягодицы и надавливаю указательным пальцем на тугое колечко. Сначала мягко и осторожно, а потом все настойчивее, пока Юлю не накрывает сильнейший оргазм.
– О боже, – ее громкий и протяжный стон, мое сдавленное рычание и бьющие удары внутрь сокращающегося лона. Мой палец полностью ныряет в девственное отверстие, но в этот момент ей слишком хорошо, чтобы обращать внимание не несанкционированные действия с моей стороны. Я продолжаю неистово двигаться, ощущая неумолимое приближение собственной разрядки. Напряжение в каждой мышце достигает своего апогея, взрываясь в крови чистым адреналином. Подхватив обессиленную гордячку под талию, отключаю тормоза и начинаю вколачиваться в нее в бешеном ритме.
– Даня, – надсадный стон на секунду отрезвляет меня, я замедляюсь, чувствуя, как спазмы ее тела нарастают с новой силой.
– Давай, детка, еще раз, – хриплю я, просовывая руку между разведённых подрагивающих ног и стимулируя разбухший клитор. Пара глубоких толчков, и нас уносит. Одновременно, с рычанием, всхлипами и криками. Охереть…
– Блядь, Юля, – обхватываю её руками, и мы оба прижимаемся к стене. Только это удерживает нас от падения. У меня дрожат ноги. Черт, да меня всего трясет, словно это первый мой секс в душе. Хотя и первый наверняка не был таким.
Когда меня перестает колошматить и сбившееся дыхание частично приходит в норму, я отодвигаюсь, подхватываю за подбородок лицо Юлии, заглядываю в затуманенные глаза, и мне чертовски не нравится то, что я там вижу. Остывающее удовольствие, боль, обида, горечь, стыд – весь тот букет, с которым я тщетно пытаюсь сражаться. Ей же, блядь, нравится, так к чему эти сопли после?
– Что снова не так, Юль? – севшим голосом спрашиваю я. Ее расфокусированный взгляд медленно скользит с лица вниз и также неторопливо поднимается к глазам.
– Все отлично, Милохин. Ты классно трахаешься, – вызывающе и совсем неискренне выдает Гаврилина.
– Юля! – настойчиво произношу ее имя, крепче сжимая точеные скулы, когда она пытается отвернуться.
– Я так понимаю, что многие сисястые блондинки в офисе успели познакомиться с твоим ненасытным половым органом, – выплевывает она, уголки губ с трудом удерживают холодную ухмылку, глаза предательски блестят.
– Только одна, – спокойно отвечаю я, поглаживая подушечками пальцев её щеки и стоически выдерживая испепеляющий взгляд.
– Зачем ты мне врешь? – с презрением бросает она.
– Блондинка – одна, – ровным тоном уточняю я. В потемневших зрачках Юли сверкает чистая ярость. Я вижу, как она заносит руку, чтобы влепить мне пощечину. Не останавливаю. Пусть бьет. Этот эмоциональный выброс ей нужен сейчас. От меня не убудет, а ревнивой собственнице полегчает. Однако я недооценил силу гнева Гаврилиной и после второго обжигающего удара по моей физиономии, все-таки перехватываю ее запястья.
– Успокойся, – сдержанно требую я. – Это был случайный эпизод, и он в прошлом. Сейчас я трахаюсь только с тобой.
– Сейчас? А пару часов назад? – мое объяснение, разумеется, её не устраивает. Кто бы мог сомневаться.
– Ничего не было пару часов назад, – уверенно и предельно честно утверждаю я.
– А когда было?
– Тебе даты назвать?
– Даты? Значит, не один раз? – с презрением шипит Юля.
– Блядь, я же тебя не спрашиваю, когда ты в последний раз ложилась под своего бывшего кретина? – срываюсь я. – И мне это совсем неинтересно, детка.
– Почему она? – резко вырвавшись, она толкнула меня в грудь, глядя на меня сверкающими, злыми глазами. – Почему она, мать твою? Чтобы сделать мне побольнее? Унизить еще сильнее? – она такая уязвимая сейчас, что я без труда считываю все ее эмоции, такие обнаженные, яркие, чистые, пронизанные обидой, горечью, гневом. Они трогают что-то во мне, давно забытое и, как мне казалось, вырванное с корнем. Она хрупкая, по-настоящему хрупкая. Сейчас, со мной, в моих руках. Черт, как я мог не замечать этого раньше?
– Извини, Юль. Мне жаль, – искренне произношу я, взяв ее лицо в ладони. Мягко касаюсь ее плотно сжатых губ своими. Она не поддается, упираясь руками в мою грудь, – Мне действительно жаль, девочка, – твердо повторяю я. – Просто забудь.
– Забыть? Да я видеть тебя не хочу…, – вскидывая голову, шипит Юля, впиваясь острыми ноготками в мою кожу. И я понимаю, что любые мои слова тщетны и бессмысленны. Чтобы я не сказал сейчас, она не услышит