Глава 11
На вечеринку я собиралась дольше обычного.
Не потому что это было какое-то особенное событие — за последний месяц я успела побывать уже в нескольких таких домах, кухнях, гостиных, пропахших алкоголем, музыкой и студенческим ощущением, будто каждая пятница обязана закончиться либо весельем, либо катастрофой, — а потому что сама я за этот месяц как будто стала другой. Или, по крайней мере, пыталась убедить себя в этом. На мне была короткая чёрная юбка, топ, который красиво открывал плечи, и каблуки, в которых я заранее знала, что буду жалеть о своём выборе уже через пару часов, но всё равно надела. Волосы я оставила распущенными, чуть подкрутив концы, макияж сделала мягкий, но заметный, и, когда посмотрела на себя в зеркало, решила, что этого достаточно, чтобы выглядеть как девушка, у которой всё под контролем.
Даже если это было враньё.
Прошло уже больше месяца с того дурацкого свидания в парке аттракционов, после которого Рован стал вести себя как будто ещё внимательнее, ещё мягче, ещё настойчивее в своей идеальности, словно хотел доказать и мне, и, возможно, самому себе, что тот вечер не должен был ничего испортить. И если честно, он действительно старался. Почти каждый день мы с ним где-то появлялись вместе. То шли после пар за кофе, то сидели на лавке у общежития, то выбирались в кино, то просто гуляли по кампусу, пока он рассказывал мне что-нибудь про баскетбол или слушал мои жалобы на преподавателей и творческий кризис. Он забирал меня после тренировок, ждал у корпуса, покупал мне воду, если я забывала свою бутылку, приносил что-нибудь сладкое, когда видел, что у меня плохое настроение, и в целом был рядом так часто, что это уже стало привычкой.
И, что особенно важно, очень часто он мелькал перед глазами Логана.
Не специально.
Ну, или почти не специально.
Иногда это получалось само собой: Рован встречал меня после тренировки, когда футболисты ещё не разошлись; мы сталкивались у входа в спорткорпус; однажды он обнял меня у автомата с кофе в тот момент, когда мимо проходили Коул и Логан. Иногда я ловила себя на мысли, что слишком остро присматриваюсь, замечает ли это Логан. И в такие моменты самой себе становилась неприятна. Потому что играть в эти внутренние игры было глупо, но остановиться я уже не могла. Мне всё ещё нужна была правда. А Логан всё ещё не спешил становиться понятнее.
Сегодняшняя вечеринка проходила в одном из тех домов, где за последний месяц я успела побывать уже дважды. Музыка там всегда была слишком громкой, напитки — слишком сладкими или слишком крепкими, а людей — слишком много для количества стен и мебели. Внутри пахло духами, пивом, жарой тел, пролитым чем-то липким и общим весельем, которое обычно кажется восхитительным первые полчаса, а потом начинает давить на виски. Но пока было терпимо.
Я танцевала, смеялась, болтала с какими-то девочками из общежития, которых уже начала узнавать по именам, и вообще делала всё, что обычно делают на вечеринках люди, которые хотят хотя бы пару часов не думать слишком много. Рован почти всё время был рядом. Иногда держал меня за талию, иногда приносил что-нибудь выпить, иногда наклонялся слишком близко, чтобы перекричать музыку, хотя я и без того прекрасно его слышала. И всё бы, наверное, было нормально, если бы примерно к середине вечера я не начала замечать, что он уже слишком много выпил.
Сначала это было почти незаметно. Чуть громче смех. Чуть медленнее реакция. Чуть более размашистые движения. Потом он стал говорить быстрее, перескакивать с темы на тему и дважды почти расплескал на себя пиво, пока размахивал бутылкой в воздухе, что-то доказывая кому-то из знакомых. Я тогда ещё подумала, что, возможно, ему просто стоит остановиться. И надо было сказать это вслух.
Надо было.
Но я не сказала.
В какой-то момент он наклонился ко мне и сказал, что хочет в туалет. Я кивнула и пошла за ним скорее по привычке, чем потому что видела в этом какую-то необходимость. В доме было шумно, коридоры забиты людьми, оба туалета на первом этаже оказались заняты, и тогда кто-то из знакомых Рована махнул рукой в сторону лестницы и сказал, что в комнате наверху есть личный санузел, если дверь открыта.
Она действительно была открыта.
Комната оказалась почти пустой — большая кровать, разбросанные вещи, настольная лампа, тёмное окно, отражающее огни улицы. Туалет был внутри. Рован ушёл туда, а я осталась ждать у окна, глядя вниз на двор, где тоже толпились люди.
Я даже не услышала, как он подошёл.
Только почувствовала.
Его руки легли мне на талию сзади, и сначала я не придала этому значения. Просто подумала, что он пьян и стал ещё более тактильным, чем обычно. Но уже в следующую секунду он уткнулся губами мне в шею, и что-то в этом движении сразу не понравилось мне слишком сильно.
Это было не мягко.
Не игриво.
Не так, как раньше.
Слишком настойчиво.
Я чуть напряглась и попыталась обернуться, но он только сильнее притянул меня к себе, развернул и начал целовать. Поначалу я даже пыталась ответить, скорее по инерции, не сразу понимая, что именно меня отталкивает.
Но потом стало хуже. Он крепче прижал меня к себе. Слишком крепко. Слишком безапелляционно. Я попыталась отстраниться, сказала ему что-то вроде «подожди», но он будто вообще не слышал. Только продолжал. Его руки стали тяжелее, движения — резче, а от поцелуев внезапно стало не жарко и не приятно, а душно и мерзко.
Когда он почти силой уложил меня на кровать и навалился сверху, внутри у меня всё резко похолодело.
Я сказала ему остановиться.
Один раз.
Потом ещё раз.
Гораздо громче.
Но он всё равно не остановился сразу.
Я начала вырываться сильнее, уже не пытаясь быть мягкой, не заботясь о том, что скажу или как это будет выглядеть. Меня охватила та паника, которая приходит мгновенно, когда ты вдруг очень ясно понимаешь: тебя не слышат. И это уже не неловкий момент. Не недоразумение. Не пьяная неуклюжесть.
Когда он сильнее прижал меня к матрасу, мне стало по-настоящему страшно.
И тогда я закричала. Громко, с надрывом.
Рован будто очнулся. Отдёрнулся от меня резко, как от удара током, и на секунду просто застыл, глядя с каким-то тупым, пьяным непониманием.
А я уже вскочила с кровати и выбежала из комнаты.
Я почти не помнила, как слетела по лестнице. Только собственное дыхание, слишком громкое, слишком быстрое, и холодный ночной воздух, ударивший в лицо, когда я наконец оказалась на улице. Щёки горели, глаза щипало, волосы растрепались, одежда помялась, а внутри всё дрожало так, будто меня выворачивало наизнанку.
И именно там я врезалась в Логана.
Он, кажется, просто стоял у крыльца с кем-то из парней, но стоило ему увидеть меня, как он мгновенно напрягся. Это было видно буквально всем телом. Его лицо изменилось за секунду. Я не успела ничего сказать — кажется, вообще не смогла бы, даже если бы захотела. Но ему и не нужны были слова. Он посмотрел на мои слёзы, на смятую одежду, на лицо, и по нему словно прошла тёмная, почти осязаемая волна злости.
— Стой здесь, — сказал он.
И ушёл.
Нет, не ушёл.
Пошёл так быстро и резко, что я сразу поняла: сейчас случится что-то очень плохое.
— Логан, — выдохнула я и побежала за ним. — Логан, не надо. Пожалуйста. Ничего не делай.
Он меня не слушал.
Вообще.
Поднялся на второй этаж и в тот самый момент увидел Рована, который как раз выходил из комнаты.
Дальше всё произошло слишком быстро.
Логан даже не остановился. Просто сорвался с места и кинулся на него. Первый удар пришёлся в лицо, так резко и сильно, что Рован даже не успел нормально закрыться. Потом второй. Третий. Логан повалил его на пол и бил уже почти не разбирая, куда именно. Это не было похоже на красивую драку из фильмов. Это было страшно. Настояще. Жёстко. Так, словно он вообще перестал себя контролировать.
Я начала кричать ему остановиться.
Просить.
Почти умолять.
И только когда мой голос сорвался окончательно, Логан всё-таки перестал.
Наклонился к Ровану, который уже даже не пытался встать, и процедил сквозь зубы:
— Ещё хоть раз посмеешь к ней подойти и прийдется потратиться.
Рован с трудом поднял голову.
— На что?
Логан уже выпрямился и начал отряхивать руки.
Потом схватил меня за запястье и, уже разворачиваясь к выходу, бросил через плечо:
— Стоматологи и пластическая операция нынче дорого стоят.
На улице он подвёл меня к машине, открыл дверь и почти силой усадил внутрь. Сам не сел сразу. Остался снаружи, стоял, упершись руками в крышу, тяжело дыша и глядя куда-то в темноту. Даже через стекло было видно, что он на взводе. Весь. До кончиков пальцев. Как будто всё ещё не вышел из этой ярости до конца.
Меня всё ещё немного трясло.
Я сидела, обняв себя руками, и пыталась дышать ровнее. И, несмотря ни на что, всё равно понимала: Рован не специально хотел меня напугать. То есть... не так. Не осознанно. Он просто слишком много выпил. Потерял контроль. Решил, что ему можно больше, чем было на самом деле. Завтра он наверняка пожалеет. Наверняка даже не до конца поймёт, что именно сделал.
Но от этого произошедшее не становилось менее реальным.
Через пару минут Логан наконец сел за руль и, не глядя на меня, завёл машину.
До общежития мы ехали почти молча.
Когда он остановился, то не сразу поднял голову. Просто выдохнул и на секунду прислонился лбом к рулю, как будто только сейчас позволил себе почувствовать усталость.
Я посмотрела на него.
— Ты в порядке?
Он коротко фыркнул.
— Это я у тебя должен спрашивать.
Потом всё-таки повернулся ко мне.
И в его взгляде было столько тоски и злости, что мне на секунду стало трудно дышать. Не той злости, которой хочется бояться. А той, которая идёт из слишком глубокого места. Из боли. Из бессилия. Из чего-то очень личного.
— Я в порядке, — тихо сказала я. — Он ничего такого не сделал. Я просто остро всё восприняла.
— Не защищай его, — резко сказал Логан.
Я замолчала.
Потому что поняла: сейчас это бесполезно.
Несколько секунд в машине снова было тихо, а потом я заметила его руки. Точнее, сбитые костяшки.
Я нахмурилась.
— Пошли, обработаю твои раны.
Он тут же качнул головой.
— Не нужно, сам сделаю.
Я посмотрела на него тем самым взглядом, которым обычно смотрела только на учеников, когда они пытались убедить меня, что домашнее задание «почти сделали».
Он вздохнул.
Потом всё-таки вышел из машины, обошёл её, открыл мне дверь, и мы вместе пошли в общежитие.
Уже на лестнице он вдруг спросил:
— Твоя соседка не будет против, если я зайду?
— Миа уехала на выходные к отцу, — ответила я.
Он кивнул, и через минуту мы уже были у меня в комнате.
— Сядь, — сказала я, указывая на кровать.
Логан подчинился без споров, и это было так непривычно, что я на секунду даже забыла, зачем вообще полезла в ящик тумбочки.
Потом всё-таки достала аптечку, села рядом и взяла его руку.
Даже в такой момент моё сердце всё равно пыталось выскочить из груди.
У него были очень красивые руки.
Это была совершенно неуместная, возмутительная и дико раздражающая мысль, но факт оставался фактом. Длинные пальцы. Широкая ладонь. Крепкое запястье. И теперь ещё сбитые костяшки, которые я осторожно промывала и обрабатывала антисептиком.
Он всё это время не сводил с меня взгляда.
Я чувствовала его кожей. Затылком. Кончиками пальцев. И старалась не смотреть ему в лицо слишком часто, потому что боялась, что иначе окончательно перестану соображать.
Когда я закончила, заклеила самые неприятные ссадины и убрала аптечку, то сказала:
— Я быстро умоюсь и вернусь.
Он только кивнул.
В душевой я долго смотрела на своё отражение.
На растрёпанные волосы. На покрасневшие глаза. На смятый край топа. На лицо, которое всё ещё выглядело немного чужим.
Логан был у меня в комнате.
На моей кровати.
Он защитил меня.
Ему не всё равно.
Эта мысль крутилась в голове так настойчиво, что мне самой хотелось встряхнуть себя за плечи. Но как тут не думать? Как не чувствовать? Как не собирать по кусочкам всё, что произошло за последний час?
Я умылась, переоделась в домашнее и вернулась в комнату.
Логан лежал на моей кровати и читал книгу, которая до этого лежала у меня на тумбочке.
Точнее, он не просто читал.
Он смотрел в неё с таким выражением шока, будто держал в руках не роман, а секретный протокол конца света.
Стоило мне войти, как он прочистил горло и начал с очень подозрительной интонацией:
— «Когда она стянула с него штаны, то невольно ахнула. Его размеры были... совершенно нечеловеческими».
Я застыла на месте.
— Логан...
Он поднял на меня абсолютно невинный взгляд и продолжил:
— «Первая мысль была: как же это вообще может во мне поместиться?»
Потом сделал паузу и вставил с совершенно серьёзным лицом:
— Действительно, как же?
Я закатила глаза и шагнула к кровати.
— Дай сюда.
Но он только отодвинул книгу подальше и продолжил читать уже с откровенным интересом:
— «Он облизал губы своим раздвоенным языком, и это возбудило её ещё сильнее».
Тут уже он сам не выдержал и вскинул брови.
— Раздвоенный язык. Серьёзно?
Я всё-таки рассмеялась.
— Вообще-то это круто.
Теперь уже он посмотрел на меня совсем иначе.
— Правда?
Я села рядом и, глядя на его лицо, совершенно не подумав, ляпнула:
— Знаешь, что он может делать таким языком?
В комнате повисла тишина.
Логан медленно приподнял бровь, а в его глазах появилась явная насмешка.
— Блуми, — сказал он. — Что за хрень ты читаешь?
Я снова закатила глаза и попыталась вырвать книгу из его рук, но он, конечно же, не отдал. Только чуть усмехнулся и поднял её выше, прекрасно понимая, что тянуться через него — плохая идея.
В итоге я сдалась, забралась на кровать с ногами, уперлась спиной в стену и буркнула:
— Это вообще-то романтическое фэнтези.
— Уже боюсь продолжения.
— Там всё не так плохо, как ты думаешь.
— Там уже демон с раздвоенным языком. По-моему, хуже придумать сложно.
Я фыркнула.
— Вообще-то сюжет хороший. Главный герой демон, главная героиня ангел. Их миры воюют уже сотни лет, и им вообще нельзя даже разговаривать друг с другом, не то что...
Я осеклась.
Логан чуть заметно улыбнулся.
— Продолжай, — лениво сказал он. — Я очень хочу понять, как ты дошла до жизни такой.
— В общем, — с достоинством продолжила я, — она должна была его убить, а он — использовать её в своих целях. Но потом, разумеется, всё идёт не по плану.
— Разумеется.
— И ещё у него ужасное детство, мрачное прошлое, куча внутренних демонов, — я выразительно посмотрела на него, — во всех смыслах.
— Как неожиданно.
— А она, наоборот, слишком правильная, слишком светлая, вся такая «я должна поступать правильно», но рядом с ним начинает меняться. И там очень круто написано, как они сначала друг друга ненавидят, потом вынуждены работать вместе, а потом...
— Начинают раздваивать языки? — невинно уточнил он.
Я пихнула его локтем в бок.
Он рассмеялся.
— Нет. Влюбляются, идиот.
— А, — сказал он. — Это, конечно, уже менее шокирующий поворот.
— Ты просто ничего не понимаешь в хороших книгах.
— Нет, Блуми. Я просто читаю книги, в которых у существ есть нормальные языки.
Я всё-таки окончательно сдалась и рассмеялась вместе с ним.
Потом, сама не заметив как, легла рядом, потому что кровать была маленькой и сидеть вплотную к стене уже надоело. Пришлось устроиться почти вплотную к нему. Настолько близко, что я чувствовала тепло его тела даже через ткань одежды.
И именно в этот момент он положил ладонь мне на голову. И начал мягко массировать кожу головы пальцами.
Как раньше.
Господи. Как же я по этому скучала.
Он всегда так делал, когда я была маленькой и засыпала рядом с ним на диване, пока он ждал Коула с тренировки, или когда мы оба валялись у нас дома и спорили из-за фильма. Это был какой-то его странный, тихий жест, который почему-то всегда действовал на меня сильнее любых слов.
Логан продолжал читать дальше, время от времени вставляя ехидные комментарии, а я лежала, уткнувшись лицом куда-то в его плечо, одной рукой обнимая его за талию, и чувствовала, как из меня постепенно уходит всё напряжение вечера.
Его голос звучал низко, спокойно, почти лениво.
Пальцы всё ещё медленно перебирали мои волосы.
И в какой-то момент я просто перестала бороться со сном.
Последнее, что я успела подумать перед тем, как провалиться в него окончательно, было до смешного простым и до смешного опасным:
я могла бы так лежать вечно.