66
Лавочка рядом со мной жалобно заскрипела, и этот звук будто отозвался в моём сердце. Я не сразу осмелилась поднять глаза - горло сжало, слёзы катились, и я продолжала хныкать, делая короткие нервные затяжки сигаретой. Дым щипал глаза, но плакать от этого становилось только легче.
- Кошка, - тихо, но твёрдо произнёс знакомый голос. Голос, от которого сердце то сжималось, то замирало. - Ну... Не ной.
Я судорожно провела пальцами по лицу, убирая мокрые следы со щёк, и наконец подняла голову. Передо мной стоял Кислов. Его глаза были усталыми, чуть покрасневшими, но всё такими же пристальными и прожигающими.
- Ты слил это видео, да? - мой голос дрогнул, но я попыталась сделать его твёрже. - Типа обиделся, что «девчонка от меня, долбаёба, ушла». Вот и решил: «Солью видос Славе, пусть страдает, хоть поймёт, что неправильно сделала». Так?
Он чуть нахмурился, резко выдохнул через нос, словно сдерживал злость.
- С чего ты вообще взяла, что это я? - ответил он. Его голос был глухим, напряжённым. - Я могу сказать, кто реально скинул видео, но ты всё равно не поверишь.
- Скажи, - я резко бросила окурок на землю и раздавила подошвой. Сердце стучало так, что казалось, меня слышит весь двор. - Это Рита?
- Да, - коротко бросил он, не отводя взгляда.
Я почувствовала, как холод разливается по телу.
- Ей-то это зачем? - слова вырвались сами собой. - Мы с ней... Да мы дружим! Не разлей вода, блин!
Кислов чуть скривил губы в усмешке, в которой не было ничего весёлого.
- Ну, знаешь, не все девочки - цветочки, - произнёс он спокойно, даже слишком. - Иногда дружба - это маска, а за ней одно сплошное дерьмо.
Я прищурилась, будто проверяя, врёт он или нет.
- А ты что, уже со всеми переобщался? Уже всё про всех знаешь?
- Нет, - покачал головой Кислов. - Но одно знаю точно: она не в первый раз про тебя языком треплет. Думаешь, откуда у Маши эта тупая ненависть к тебе? Почему все эти разговоры за твоей спиной? Всё оттуда. Причина - твоя Ритка.
Он сказал это так спокойно, будто говорил о чём-то очевидном. А мне в этот момент захотелось закричать. Мир рушился. Рита, моя подруга, которая всегда была рядом - и вот такое. Слёзы снова подступили к глазам, но я не хотела плакать при нём.
Я резко поднялась с лавки, сердце грохотало, будто барабанная дробь, и во рту пересохло.
- Не может быть... - пробормотала я, глядя куда-то в сторону, лишь бы не встречаться с ним глазами. - Она... Она же всё знает про меня. Всё. Я ей доверяла, как себе.
- Вот и зря доверяла, - отрезал Кислов. - Ты думаешь, почему она всегда «случайно» оказывалась там, где ты? Почему все твои секреты вдруг оказывались на слуху?
Я вцепилась пальцами в край лавки, ногти впились в дерево, как будто хотела удержаться за хоть что-то реальное. В голове закрутилась карусель: Рита смеётся, обнимает меня, клянётся, что всегда рядом... и тут же её лицо меняется, превращаясь в фальшивую маску.
- Замолчи, - прошептала я. - Просто замолчи.
- Правда режет уши, да? - в голосе Кислова послышалась горечь, но и что-то похожее на злорадство.
- А ты... - я вдруг вскинула на него глаза, чувствуя, как внутри всё дрожит. - А ты не врёшь? Может, это всё твоя игра? Может, ты специально меня на неё натравливаешь, чтобы я осталась без друзей? Чтобы вокруг меня остался только ты?
Кислов на секунду остолбенел. Его челюсть напряглась, он прищурился.
- Ты реально думаешь, что я настолько конченый?
- Я думаю, что ты способен на всё, - выпалила я. - Ты уже доказал, что можешь делать больно.
Между нами повисла тишина. Только редкие машины проезжали мимо, да ветер шуршал в кронах. В груди нарастала паника - я не знала, кому верить. Ни ему, ни Рите, ни себе самой.
Я резко провела ладонью по лицу, размазывая слёзы.
- Знаешь, самое страшное? - сказала я, глядя ему прямо в глаза. - Я больше никому не верю.
Кислов будто сжал губы в тонкую линию, взгляд его на секунду стал пустым, но потом неожиданно дрогнул. Он сел рядом, так близко, что я почувствовала запах табака, смешанный с его одеколоном.
- Знаешь... - начал он хриплым голосом, будто слова застревали в горле. - Я реально конченый. Не спорю. Я делал тебе больно, специально. И плевался, и доводил, и ревновал как идиот. Но, Кошка... - он сжал кулак, ударил им по колену и резко повернулся ко мне. - Я не сливал это видео. И не натравливал на тебя никого.
Я смотрела на него, губы подрагивали, но слова застыли где-то в груди.
- Хочешь верь, хочешь нет, - продолжал он, - но я сейчас в первый раз за долгое время чувствую себя жалким. Таким... мелким. Потому что вижу, как ты смотришь на меня, и понимаю: ты мне вообще не веришь.
Он провёл рукой по лицу, сжал виски.
- Я привык, что все меня боятся, уважают или хотя бы делают вид, что слушают. А ты... ты смотришь так, будто я пустое место. И это хуже всего.
Я сглотнула, чувствуя, как внутри всё сжимается. Его слова били сильнее, чем крик или угрозы. Он не кричал, не давил - он ломался.
- И ради чего тогда всё это? - прошептала я. - Ради того, чтобы доказать, что ты сильнее? Что можешь меня раздавить?
Кислов замолчал. Его руки дрожали, пальцы нервно стучали по лавке. Потом он тихо сказал:
- Нет... Ради того, чтобы хоть как-то держать тебя рядом.
Эти слова будто ударили молнией. Я почувствовала, как дыхание перехватило, и в голове зашумело.
Кислов медленно потянулся ко мне, но будто боялся - словно его рука весила тонну. Он дотронулся кончиками пальцев до моей щеки, где еще блестели слёзы. Провёл по коже так осторожно, будто я могла рассыпаться в его руках.
- Кошка... - прошептал он, глядя прямо в глаза. - Я не умею по-другому. Понимаешь? Я всю жизнь только и делал, что ломал - людей, ситуации, себя. А когда встретил тебя... понял, что не знаю, как держать аккуратно.
Я почувствовала, как сердце болезненно сжалось. Его пальцы были горячими, и в этом прикосновении не было ни злости, ни давления. Только страх - потерять.
- Ты могла бы... - он замялся, голос дрогнул, - могла бы хотя бы попробовать поверить мне ещё раз?
Я отвела взгляд, уткнувшись в темноту двора. Сигарета тлела в пальцах, но вкус её стал мерзким, горьким.
- Ваня... - выдохнула я. - Ты сам сделал всё, чтобы я тебе не верила. И сейчас... слова - это просто слова.
Он вздохнул, убрал руку, но взгляд не отводил.
- Тогда дай мне шанс доказать делом. Я не обещаю, что стану святым - это точно не про меня. Но я хотя бы попробую быть человеком для тебя.
Я усмехнулась сквозь остатки слёз.
- Смешно звучит. "Попробую быть человеком".
- А ты попробуй меня проверить, - ответил он спокойно. - Я выдержу.
И в эту секунду он выглядел не как грозный Кислов, который ломал всех вокруг. А как мальчишка, который впервые признался, что боится.
Я глубоко вздохнула, чувствуя, как сердце ёкнуло и колотится слишком быстро. С одной стороны, слова Кислова цепляли, щипали душу - он не пытался оправдываться, он говорил прямо, без фальши. С другой - боль от всего, что произошло, всё равно была свежей и жгучей.
- Ваня... - прошептала я, чуть дрожа. - Ты думаешь, это так просто? Всё стереть, начать заново?
Он шагнул ближе, так что наше дыхание смешалось, и я почувствовала тепло его тела.
- Нет, - сказал Кислов тихо, почти шепотом. - Я знаю, что нельзя стереть. Но могу попытаться исправить. Не обещаю идеального, только честное.
Я отвернулась, глядя на тёмный асфальт и расплывшиеся в лужах огоньки фонарей. Сердце колотилось, и я чувствовала, как слёзы снова подступают, но теперь уже не от злости, а от странного смешанного чувства - боли, обиды и желания поверить.
- Я... - начала я, но слова застряли где-то в горле. - Я не знаю...
Он мягко взял меня за руку, не держа, а аккуратно, словно боясь сломать.
- Я не тороплю тебя, - сказал он. - Но обещаю - пока ты не решишь, я не отступлю.
Я подняла глаза на него и увидела ту уверенность, ту твёрдость, которую он всегда носил в себе, но сейчас без агрессии. И впервые за долгое время мне захотелось довериться.
Но я молчала. Пока ещё не готова была к ответу, пока сердце требовало паузы. И я сделала шаг назад, чтобы сохранить хоть немного пространства между нами, хотя мысленно уже знала, что он рядом не отпустит.