Глава 10
Утро началось так, будто Вселенная с самого пробуждения решила дать мне понять: сегодня я ей чем-то очень сильно не нравлюсь.
Сначала я уронила телефон, когда пыталась отключить будильник. Причём не просто уронила, а так неловко, что он с глухим стуком рухнул на пол и на секунду я всерьёз решила, что теперь ко всем моим проблемам добавится ещё и разбитый экран. Потом, уже встав с кровати, споткнулась о собственные тапочки и чуть не поцеловалась с полом. А когда возвращалась из душа, умудрилась прищемить палец дверью так, что у меня из глаз от боли чуть не посыпались искры.
И вот теперь, спустя уже почти час этой утренней полосы катастроф, я стояла перед зеркалом и в третий раз стирала стрелку с правого глаза, потому что она снова получилась не такой. Не симметричной. Не красивой. Не живой. Как будто даже мой макияж этим утром отказывался сотрудничать со мной из принципа.
— Ну говори уже, — не выдержала Миа.
Я подняла на неё взгляд через зеркало.
— Что?
Она сидела на своей кровати, поджав под себя одну ногу, и смотрела на меня тем спокойным, внимательным взглядом, от которого почему-то всегда становилось труднее врать.
— Что с тобой с вчерашнего дня? — спросила она. — Ты как вернулась в комнату, сама не своя. О чём ты думаешь?
Я замерла.
Пальцы всё ещё держали ватный диск, испачканный мицелляркой и подводкой, а в голове вдруг стало слишком тесно от мыслей.
Я давно хотела кому-то это рассказать.
Очень давно.
Слишком давно.
Наверное, ещё тогда, когда мне было четырнадцать и я впервые поняла, что это не пройдёт просто так. Что это не милая глупость, не подростковое увлечение и не привычка смотреть на человека чуть дольше, чем нужно. Но я всегда молчала. Потому что боялась. Боялась, что надо мной будут смеяться. Боялась, что меня не поймут. Боялась, что стоит только произнести это вслух — и мои чувства станут выглядеть ещё более жалкими, чем я сама их себе представляла.
А ещё я боялась, что если расскажу кому-то, то это каким-то образом дойдёт до него.
И тогда я точно умру.
Но Миа почему-то хотелось верить.
Не потому что она была идеальной соседкой или потому что за последние недели мы стали невероятно близки. А потому что в ней было что-то такое, рядом с чем не хотелось прятаться. Она не лезла в душу, не давила, не смеялась там, где не нужно, и не разбрасывалась словами впустую. И, возможно, именно поэтому я вдруг поняла, что если и скажу это кому-нибудь в этом университете, то только ей.
Я медленно выдохнула.
А потом сказала:
— С самого детства я влюблена в друга моего брата.
Миа даже не моргнула.
Я уставилась на неё.
— Почему ты не удивлена?
Она пожала плечами так спокойно, будто я сейчас призналась ей не в самом большом секрете своей жизни, а в том, что люблю сырный попкорн.
— Когда ты сюда въезжала, я уже знала, что ты сестра Коула, — сказала она. — И ещё я знала, кто его друг. А потом ты несколько раз бормотала его имя во сне. Так что я всё поняла.
Я застыла.
— Я бормотала его имя... во сне?
Миа кивнула.
Я медленно опустилась на кровать, опустила руки на колени и спрятала лицо в ладонях.
— О боже.
Вот и всё.
Финал.
Я не просто безнадёжно влюблённая идиотка. Я ещё и идиотка, которая разговаривает во сне как плохо прописанная героиня романтической драмы.
— Продолжай уже, — спокойно сказала Миа.
Я подняла голову.
Несколько секунд просто смотрела в пол.
А потом начала рассказывать.
Сначала медленно, сбивчиво, осторожно, как будто каждый следующий факт был отдельным признанием. Потом — всё быстрее, потому что когда долго носишь что-то в себе, слова в какой-то момент уже просто не помещаются внутри. Я рассказала ей всё. Про детство. Про то, как Логан всегда был рядом. Про то, как я решила отдалиться от него, когда он поступил в университет. Как пообещала себе забыть его. Как думала, что у меня получится. Как не получилось. Рассказала про наш разговор после кино, где он сказал, что я для него самый близкий человек. И про вчерашнюю ситуацию с Рованом. И про то, как после неё я вообще перестала понимать, что происходит.
Когда я закончила, в комнате повисла тишина.
Миа молчала долго.
Так долго, что я уже успела пожалеть о своей откровенности и мысленно подготовиться к вежливому сочувствию, за которым обычно скрывается нормальное человеческое: бедная, конечно, но тут всё очевидно.
Но вместо этого она сказала:
— Не хочу давать тебе ложных надежд, но мне кажется, он ревнует.
Я тяжело вздохнула.
Потому что именно это я и хотела услышать.
И именно этого я боялась больше всего.
— Это точно ревность, — продолжила Миа. — Но вопрос в том, какая она.
Я нахмурилась.
— В смысле?
— Пока непонятно, — сказала она, — он тебя ревнует как друга или как девушку, в которую влюблён. Это разные вещи. И их надо как-то различить.
Я уставилась на неё.
— Как?
Миа чуть пожала плечами.
— Ну, не знаю. Попробуй устраивать больше ситуаций, которые ему не понравятся. Чаще целуй Рована, проводи с ним больше времени и как можно чаще на глазах у Логана.
Я сразу скривилась.
— Не хочется играть с Рованом.
Это было правдой. Мне не нравилась сама идея использовать другого человека как инструмент для проверки чужих чувств. Рован был живым, нормальным, хорошим парнем, и меньше всего мне хотелось делать из него пешку в собственной эмоциональной катастрофе.
— Ты хочешь узнать правду или нет? — спокойно спросила Миа. — И вообще, ты и так собиралась встречаться с Рованом. Вот и встречайтесь. Просто... на глазах у Логана.
Я замолчала.
Потому что, как ни раздражала меня эта идея, в ней была логика.
Жестокая. Нечестная. Но логика.
Я и правда собиралась продолжать общаться с Рованом. Он мне нравился. Рядом с ним я чувствовала себя спокойно. И если при этом Логан вдруг начнёт вести себя так, что уже нельзя будет списать всё на дружбу, привязанность или гипертрофированную заботу, — тогда, возможно, я наконец перестану сходить с ума от догадок.
А ещё, если быть честной с собой до конца, я уже слишком устала жить в состоянии постоянного а вдруг.
А вдруг он меня любит.
А вдруг не любит.
А вдруг это всё только у меня в голове.
А вдруг я опять придумываю себе сюжет, которого никогда не было.
Мне нужна была правда.
Любая.
Даже если она разобьёт мне сердце окончательно.
Я медленно подняла голову и посмотрела на Миа.
— Да, ты права. Мне нужно узнать, что он чувствует, иначе я сойду с ума.
Она кивнула так, будто только этого и ждала.
— И не забывай красиво наряжаться перед встречами с Рованом, — добавила она. — Это тоже может злить Логана.
Я фыркнула.
— Ты какая-то слишком талантливая в стратегиях психологической войны.
— Я просто много смотрела сериалов.
Это, как ни странно, прозвучало вполне убедительно.
Я быстро дорисовала наконец проклятые стрелки, оделась, схватила сумку и почти на ходу вылетела из комнаты, чувствуя, как внутри медленно разгорается странная смесь тревоги, надежды и совершенно небезопасного воодушевления.
По дороге в корпус я решила зайти в кофейню.
Мне срочно нужен был кофе. Желательно такой, который сможет одновременно привести меня в чувство, подарить моральную опору и, если повезёт, немного заглушить желание анализировать каждую мелочь своей жизни до полного нервного истощения.
Я заметила Логана сразу.
Он как раз делал заказ и, обернувшись, увидел меня. Всего на секунду его взгляд задержался на моём лице, а потом он спокойно сказал бариста:
— И ещё один ореховый раф.
Я замерла.
Ореховый раф.
Мой любимый кофе.
Небольшая, глупая, совершенно бытовая мелочь, но почему-то именно она задела сильнее, чем должна была. Потому что я сама не сразу поняла, что это значит, а потом поняла слишком хорошо: он помнит. Не просто знает. Не просто случайно угадал. Помнит.
Я подошла ближе.
— Спасибо, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо.
Он кивнул.
— Не за что.
Я помедлила секунду.
А потом всё-таки не выдержала.
— Странно, что ты вообще помнишь, что я люблю.
Логан медленно перевёл на меня взгляд.
Долго. Пристально. Так, что мне снова стало трудно не моргать слишком часто.
— Я всё о тебе помню, Блуми, — сказал он.
Вот и всё.
После этого мне уже не нужен был кофе.
Меня и так ударило в сердце слишком сильно.
Я почувствовала, как внутри что-то опасно размягчается, и сразу мысленно вцепилась в себя: нет. Не сейчас. Не после всего, что ты сама себе уже наобещала. Не после разговора с Миа.
Бариста отдала нам стаканы, и мы вместе вышли из кофейни.
У самого входа в университет Логан вдруг сказал:
— Сегодня открываются новые горки в парке аттракционов. Не хочешь сходить?
Я повернулась к нему так резко, что чуть не расплескала кофе.
Он смотрел на меня спокойно, но мне почему-то показалось, что в этой внешней ровности есть что-то непривычное. Будто он сам не до конца уверен в том, что делает. Или будто ждал ответа чуть сильнее, чем хотел показать.
Именно тогда у меня в голове вспыхнула идея.
Миа была права.
Если я хочу понять, что происходит, нужно перестать сидеть и ждать милости от судьбы. Мне нужна была реакция. Настоящая. Живая. Такая, которую уже нельзя будет удобно объяснить ничем, кроме правды.
Я сделала маленький глоток кофе и ответила как можно небрежнее:
— Я уже договорилась пойти туда с Рованом.
Логан сразу насупился.
Совсем чуть-чуть. Но между бровей у него появилась складка, и я увидела это слишком отчётливо, чтобы потом убеждать себя, будто мне показалось.
Он кивнул.
— Понятно.
Вот и всё.
Всего одно слово.
Но внутри у меня уже шевельнулась слишком опасная, слишком сладкая мысль: его это задело.
Мы разошлись в разные стороны — он к своему корпусу, я к своему. И как только он скрылся за углом, я тут же достала телефон.
Потому что, конечно же, ни про какие новые карусели я до этого момента вообще не знала.
Открыла чат с Рованом.
Напечатала:
Привет. Не хочешь сегодня сходить в парк аттракционов? Там открылись новые качели.
Ответ пришёл почти мгновенно, будто он и правда ждал, когда я напишу.
И это мне почему-то очень понравилось.
Конечно. Я буду ждать тебя в 7 часов.
Я невольно улыбнулась.
Отлично, до встречи.
Убирая телефон обратно в сумку, я вдруг поймала себя на том, что сердце у меня снова стучит чуть быстрее обычного.
Только теперь уже не от тревоги.
А от предвкушения.
И не только парка.
♥'')
,•' ¸,•'')
(¸,•' (¸♥ ღ
К вечеру парк аттракционов сиял так, будто кто-то специально решил собрать в одном месте всё, что может выглядеть слишком ярко, слишком шумно и слишком красиво для нормальной жизни. Огни переливались по вывескам, карусели кружились в разноцветных вспышках, где-то играла музыка, пахло сладкой ватой, карамелью, жареным тестом и осенью, которая только-только начинала чувствоваться в воздухе. Людей было много — слишком много для буднего дня, но, видимо, открытие новых горок и правда оказалось событием.
Мы с Рованом пришли не так давно, но я почти сразу заметила, что с ним что-то не так.
Он улыбался. Отвечал мне. Шутил. Но всё это выглядело чуть натянутым, будто он держался за привычное поведение скорее из вежливости, чем потому что действительно чувствовал себя нормально. Сначала я решила, что мне кажется. Потом заметила, как он слишком часто сглатывает, как напрягает челюсть и как его ладонь становится холоднее, когда я беру его под руку.
— У тебя всё хорошо? — спросила я, когда мы остановились у касс.
Он тут же повернулся ко мне и натянуто улыбнулся.
— Да, всё отлично.
Я несколько секунд смотрела ему в лицо, пытаясь понять, верю ли этому тону хотя бы на два процента. Не верила. Но и расспрашивать сильнее не стала. Если человек не хочет говорить, вытягивать из него признания посреди толпы — плохая идея.
Поэтому я просто кивнула.
Именно в этот момент мы и встретили Коула, Логана и, кажется, половину футбольной команды.
Прямо у входа.
Ну конечно.
Я почувствовала их раньше, чем осознала, кого именно вижу. Сначала — знакомый голос Коула, потом — высокий смех кого-то из парней, потом — этот момент, когда взгляд цепляется за очень знакомую фигуру ещё до того, как мозг успевает придумать разумный способ избежать встречи.
Я автоматически вцепилась в руку Рована сильнее, но он, похоже, этого даже не заметил. Всё ещё стоял как-то слишком напряжённо, словно сам боролся с чем-то внутри.
Коул, увидев нас, расплылся в улыбке, в которой, как всегда, было больше желания всех раздражать, чем искренней радости.
— Знаешь, систер, — сказал он, — мне больше нравилось, когда ты была в другом городе.
Я даже не замедлила шаг.
— А мне больше нравилось, когда ты молчал. Но, как видишь, жизнь несправедлива к нам обоим.
Парни вокруг тут же рассмеялись.
Один из них — высокий, светловолосый, кажется, Джордж — весело ткнул Коула локтем в бок.
— Мне нравится твоя сестра, Коул.
Он явно собирался добавить что-то ещё, но в этот момент заметил взгляд Логана.
И буквально замер.
Улыбка медленно сползла с его лица, а сам он, не сказав больше ни слова, как-то очень быстро и очень тихо отошёл в сторону, будто внезапно вспомнил о неотложных делах в другой части планеты.
Я успела заметить это и невольно приподняла бровь.
Интересно.
Рован тем временем подошёл к кассе и купил нам билеты. Мы прошли внутрь, и уже под огнями парка я заметила, что он стал ещё бледнее.
Это было уже не «мне кажется». Это было «либо он вот-вот потеряет сознание, либо сейчас случится что-то очень странное».
— Всё хорошо? — ещё раз осторожно спросила я.
Он кивнул и снова улыбнулся. Слишком быстро. Слишком натянуто.
— Да.
«Не верю», — подумала я, но вслух снова ничего не сказала.
Вместо этого потянула его к колесу обозрения. Оно медленно вращалось над парком, полностью подсвеченное бело-голубыми огнями, и я, как обычно, почувствовала внутри то самое приятное предвкушение, которое всегда появляется перед высотой.
Мы сели в кабинку, и только когда двери закрылись, я заметила, что в соседнюю кабинку усаживаются Логан и несколько парней из команды.
Разумеется.
Кабинки были полностью прозрачными. Всё видно. Всем всё видно. И мне даже в голову пришло, что либо это идеальный способ любоваться ночным парком, либо идеальный способ испортить себе психику.
Я села рядом с Рованом и взяла его за руку.
Он всё ещё был каким-то странно сжатым. Смотрел не по сторонам, не вверх, не на огни, а тупо в пол. Как будто вообще не понимал, зачем сам сюда сел.
И тут я почувствовала на себе взгляд.
Я не сразу повернула голову, но знала, что это Логан.
Когда кабинка поднялась выше, когда под нами начали загораться всё новые огни, когда парк снизу стал похож на яркую музыкальную шкатулку, я медленно повернулась к Ровану, положила ладонь ему на шею и поцеловала его.
Сначала он был напряжён.
Очень.
Но потом всё же начал расслабляться. Ответил на поцелуй не спеша, без напора, почти осторожно. И снова — ничего. Ни молний, ни дрожащих коленей, ни бабочек. Но в этот момент меня это уже не особенно волновало.
Потому что я слишком чётко чувствовала взгляд на себе.
И, что хуже всего, мне это нравилось.
Я углубила поцелуй сама. Чуть настойчивее, чем до этого. Рован выдохнул мне в губы, а потом я, окончательно перестав думать, перелезла к нему на колени. Он обнял меня за талию, прижал ближе к себе и уже увереннее ответил, углубляя поцелуй.
Именно в этот момент кто-то громко ударил по стеклу кабинки.
Мы оба подскочили.
Я резко обернулась.
Снаружи стоял Логан. И, судя по выражению лица, он вряд ли сейчас был способен на что-то особенно доброе.
— Вылезайте, — почти процедил он сквозь зубы. — Вы задерживаете очередь.
Я моргнула.
И только тогда поняла, что мы уже внизу.
Чёрт.
Я вообще не заметила, как кабинка успела спуститься.
Мы выбрались наружу, и стоило мне поймать взгляд Логана — тот самый, тёмный, злой, слишком жёсткий для такой ерунды, — как я быстро отвернулась и не смогла скрыть улыбку.
Потому что да.
Он злился.
И это было очень, очень заметно.
После этого мы пошли к новой горке — той самой, ради которой, кажется, сюда и пришла половина парка. Её было видно издалека: тёмная металлическая конструкция уходила вверх в небо так высоко, что у меня уже от одного взгляда начинало приятно тянуть под рёбрами. Сначала почти отвесный подъём — метров под шестьдесят, не меньше. Потом резкий вертикальный спуск вниз, такой крутой, что вагонетки казались падающими в пустоту. А дальше — четыре мёртвые петли, каждая выше и шире предыдущей, словно создатели аттракциона решили не останавливаться, пока у людей не закончится запас внутренних органов.
Я заворожённо смотрела, как вагонетки взлетают наверх, на секунду зависают на вершине, а потом летят вниз так, что у пассажиров даже крик звучит иначе — не просто громко, а уже почти на грани паники и восторга.
Я всегда любила такие горки.
Мы часто сбегали на них с Логаном. Ещё тогда, в школе, когда могли сорваться с уроков, поехать в парк, сесть на самое страшное, что найдётся, и потом смеяться до боли в животе, выходя с подрагивающими ногами и ветром в волосах.
Я так задумалась, что не сразу заметила, как Рован резко вырвал свою руку из моей и почти бегом рванул к ближайшей урне.
Его тут же вывернуло.
Я подбежала к нему.
— Рован...
— Отойди, — хрипло выдохнул он, и его снова скрутило.
Я застыла рядом, чувствуя, как внутри поднимается тревога.
Один из футболистов — я даже не запомнила, кто именно — сразу бросил:
— Сейчас принесу воды.
И быстро ушёл.
Я обернулась и только тогда заметила Логана.
Он стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди.
И улыбался.
Точнее, нет. Не совсем улыбался. Скорее очень старательно прятал эту улыбку, но недостаточно хорошо, чтобы я этого не увидела.
Я медленно подняла бровь.
Он тут же убрал выражение с лица и снова надел своё обычное спокойствие, но было уже поздно.
Я всё видела.
Повернувшись обратно к Ровану, я присела рядом, когда ему наконец стало легче и он опустился на скамейку.
— Ты с самого начала был бледный, — сказала я. — Почему не сказал, что тебе плохо?
Он провёл ладонью по лицу и тихо ответил:
— Мне не было плохо. Просто...
Он замолчал.
А потом быстро, почти на одном выдохе выпалил:
— Просто я очень боюсь высоты.
Я на секунду уставилась на него.
Потом тяжело вздохнула.
— Почему ты сразу не сказал?
Рован отвёл взгляд.
— Мне было стыдно. Когда ты предложила сходить сюда, я не мог тебе отказать. Думал, справлюсь.
Футболист как раз вернулся с водой, и Рован выпил почти полбутылки залпом.
Потом медленно выдохнул и сказал:
— Я, наверное, пойду. А то мне от одного вида этих штук уже плохо.
— Тогда пойдём, — тут же сказала я.
Он покачал головой.
— Нет, ты оставайся. Побудь с братом. Ты очень хотела на эту горку. Я вызову такси и поеду в общежитие.
Я замялась.
Мне не хотелось оставлять его одного. Даже несмотря на всю эту неловкость. Даже несмотря на то, что часть меня уже чувствовала: этот вечер явно пошёл не так, как должен был. Но по его лицу было видно, насколько ему сейчас некомфортно. Не только физически. Ему было стыдно. И, наверное, в такой момент ему действительно лучше было уехать одному, чем тащить меня рядом и делать вид, что всё нормально.
Поэтому я всё-таки кивнула.
В этот момент Логан подошёл ближе и, не спрашивая, взял меня за руку.
— Пойдём, — сказал он. — Очередь рассосалась.
Я не сопротивлялась.
Не потому что была уверена, что это хорошая идея. Просто внутри уже было слишком много мыслей, чтобы тратить силы ещё и на споры.
Мы уселись рядом в вагонетку. Логан первым делом проверил, как я закрепила ремень, и для этого ему пришлось наклониться слишком близко. Так близко, что его губы оказались почти на уровне моих.
Сердце мгновенно сорвалось в галоп.
Боже.
Он, наверное, это сейчас чувствует.
Тут все вокруг, наверное, слышат, как моё сердце пытается пробить грудную клетку и выбраться наружу.
«Успокойся, скотина ты такая», — мысленно приказала я собственному организму. — «Я тебе приказываю».
Логан закончил проверять ремень, поднял голову и на секунду задержался взглядом на моих губах.
Потом посмотрел мне в глаза.
И только после этого отстранился.
— Так значит, ты пригласила, — сказал он.
Я сначала не поняла, о чём он.
А потом до меня дошло.
А, чёрт.
Он услышал. Услышал, что это я позвала Рована сюда. И теперь, наверное, уже успел придумать себе что-то.
— Почему не захотела идти со мной? — спросил он.
Я сглотнула и пожала плечами, стараясь говорить ровно:
— Потому что у меня как бы есть парень. И было бы неправильно идти сюда с тобой.
Он кивнул.
И именно в этот момент подошёл работник аттракциона, проверил ремни и запустил механизм.
Сначала вагонетка медленно поползла вверх. Металл под нами глухо постукивал, вечерний ветер становился холоднее с каждой секундой, а огни парка расползались внизу всё шире и красивее. Чем выше мы поднимались, тем сильнее у меня внутри всё замирало в предвкушении.
На самой вершине вагонетка вдруг застыла.
На пару долгих секунд.
И именно тогда Логан положил руку мне на живот, удерживая так естественно, словно делал это уже тысячу раз.
Пульс у меня окончательно зашкалил.
А потом мы полетели вниз.
Я завизжала сразу, громко, от всего сердца, так, что потом сама себя за это возненавидела бы, если бы у меня вообще осталось время о чём-то думать. Падение было резким, почти безжалостным, живот подскочил куда-то к горлу, ветер ударил в лицо, а Логан рядом только повернул голову ко мне и рассмеялся.
Потом нас закрутило в первую петлю — большую, жёсткую, с тем ощущением, будто мир на секунду перевернулся вверх ногами. За ней сразу вторая, шире и выше. Потом третья — уже почти без шанса нормально вдохнуть. И четвёртая, самая большая, такая, что на выходе из неё у меня перед глазами на долю секунды потемнело от скорости.
Всё это время Логан держал меня.
Не слишком сильно. Ровно настолько, чтобы я чувствовала его руку на животе, его ладонь, его тепло, его присутствие рядом так остро, что это становилось уже отдельным видом пытки.
Когда вагонетка наконец остановилась, сердце всё ещё бешено колотилось где-то в горле. Я сидела, тяжело дыша, с глазами полными слёз — не от страха, а от ветра и скорости.
Логан до сих пор не убрал руку с моего живота, и смотрел на меня с улыбкой.
Я машинально вытерла выступившие слёзы, а он помог мне отстегнуть ремень и подал руку, чтобы я встала.
На выходе нас уже ждал Коул.
— Господи, Лил, — сказал он. — Ты так орала, что оглушила полгорода.
Я закатила глаза и даже не стала отвечать.
Через пару минут Логан принёс мне стаканчик лимонада. Я удивлённо посмотрела на него, но с благодарностью приняла.
Футболисты вскоре решили уходить — где-то начиналась вечеринка, и вся компания явно собиралась туда. Коул уже оживился, как человек, почуявший более естественную для себя среду обитания.
— Я ещё останусь, — спокойно сказал Логан. — Отвезу Лили домой.
Я не стала спорить.
После этого мы ещё немного покатались на других аттракционах. Не таких страшных, но всё равно весёлых — на быстрых цепочках, на вращающейся карусели, на какой-то странной штуке, которая поднимала тебя вверх и резко крутила в разные стороны. И всё это время рядом с Логаном было... легко.
Слишком легко.
Почти как раньше.
Когда мы наконец сели в его машину, я вдруг поняла, что именно это и пугает сильнее всего.
Дорога домой началась в тишине, но не неловкой. Скорее усталой и тёплой. Я откинулась на сиденье, всё ещё чувствуя в теле отголоски скорости, и, сама не заметив как, улыбнулась.
— Ты чего? — спросил Логан, мельком взглянув на меня.
— Вспомнила, как мы раньше сбегали со школы на качели.
Он усмехнулся.
— И как ты один раз чуть не вылетела с аттракциона, потому что ремень был затянут абы как?
Я тут же повернулась к нему.
— Не я! Это у них ремни были идиотские.
— Конечно, Блуми. Абсолютно не твоя вина, что ты тогда решила ещё и руками размахивать.
— Я размахивала, потому что ты специально начал меня щекотать!
Логан коротко рассмеялся. И этот смех ударил по мне неожиданно сильно. Потому что я давно его таким не слышала.
Настоящим.
Свободным.
Без обычной сдержанности, без короткой усмешки, которой он пользовался со всеми остальными. Даже с Коулом он так не смеялся. Только со мной. Только когда забывал следить за собой.
И я вдруг поймала себя на мысли, как же сильно скучала по этому смеху.
По нему такому.
По нам таким.
— Ты тогда так в меня вцепилась, что у меня синяк на руке остался, — продолжил он.
— Потому что я думала, что умру.
— Драматизируешь.
— Нет. Я уже видела, как красиво лечу в кусты.
Логан снова рассмеялся.
— И всё равно потом заставила меня идти с тобой второй раз.
— Потому что мне нужно было победить страх.
— Нет, — спокойно сказал он. — Потому что ты просто ненормальная.
Я улыбнулась и отвернулась к окну, пряча эту улыбку в темноте.
У общежития он остановил машину, и я уже потянулась к дверце, когда он вдруг наклонился и поцеловал меня в лоб.
Я застыла.
Потом недовольно посмотрела на него.
— Почему ты всегда целуешь меня в лоб, как покойника?
Логан замер.
— Покойников целуют в лоб?
Я уставилась на него.
— Да!
Он чуть нахмурился, будто впервые об этом услышал, а потом пожал плечами.
— Мне так нравится.
И добавил, когда мы уже вышли из машины:
— А куда нужно?
Я моргнула.
— Что?
Он смотрел на меня очень спокойно. Слишком спокойно для человека, который только что задал такой вопрос.
— Куда нужно целовать? — повторил он.
Я застыла уже по-настоящему. Сердце где-то в этот момент, кажется, попыталось сделать радостное сальто.
Но я всё-таки собралась и сказала:
— Братья вообще обычно не целуют сестёр.
— Хорошо, что я не твой брат, — спокойно ответил он.
Ой. Мамочки.
Это было очень, очень опасно.
Я сглотнула.
— Почему ты всегда говоришь, что я твой брат? — спросил он.
— Потому что ты считаешь меня сестрёнкой. Значит, ты мой брат.
Он нахмурился.
— Я так когда-то говорил?
— Да, — тут же ответила я. — На той вечеринке ты сказал, что я твоя сестра.
— Так проще было объяснить, чтобы к тебе не лезли, — сказал он.
Я уже хотела возразить, но он продолжил:
— Ты и раньше говорила, что я считаю тебя сестрой. Когда, например?
Я открыла рот.
И... задумалась.
Потому что вдруг с ужасом поняла: а ведь правда. Он никогда не называл меня сестрой.
Никогда.
Он мог сказать малышка Блуми. Мог назвать меня мелкой. Мог подразнить. Но именно сестрой — нет.
Я сама это придумала.
Сама вбила себе в голову.
Кошмар.
Логан увидел выражение моего лица и улыбнулся. Не насмешливо. Скорее с каким-то очень тихим, тёплым пониманием.
Потом ещё раз поцеловал меня в лоб и сказал:
— Спокойной ночи, Блуми.
После этого развернулся и ушёл.
А я так и осталась стоять.
Не знаю, сколько прошло времени. Минут десять? Полчаса? Час? Я вообще потеряла счёт времени. Просто стояла у входа с этой совершенно ненормальной улыбкой на лице, пытаясь осознать, что именно только что произошло и как после этого вообще жить дальше.
Именно в таком состоянии меня и застала Миа, когда заходила в общежитие.
Она посмотрела на меня, чуть прищурилась и сказала:
— Что это за улыбка серийного убийцы?
Я, кажется, улыбнулась ещё шире.
Схватила её за руку и потащила в сторону комнаты.
— Я тебе щас такое расскажу.