Глава 9
Понедельник выдался неожиданно хорошим.
Не идеально хорошим, конечно, потому что в моей жизни слово «идеально» давно уже существовало только как литературный приём, а не как реальность, но всё же достаточно приятным, чтобы к вечеру я чувствовала себя почти счастливой.
Тренировка прошла отлично. Я уже гораздо увереннее держалась в команде, перестала чувствовать себя временным элементом чужой схемы и наконец начала ловить то самое удовольствие, ради которого вообще всё это и затевалось. Тренер сегодня была в относительно терпимом настроении — то есть никого не уничтожила взглядом, не произнесла ни одной фразы таким тоном, после которого хочется немедленно пересмотреть все свои жизненные решения, и даже в конце подошла ко мне сама.
— Хорошо работаешь, Блум, — сказала она. — В следующем номере будешь центровой.
Я, кажется, на секунду вообще перестала дышать.
— Серьёзно?
— Нет, — сухо ответила она. — Я просто люблю раздавать ложную надежду первокурсникам.
Я тут же кивнула, стараясь не выглядеть так, будто сейчас начну прыгать на месте от счастья.
— Поняла. Спасибо.
Но внутри у меня всё равно уже вспыхнуло тёплое, яркое удовлетворение. Центровая. Это значило больше, чем просто место в построении. Это значило, что она меня заметила. Что я не просто «та новенькая с хорошим просмотром», а человек, которому начинают доверять. И, честно говоря, именно этого мне сейчас хотелось сильнее всего — не восхищения, не громких слов, а ощущения, что я действительно становлюсь частью чего-то.
Когда тренировка закончилась, девочки начали расходиться, кто-то сразу пошёл в раздевалку, кто-то остался ещё на минуту обсудить связку, а я медленно шла к выходу с тем особенным послевкусием хорошей усталости, в котором тело ноет, а душа почему-то наоборот становится легче.
Только вот проблема была в том, что всё выходные и весь сегодняшний день мою душу занимало кое-что ещё.
Точнее, кое-кто.
Логан.
Я вообще не могла перестать о нём думать.
После нашего разговора возле кинотеатра у меня в голове будто включился режим бесконечного внутреннего анализа. Я снова и снова прокручивала его слова, интонации, взгляд, то, как он сказал «ты всегда для меня будешь на первом месте», и каждый раз заходила в мысли всё дальше, глубже, опаснее.
А что если он тоже влюблён в меня с детства?
Мысль всплыла в голове так внезапно и так органично, что я даже не сразу попыталась её прогнать.
Ну а что?
Так обычно в книгах и бывает.
Парень понимает свои чувства слишком поздно. Девушка — младшая сестра друга. Он молчит, потому что боится признаться. Потому что братский кодекс. Потому что неудобно. Потому что нельзя. А потом всё равно не может держаться от неё подальше.
Я почти тут же закатила глаза сама на себя.
Ладно. Наверное, это бред.
Хотя... если уж быть честной, Коулу, скорее всего, вообще было бы всё равно. После его выходок я уже не верила, что в глубине души он хранит какую-то святую верность мужским кодексам и прочей романтической ерунде. Скорее уж он бы просто орал громче всех и отпускал идиотские шуточки до конца жизни.
Я вздохнула.
Чёрт, Лили. Ты снова даёшь себе надежду.
Успокойся уже.
Я вышла со стадиона, мысленно уговаривая себя не превращать несколько тёплых фраз в доказательство великой любви всей его жизни, и почти дошла до дорожки, ведущей к общежитию, когда меня словно током ударило.
Я резко остановилась.
— Чёрт! — вырвалось у меня так громко, что двое проходивших мимо студентов странно на меня посмотрели.
Я их даже не заметила.
Я совсем забыла про тренировку Рована.
Господи.
Он же писал мне. Он же приглашал. Он же сказал, что будет ждать. А я, как последняя идиотка, настолько утонула в своих мыслях, тренировках, связках и одном невозможном лучшем друге моего брата, что просто... забыла.
— Прекрасно, — пробормотала я и резко развернулась обратно.
Я почти побежала. Потом действительно побежала. Волосы ударяли по спине, сумка подпрыгивала на плече, дыхание сбивалось, а в голове стучала одна-единственная мысль: только бы ещё не закончилась, только бы ещё не закончилась.
На входе в спортивный корпус я чуть не врезалась в Логана.
Он как раз выходил, и я так резко затормозила перед ним, что сама едва не налетела на его грудь.
— Ты не знаешь, где тренируются баскетболисты? — выпалила я без всяких приветствий.
Он посмотрел на меня сверху вниз чуть удивлённо, но ответил сразу:
— Третий корпус.
— Спасибо!
И я тут же сорвалась с места, не дав ему даже времени добавить что-нибудь ещё.
К третьему корпусу я добралась уже с ощущением, будто лёгкие сейчас официально подадут на меня в суд за жестокое обращение.
Внутри, к счастью, было не так много людей, и звук игры я услышала почти сразу — глухой ритмичный стук мяча о паркет, короткие выкрики, скрип кроссовок и тот особенный спортивный шум, который всегда звучит так, будто где-то совсем рядом работает живой механизм из скорости, силы и концентрации.
Я остановилась у входа в зал и, пытаясь перевести дыхание, сразу нашла глазами Рована.
Судя по всему, я действительно пришла уже под конец. Игра ещё шла, но по тому, как двигались парни, как часто слышался свисток тренера и как устало они уже дышали, было понятно: это последние минуты. Я замерла у стены и какое-то время просто смотрела.
Баскетбол всегда казался мне спортом, в котором слишком много всего происходит одновременно. Мяч метался по площадке с какой-то почти раздражающей скоростью, игроки постоянно меняли позиции, один рывок тут же оборачивался другим, и если в футболе я хотя бы могла понять общую логику происходящего, то здесь мой мозг первое время честно пытался не утонуть в хаосе движений. Но Рован на площадке сразу притягивал взгляд. Он двигался легко, уверенно, будто точно знал, где окажется через секунду не только сам, но и все остальные. В какой-то момент он резко ушёл в сторону, перехватил мяч, увернулся от другого игрока и почти не глядя отправил точный бросок в кольцо.
Я невольно улыбнулась.
Это было красиво.
Когда тренировка закончилась, парни ещё какое-то время ходили по залу, пили воду, переговаривались, кто-то смеялся, кто-то спорил с тренером, а потом Рован наконец заметил меня.
И его лицо тут же изменилось — усталость никуда не исчезла, но сквозь неё моментально проступила улыбка.
Он подошёл ко мне, вытирая шею полотенцем.
— Привет.
— Привет, — сказала я. — Прости, я опоздала.
— Ничего страшного, — легко ответил он. — Я всё понимаю.
И в его голосе не было ни упрёка, ни обиды, ни даже намёка на недовольство. Только обычное спокойствие. От этого мне сразу стало легче, хотя маленький укол вины всё равно остался.
— Я забыла, — призналась я. — А потом вспомнила и бежала сюда как ненормальная.
— Это очень мило, — заметил он, и я тут же фыркнула.
— Очень унизительно, если честно.
Он засмеялся.
— Мне всё равно приятно.
Потом он кивнул в сторону раздевалки.
— Подождёшь немного? Мне нужно переодеться и сходить в душ.
— Конечно, — сказала я. — Я подожду на улице.
Он кивнул, а я вышла в коридор, потом на крыльцо корпуса и прислонилась к перилам, глядя на вечерний кампус. Уже темнело. Фонари мягко загорались вдоль дорожек, в окнах корпусов ещё горел свет, где-то смеялись студенты, кто-то ехал на велосипеде, кто-то спешил с сумкой через плечо, кто-то сидел прямо на траве и, судя по голосам, обсуждал что-то куда более драматичное, чем домашнее задание.
Когда Рован вышел, волосы у него были ещё чуть влажными после душа, а футболка успела прилипнуть к плечам так, что я снова подумала: да, баскетболисты, пожалуй, тоже заслуживают определённого уважения.
Мы пошли в сторону общежитий, и по дороге он действительно начал объяснять мне правила.
— Смотри, — сказал он, — главное не пытаться сразу понять вообще всё. Даже половина людей, которые ходят на игры, просто кричат, когда кричат остальные.
Я засмеялась.
— Очень обнадёживающе.
— Нет, серьёзно. Базово всё просто. Две команды, одна цель — закинуть мяч в кольцо больше раз, чем соперник.
— Это я поняла. Уже успех.
— Если бросок из-за дуги — это три очка. Если ближе — два. Штрафной — одно.
— Подожди, дуга — это вот та линия вокруг кольца?
— Да. Если стоишь за ней и попадаешь — три очка.
Я кивнула с видом прилежной ученицы.
— Хорошо. А почему вы иногда вдруг останавливаетесь, хотя никто даже не упал и не умер?
— Потому что судья свистит фол.
— То есть кто-то нарушил правило?
— Именно.
Я задумалась.
— Мне нравится, что в баскетболе всё звучит так, будто вы постоянно либо нарушаете правила, либо драматично бросаете что-то в кольцо.
— Это потому что ты пока не понимаешь всей красоты происходящего.
— Нет, красоту я как раз вижу. С пониманием пока сложнее.
Рован усмехнулся.
— Ладно, начнём с малого. Главное правило для тебя как для зрителя: если все вокруг резко встают и орут, ты тоже встаёшь и орёшь.
— Запомнила. Быть эмоциональной и ничего не понимать.
— Идеальная стратегия.
Я засмеялась, и дальше мы ещё какое-то время болтали уже не только о спорте. О парах. О преподавателях. О том, как странно быстро проходит первый семестр, хотя он даже толком не начался. О том, как легко запутаться в студенческой жизни, если вовремя не научиться делать вид, будто у тебя всё под контролем.
К общежитию мы подошли уже в том спокойном, мягком настроении, которое бывает после хорошего разговора, когда не нужно ни торопиться, ни заполнять каждую паузу словами.
У входа Рован остановился.
— Тогда до матча, — сказал он.
— И до того, как я забуду все правила, которые ты мне только что объяснил.
— Я тебе ещё раз напомню.
Он наклонился, чтобы поцеловать меня в щёку, и на этот раз это получилось чуть ближе к губам, чем раньше.
Совсем чуть-чуть.
Но мне этого хватило, чтобы моментально смутиться.
Не так, как рядом с Логаном, где всё внутри превращалось в хаос и опасность. А по-другому — мягче, теплее, почти приятно.
Просто потому, что Рован мне нравился и с ним всё шло легко, без надрыва.
— Спокойной ночи, Лили, — сказал он.
— И тебе.
Я ещё пару секунд постояла на месте, глядя ему вслед, а потом вошла в общежитие с ощущением, что жизнь вокруг меня почему-то всё сильнее усложняется.
И, если честно, я пока не решила, хорошо это или катастрофически плохо.
♥'')
,•' ¸,•'')
(¸,•' (¸♥ ღ
К концу месяца я наконец начала чувствовать, что действительно живу в ритме университета, а не просто изо всех сил пытаюсь за ним угнаться. Пары, тренировки, общежитие, постоянная беготня между корпусами, новые знакомые, новые правила, новые маленькие привычки — всё это постепенно переставало быть чужим и складывалось в мою собственную жизнь. Не идеальную, не всегда спокойную, временами совершенно абсурдную, но всё-таки мою.
И сегодня у меня в планах был баскетбол.
Точнее, игра Рована с командой соседнего университета, на которую он звал меня ещё в тот вечер после открытой тренировки. Я не то чтобы внезапно стала человеком, который разбирается в баскетболе, но мне было любопытно. К тому же мне хотелось его поддержать, а ещё — если быть честной — посмотреть, как он ведёт себя на площадке в настоящей игре, а не на тренировке.
В спорткомплексе было неожиданно людно. Не так, как на больших футбольных матчах, конечно, но всё равно трибуны заполнялись людьми достаточно быстро. Кто-то пришёл компаниями, кто-то с напитками, кто-то уже орал что-то слишком эмоциональное, хотя игра ещё даже не началась. Я поднималась по ступенькам, оглядываясь по сторонам, когда вдруг заметила на трибуне знакомые фигуры.
Коул и Логан.
Я замерла на секунду, а потом направилась прямо к ним.
— Что вы здесь делаете?
Коул, развалившийся на сиденье с видом человека, которого насильно вытащили из постели ради общественного долга, лениво повернул ко мне голову.
— А ты?
Я прищурилась.
— Я первая спросила.
Он закатил глаза.
— Тренер сказал, что нужно создавать видимость толпы на соревнованиях и приказал нам тут посидеть. На баскетбол мало кто ходит.
— Очень трогательно, — фыркнула я. — То есть вы здесь как массовка.
— Именно, — сказал Коул. — Живой реквизит.
Я всё-таки села рядом. Не потому что очень этого хотела, а потому что свободных мест рядом почти не было, да и, если честно, смотреть игру в одиночку среди толпы чужих людей мне сейчас хотелось ещё меньше.
Матч начался быстро. Мяч заметался по площадке, трибуны оживились, кто-то сразу начал выкрикивать фамилии игроков, а я поймала себя на том, что, несмотря на все свои пробелы в понимании правил, всё равно вовлекаюсь в игру куда быстрее, чем ожидала.
Особенно когда на площадке был Рован. Его я замечала почти сразу — по движению, по скорости, по тому, как уверенно он встраивался в игру, не суетясь и не распыляясь. В этом было что-то очень притягательное: смотреть, как человек оказывается в своей стихии.
Спустя какое-то время Рован перехватил мяч, резко ушёл в сторону, выскользнул из-под чужой опеки и закинул в кольцо красивый, почти невозможный на мой взгляд бросок.
Я подскочила с места раньше, чем успела подумать.
— Да! — крикнула я, хлопнув в ладоши.
Рован, кажется, услышал. Или просто инстинктивно оглядел трибуны в тот момент. Но, как бы там ни было, он действительно заметил меня и тут же махнул рукой с широкой улыбкой, от которой у меня самой губы невольно растянулись в ответ.
И именно в этот момент Коул сказал:
— Он на тебя запал.
Я медленно села обратно, стараясь выглядеть совершенно спокойной. И просто пожала плечами, ничего не ответив.
Но краем глаза всё-таки успела заметить, как Логан скривился на фразе Коула.
Совсем чуть-чуть.
Почти незаметно.
И этого было более чем достаточно, чтобы у меня внутри сразу зашевелилась опасная мысль.
Он ревнует?
Нет.
Глупости.
Это было бы уже слишком.
Скорее всего, ему просто не нравится, что Коул говорит всякую ерунду вслух. Или не нравится Рован. Или не нравится баскетбол. Или погода. Или вообще всё на свете. С Логаном всегда можно было придумать тысячу разумных причин, прежде чем подойти к самой безумной.
Поэтому я быстро заставила себя сосредоточиться на игре.
Наши выиграли.
Когда финальный свисток разнёсся по залу, трибуны оживились ещё сильнее, кто-то захлопал, кто-то начал вставать, а я, не дожидаясь, пока поток людей окончательно хлынет вниз, быстро спустилась ближе к выходу с площадки. Рован появился через несколько минут — разгорячённый, довольный, чуть уставший и, кажется, всё ещё заряженный игрой изнутри.
— Выиграли, — сказала я, хотя это было и так очевидно.
— Как хорошо, что ты заметила, — усмехнулся он.
Я шагнула к нему и обняла почти сразу, не задумываясь.
Он обнял в ответ.
И только в этот момент, уже отстраняясь, я почувствовала на себе чей-то пристальный, очень недовольный взгляд.
Разумеется.
Логан стоял чуть поодаль и смотрел так, что мне вдруг резко захотелось сделать вид, будто я вообще не умею поворачиваться в его сторону.
Но я всё-таки повернулась обратно к Ровану.
Через некоторое время мы уже сидели на улице на лавочке недалеко от спорткомплекса.
Я поздравила его с победой ещё раз, теперь уже спокойнее, и он, смеясь, сказал, что я ору на трибунах громче половины команды поддержки. В руках у нас было мороженое, вечерний воздух уже стал прохладнее, но после душного зала это ощущалось даже приятно.
Мы болтали о матче, о каких-то особенно удачных моментах, о том, как я всё ещё с трудом понимаю половину происходящего на площадке, но зато отлично распознаю, когда кто-то играет красиво.
— Это уже неплохое начало, — сказал Рован.
— Я очень быстро учусь, когда рядом есть терпеливый учитель.
— Тогда ты в надёжных руках.
Он улыбнулся, а потом вдруг наклонился чуть ближе и большим пальцем стёр остаток мороженого с уголка моих губ.
Я моментально смутилась.
Это был крошечный жест. Совсем невинный.
Но из-за того, как он на меня при этом смотрел, что-то внутри всё равно дрогнуло.
Рован не убрал руку сразу.
Наоборот, наклонился ещё ближе, скользнул взглядом по моим губам и тихо спросил:
— Можно тебя поцеловать?
Я замерла.
Совсем ненадолго.
Ровно на ту секунду, за которую в голове успела пронестись одна очень неприятная мысль: это мой первый поцелуй.
Я, конечно, не собиралась говорить об этом вслух. Ещё чего. Но само осознание сделало момент тяжелее. Весомее. Немного страшнее.
Потом я заставила себя выдохнуть и кивнула.
Рован легко коснулся моих губ своими.
А потом поцеловал уже чуть дольше, неспешно, мягко, без напора, словно давал мне время привыкнуть к самому факту происходящего.
И всё.
Вот и всё.
И почему всем так нравится целоваться?
Где эти подрагивающие коленки? Где бабочки в животе? Где ощущение, что мир перевернулся, как всегда пишут в книгах?
Как обычно, в книгах врут.
Нет, мне не было неприятно. Совсем нет. Просто... никак особенно. Нормально. Тепло. Спокойно. Но не так, чтобы я после этого забыла собственное имя.
Когда он отстранился, на его лице была улыбка. Я тоже ему улыбнулась — потому что он мне нравился, потому что момент был хороший, потому что я не хотела всё испортить своей внутренней растерянностью.
А потом Рован вдруг поднял взгляд куда-то поверх моего плеча и нахмурился.
Я обернулась.
Логан стоял в нескольких шагах от нас и выглядел так, будто его что-то всерьёз взбесило. Он смотрел не на меня — точнее, не сначала. Сначала на Рована. С такой откровенной враждой, что это почти пугало. Потом перевёл взгляд на меня и сказал:
— Мама просила кое-что тебе передать. Пошли сейчас, у меня потом времени не будет.
Я моргнула.
— Но сейчас я занята.
Логан чуть приподнял бровь и спросил с почти детской наивностью:
— Правда? И чем же?
Я посмотрела на него с таким злым выражением лица, что у нормального человека уже давно бы включился инстинкт самосохранения.
Но Логан, конечно же, глаз не отвёл.
В итоге я тяжело вздохнула, повернулась к Ровану и сказала:
— Я вечером наберу.
Он на секунду задержал взгляд на Логане, потом снова на мне и всё-таки кивнул.
— Хорошо.
Мы с Логаном отошли на достаточное расстояние, и я тут же резко повернулась к нему.
— Серьёзно? Мама кое-что передала? Ничего получше не придумал?
Он пожал плечами. Но не ответил.
Я раздражённо выдохнула.
— Да что с тобой такое? Что тебе не нравится?
Логан смотрел прямо перед собой ещё пару секунд, а потом всё-таки сказал:
— Он. Мне не нравится этот твой Рован.
Я вскинула брови.
Он ревнует?
Он правда меня ревнует?
— И почему это? — как можно спокойнее спросила я.
— Не знаю, — сказал он. — Он какой-то странный.
Потом остановился и посмотрел на меня внимательнее.
— Ты ему доверяешь?
Я фыркнула.
— Я знаю его от силы месяц. Я не могу так быстро начать доверять человеку.
Логан кивнул, и мы пошли дальше.
Через несколько шагов он всё-таки добавил:
— Всё равно он мне не нравится.
Я закатила глаза.
— Не тебе же с ним встречаться, целоваться и спать.
Логан резко остановился.
Настолько резко, что я не успела затормозить и врезалась носом ему в спину.
— Ауч!
Я схватилась за нос, морщась от боли, а он обернулся ко мне так быстро, что я сразу поняла: вот теперь он действительно злится.
— Ты собираешься с ним... спать? — спросил он каким-то слишком ровным голосом.
Я посмотрела на него поверх ладони.
— Ну да. Люди обычно занимаются этим в отношениях. Ты не знал?
Он молчал. Смотрел на меня так, что его карие глаза вдруг показались почти чёрными.
Упс.
Кажется, он и правда злится.
Потом он резко моргнул, будто заставляя себя вернуть лицо в нормальное состояние, и сказал:
— Тебе не кажется, что тебе ещё рано таким заниматься?
Я медленно подняла бровь.
— Вы с Коулом с пятнадцати лет ни одной юбки не пропускали. Так чем же я отличаюсь?
— Ты девочка!
Я уставилась на него.
— Что за дискриминация по половому признаку? Если я девочка, то не могу заниматься сексом? И вообще мне уже почти девятнадцать. Мне не нужно спрашивать разрешение у старшего брата.
Последние два слова я произнесла нарочито чётко, намеренно выделяя их.
Логан тяжело вздохнул.
— Я просто переживаю за тебя. Не хочу, чтобы ты потом жалела.
— Не переживай, — отрезала я. — Не буду.
Он провёл рукой по лицу, явно пытаясь взять себя в руки.
— Просто я хочу, чтобы у тебя был первый раз с человеком, которого ты любишь.
Я застыла на секунду и медленно сказала:
— А кто сказал, что я не люблю Рована?
Логан скривился.
— Я. У тебя нет к нему чувств.
— Ладно, — сказала я, уже почти с вызовом. — Пока у меня к нему только симпатия. Но мне комфортно с ним. Так что до любви недолго осталось.
Логан снова поморщился.
И именно в этот момент мы уже заходили в общежитие.
Он остановился у входа в моё крыло и напоследок сказал:
— Просто не спеши с этим, хорошо?
Я ничего не ответила.
Просто развернулась и ушла.
И только когда зашла в комнату, закрыла за собой дверь и уже на автомате открыла рот, до меня дошло кое-что настолько очевидное, что я даже остановилась посреди комнаты.
— С чего он вообще взял, что это мой первый раз? — вслух сказала я. — Может, я уже давно не девственница!
И только после этого заметила Миа, сидящую за столом.
Она медленно повернулась ко мне, потом подняла обе руки и сказала:
— Я ничего не слышала.
Я закрыла глаза.
Потом медленно съехала по двери вниз с громким стоном.
На этом уровне унижения, видимо, и правда уже пора было брать абонемент.