6
В школе день начался хуже некуда. Я только зашла в класс и уже заранее почувствовала пустоту от того, что Кисы не было на своём месте. Его стула коснулся холодный свет из окна, и я на секунду представила, как он садится, облокачивается рукой на парту, кидает мне свой быстрый, понимающий взгляд. Но всё это было лишь в голове.
И как назло, именно в этот момент рядом уселся Боря. Тяжело, шумно, будто специально, чтобы я заметила. Его локоть тут же занял половину общей парты, а в воздухе повис запах дешёвых сигарет и какого-то дешёвого одеколона.
- Ну привет, соседка, - ухмыльнулся он, бросив на меня самодовольный взгляд.
Я опустила глаза в тетрадь, делая вид, что записываю что-то, хотя ручка даже не двигалась. Каждая клеточка моего тела протестовала против его присутствия. Это было место Кисы. Только его. И теперь рядом со мной сидел тот, кого я больше всего презирала.
В груди нарастало чувство тошноты. Я знала: не имею права показывать своё отношение к нему, не имею права даже попытаться пересесть. Стоит только пойти против - и папа сдержит своё обещание отправить меня в Москву. Оставаться в Коктебеле, хоть как-то быть ближе к Кисе, хоть дышать с ним одним воздухом - ради этого мне приходилось молчать.
Я сидела, сжав губы, и смотрела на белые поля тетради, в то время как Боря что-то насвистывал под нос, иногда бросая на меня наглый взгляд. Каждый его вздох отдавался во мне раздражением, каждый жест - напоминанием, что он занял чужое место.
А Кисы в классе не было. И сердце от этого болело ещё сильнее.
Звонок прозвенел, но учителя всё не было. Класс гудел - кто-то переговаривался, кто-то смеялся, а для меня минуты тянулись, как вечность. Я сидела рядом с Борей, чувствуя, как каждая секунда его присутствия прожигает меня изнутри.
И вдруг дверь скрипнула. В кабинет вошли Киса с Егором. Я сразу подняла глаза, и внутри будто что-то дрогнуло. Весь шум в классе на секунду заглох для меня. Надежда вспыхнула - он увидит, поймёт, прогонит этого мерзкого типа с его места.
Киса уверенно подошёл к парте, взгляд его был резким и колючим.
- Сваливай, - коротко бросил он Боре, голос его прозвучал низко и твёрдо, без намёка на компромисс.
Боря усмехнулся, лениво откинулся на спинку стула, будто ждал именно этого.
- Это моё место, - сказал он с самодовольной уверенностью. Потом, повернувшись ко мне, добавил, растягивая слова: - Кошечка, подтверди.
Я почувствовала, как все взгляды в классе обернулись ко мне. Сердце громко ударило, дыхание перехватило. Сказать что-то означало открыто встать против отца, против маминых слов, против всех запретов. А молчание - предательство по отношению к Кисе.
Я сжала губы и просто отвернулась в сторону окна, не желая никому ничего доказывать. Слёзы жгли глаза, но я не позволила им показаться.
- Это «да» значит, если что, - ухмыльнулся Хенк, явно довольный собой.
По классу пронёсся приглушённый смешок. Кто-то зашептался, кто-то присвистнул. Атмосфера стала вязкой и неприятной, как будто воздух вокруг потяжелел.
Киса замер, и я краем глаза заметила, как напряглись его плечи. Его взгляд стал ещё жёстче, а кулаки сжались так, что побелели костяшки пальцев.
- Кис, свали, пожалуйста... - тихо произнесла я, даже не решаясь посмотреть ему в глаза. Голос дрогнул, слова будто застревали в горле, но я выдавила их, зная, что они будут звучать, как предательство.
- Чего? - Киса не сразу понял. Он отстранился чуть назад, его брови нахмурились, в голосе слышалась растерянность. - Мне кажется, ты чуть перепутала, Эль.
Я почувствовала, как весь класс замер, уши будто заложило от напряжения. Все ждали, чем закончится. Сердце в груди колотилось так, что больно было дышать. Я заставила себя повернуть голову к нему и, почти выкрикнув, чтобы скрыть надлом в голосе, сказала:
- Киса, свали!
Тишина накрыла класс тяжёлым колоколом. Даже те, кто перешёптывался, замолкли. Я видела краем глаза, как ухмыльнулся Боря, как Егор чуть напрягся, не понимая, что происходит.
А Киса смотрел прямо на меня. Его глаза, обычно такие уверенные, в эту секунду стали непередаваемо глубокими - боль, обида, непонимание мелькнули в них сразу. Будто я вонзила нож в самое сердце. Он ещё мгновение стоял, не двигаясь, словно борясь с самим собой, не веря, что услышал это именно от меня.
- Понял... - глухо произнёс он, отводя взгляд.
И, сделав шаг назад, развернулся, хотя каждый его жест казался натянутым, резким. В классе кто-то снова зашептался, кто-то прыснул смехом, но для меня всё это растворилось в гуле крови в ушах.
Я отвернулась к окну, чтобы никто не видел, как предательски дрожат мои руки.