19
- Из-за чего началась драка? - тихо, но с лёгкой ноткой любопытства, спросила я. Я не ощущала тревоги за Кису - странно, но в этот раз меня не волновало, что ему могло быть больно. Мой разум сосредоточился на другом: мне хотелось понять причину всего этого, понять, что заставило ситуацию накалиться до такой степени, что они сошлись в драке.
Киса замер на мгновение, его взгляд мягко опустился на меня, а потом он глубоко вдохнул, будто наслаждаясь запахом моих волос. Я почувствовала лёгкое тепло от его дыхания, ощущение близости и защищённости, которое почти физически обволакивало меня.
- Потом узнаешь, родная, - сказал он тихо, но уверенно. Его голос был мягким, будто обещал, что когда придёт время, всё расскажет, но прямо сейчас нужно просто быть вместе.
Я почувствовала, как в груди поднимается странное спокойствие. Хоть вопросы остались без ответа, их значимость временно растаяла перед этим ощущением близости. Я чуть прижалась к нему, позволяя теплу и силе его объятий проникнуть внутрь.
***
Я зашла в дом усталой, с тяжелыми мыслями и ноющей головой. В прихожей пахло едой - мама, видно, только что готовила. Я нагнулась, чтобы снять кеды, и в этот момент краем глаза заметила её фигуру у двери. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на меня так, будто ждала признания в каком-то страшном преступлении.
- Привет, - выдохнула я, стараясь не поднимать глаз. Слова прозвучали тихо, почти равнодушно, и я тут же уткнулась в шнурки, будто они были важнее всего.
Мама даже не улыбнулась. Её голос прозвучал резко, с холодным нажимом:
- Почему Боря только что передал нам, что не хочет больше иметь с тобой что-то общего?
Я замерла, пальцы сжались на кедах так сильно, что побелели костяшки. Внутри всё перевернулось: и злость, и обида, и странное облегчение. Но на лице я сделала вид, будто вообще не понимаю, о чём речь.
- А мне откуда знать? - ответила я небрежно, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. Но сердце стучало громко, выдавая то, что я и сама прекрасно понимала. В голове молнией мелькнула мысль: «Вот оно... вот за что они дрались».
Мама прищурилась, её взгляд стал ещё холоднее.
- Это твой Кислов заставил его так сказать, да? - произнесла она ещё грубее, как будто каждое слово было камнем, летящим прямо в меня.
Я вздохнула, разогнулась и, не поднимая глаз, коротко бросила:
- Да не знаю я, мам. Не надоедай.
И не дожидаясь ответа, прошла мимо неё быстрым шагом, чувствуя, как воздух в коридоре становится густым от напряжения. Каждый её взгляд прожигал мне спину, но я даже не оглянулась. Дверь комнаты захлопнулась за мной с глухим стуком, и только там, в своей крепости, я смогла выдохнуть полной грудью.
Я опустилась на кровать, обхватив колени руками, и только тогда почувствовала, как все напряжение последних часов начало спадать. Телефон был рядом на столе, и я, почти не думая, схватила его. Пальцы дрожали, но внутри загоралась привычная теплая искра - ожидание сообщений от Кисы.
Экран загорелся, и я увидела уже несколько новых его сообщений. Он писал о том, что скучает, хочет снова погулять, устроить ночёвку, обнимал словами, словно мог делать это через экран. Каждое слово заставляло сердце биться быстрее, и на миг все проблемы с Борей, разговор с мамой, усталость и стресс исчезли, растворяясь в этой переписке.
Я наклонилась над телефоном, читая его строчки, и улыбка сама собой растянулась по лицу. Слезы сдерживала еле-еле, смешанные с радостью, облегчением и тем ощущением, что кто-то наконец рядом, несмотря ни на что. Я зажала кнопку записи голосового и заговорила::
- Киса... - прошептала я тихо, - как же я рада, что ты есть.
Дверь в комнату распахнулась так резко, что я вздрогнула, едва не выронив телефон из рук. Сердце ухнуло вниз, а пальцы рефлекторно спрятали гаджет за спину, будто это могло хоть как-то спасти ситуацию. На пороге стоял папа - высокий, широкоплечий, его тень закрыла почти половину моей комнаты. Он не сделал ни шага внутрь, но занял весь проход, словно специально, чтобы отрезать мне путь к отступлению.
Его лицо было напряжённым, челюсть сжата, взгляд колючий, тяжёлый, от которого хотелось отвернуться, но я продолжала смотреть прямо, будто боялась показать слабость.
- Ты думаешь, если Боря так сказал, я тебе разрешу общаться с Кисловым? - голос его был хрипловатым, грубым, с металлическими нотками, от которых по спине пробежали мурашки.
Он даже не сделал паузы, не дал мне и секунды на оправдание или объяснение. Его тон становился всё жёстче, каждое слово будто резало воздух пополам:
- Нет! - прогремело так, что стены дрогнули. - Я не позволю!
Сердце в груди сжалось. В этот момент вся моя уверенность, которую я пыталась сохранить, растворилась. Словно между нами выросла стена - не просто из его слов, а из того ледяного контроля, который он всегда старался навязать.
Я сидела на краю кровати, чувствуя, как внутри поднимается ком обиды и злости, но вместе с тем и бессилия. Его фигура на пороге казалась непробиваемой, и было понятно - он не пришёл сюда спорить. Он пришёл приказывать.