30
Четыре часа тянулись мучительно долго. Я то закрывала глаза и пыталась уснуть, то снова хваталась за телефон, проверяя - а вдруг он написал? Но экран упрямо оставался пустым. Сеть ещё держалась, но вскоре всё оборвётся, и я буду словно отрезана от привычного мира.
Когда автобус наконец свернул с трассы на узкую дорогу, стало понятно - мы почти приехали. Лес вокруг стоял густой и высокий, тени от сосен падали на асфальт, будто вытянутые пальцы. В воздухе сквозь открытое окно пробивался запах хвои и сырой земли.
Я прижалась лбом к стеклу. Сердце неприятно кольнуло: вот оно - теперь назад дороги нет.
Через несколько минут показались ворота лагеря - массивные, с облупившейся краской. Рядом стоял охранник в форменной кепке, и всё это больше напоминало въезд в маленький закрытый мир. Автобус въехал на территорию, и сразу раздались возгласы:
- Приехали!
Вокруг корпуса - деревянные и кирпичные, некоторые явно старые, другие поновее. На флагштоке трепыхался выцветший флаг. В воздухе смешивались запах костра и столовой еды - картошки и котлет.
Мы выгрузились. Чемоданы грохотали по асфальту, кто-то смеялся, кто-то уже делал фото. Я стояла в стороне, сжимая ручку своего чемодана и ощущая, как меня накрывает чувство чуждости. Всё здесь казалось не моим: шумные вожатые, беготня детей, строгая старшая женщина с папкой в руках, что-то выкрикивающая про списки.
Телефон завибрировал в руке. Сердце подпрыгнуло. Может, он?..
Я быстро открыла экран - сообщение от оператора: «Добро пожаловать в зону ограниченной связи. Интернет может быть недоступен».
Секунда - и тишина. Связь исчезла. Я осталась одна, без возможности написать ему: «Я приехала. Я скучаю».
- Ты в какой отряд? - спросила меня девочка-вожатая в яркой футболке, улыбаясь так, будто это лучший день её жизни.
Я растерянно пожала плечами и только подумала: А у меня - наоборот.
Меня записали в какой-то отряд, название которого я тут же забыла. Слишком много голосов, слишком много лиц, слишком много всего сразу. Я машинально кивала, соглашалась, брала какие-то бумажки, хотя внутри хотелось только одного - спрятаться и не разговаривать ни с кем.
Мы шли колонной к корпусу. Чемоданы грохотали по плиткам, дети вокруг визжали и смеялись, а я ощущала себя случайной гостьей, будто меня занесло сюда ветром.
Комната оказалась небольшой: две кровати, шкаф и маленькое окно с видом на лес. Я бросила чемодан у стены, опустилась на матрас и глубоко выдохнула. Тишина длилась всего пару секунд - за дверью уже слышались шаги, смех и стук в стену от соседей.
Я достала телефон. Ноль палочек сигнала. Всё. Связь оборвана окончательно.
В горле встал ком. Хотелось написать Кисе хотя бы одно слово - «тут» - но даже этой возможности не было.
В животе неприятно заныло. А вдруг он уже проснулся, посмотрел на телефон, увидел, что я не написала, и обиделся? Эта мысль сверлила сильнее, чем усталость от дороги.
- Ну что, готова к инструктажу? - в комнату заглянула девушка лет двадцати, по всей видимости моя напарница. Улыбчивая, с хвостиком, в той же яркой футболке. - Пошли, нас собирают у столовой.
Я неохотно встала. На улице уже кипела жизнь: детей строили в шеренги, кто-то пытался тащить гитару, а где-то у входа в столовую слышался запах супа и свежего хлеба.
Собрание оказалось бесконечным. Распорядок дня, обязанности вожатых, правила безопасности. Кто-то шутил, кто-то записывал. Я сидела на лавочке, глядя на сосны, и думала только об одном: когда уже выдадут эти пять минут интернета?
Вечером, когда всех наконец отпустили, я вернулась в комнату. Чемодан всё так же стоял у стены, не распакованный. Я легла поверх одеяла и закрыла глаза. Перед глазами всплыли его черты - Кисы. Будто он сидит рядом и тихо говорит: «Ну что ты, малая, справишься».
Я улыбнулась в темноте. А потом пришло осознание: впереди целая смена. Долгая, шумная, и без него рядом.
В комнате было тихо, только за окном стрекотали сверчки да ветер шевелил верхушки сосен. Я лежала на кровати и уже почти проваливалась в дремоту, как вдруг - короткий, такой знакомый звук. Писк уведомлений. Сердце мгновенно ухнуло вниз, а потом с бешеной скоростью рвануло вверх.
Я подскочила и схватила телефон со стола. Экран загорелся. Несколько сообщений. Сеть на пару минут прорвалась, и это было как подарок.
Первое, что я увидела: «Кошечка, как ты?» - от него.
Я застыла, глядя на экран. Всего три слова, самые обычные. Но они словно пронзили всё во мне сразу - и тревогу, и тоску, и радость. «Кошечка»... Его обращение, только наше, самое нежное. Он помнит. Он ждал, пока я выйду на связь. Он волнуется.
Глаза защипало. Я быстро пролистала вверх, вдруг он писал раньше, но сообщения не доходили. Пусто. Только это одно. Но оно оказалось важнее сотни других.
Пальцы затряслись, я торопливо начала печатать: «Я приехала. Всё нормально, только очень скучаю...» - и тут сеть снова оборвалась. Сообщение зависло с серым кружком.
- Да ну... - тихо выдохнула я, вжавшись спиной в стену.
Телефон остался холодным в руках, экран погас. Но внутри жгло тепло. Даже этого короткого «как ты?» хватило, чтобы стало легче. Чтобы почувствовать: я всё ещё с ним связана, даже если километры и плохой интернет мешают.
Я прижала телефон к груди и закрыла глаза. В голове крутилось его сообщение, словно я перечитывала его снова и снова. «Кошечка, как ты?» - и ведь в этом вопросе было всё: забота, нежность, скука.
И вдруг стало ясно - справлюсь. Хоть и тяжело, но справлюсь. Потому что он ждёт.