Глава 6
Помните, я говорила про самую неловкую ситуацию в своей жизни?
Забудьте.
То были ещё цветочки.
Сейчас расскажу про супер-гипер-неловкую ситуацию в моей жизни.
Давайте начнём сначала.
Утро началось отвратительно.
Во-первых, я проспала. Не просто «ой, ещё пять минут», а так, что, когда открыла глаза и увидела время на телефоне, сердце у меня ухнуло куда-то в район пяток. Во-вторых, виноват в этом был, конечно же, Логан Картер. Точнее, не он сам, а мой абсолютно бесполезный мозг, который решил, что после вчерашнего похода в мужскую раздевалку самое время до глубокой ночи прокручивать в голове одни и те же совершенно ненужные кадры.
Полуголый Логан.
С мокрыми волосами.
С водой, стекающей по груди.
Прекрасно.
Просто прекрасно.
Я со стоном перевернулась на спину, уставилась в потолок и на секунду всерьёз задумалась, нельзя ли как-то официально пожаловаться на собственное воображение. Потому что именно из-за него я до половины ночи ворочалась в кровати, а теперь расплачивалась за это самым банальным и унизительным образом — дикой спешкой с самого утра.
Голову я собиралась помыть ещё вечером, но тогда мне было слишком лень. Потом решила сделать это утром. Утром, разумеется, уже ничего не успевала. Так что пришлось собрать волосы в тугой хвост, натянуть первое, что выглядело прилично, отказаться от макияжа и вылететь из комнаты с таким видом, будто за мной гонится сама миссис Грин с журналом опозданий.
К первому корпусу я почти подбежала и, конечно же, именно там наткнулась на Оуэна.
Он окинул меня взглядом и тут же ухмыльнулся.
— Ты выглядишь так, будто ночь была очень тяжёлой.
Я бросила на него мрачный взгляд.
— Не задавай вопросов, ответы на которые могут травмировать твою психику.
— О, — протянул он. — Интригующее начало дня.
Мы пошли вместе к аудитории, и уже по дороге он спросил:
— Ты уже начала делать задание по писательскому мастерству?
Я тяжело вздохнула.
— Ещё нет. Сегодня планировала начать.
Нам задали написать сцену полного разочарования. Не просто грусти, не просто обиды, а именно тот момент, когда человек окончательно ломается в ожиданиях — от ситуации, от мечты, от другого человека. Нужно было описать это живо, глубоко, правдиво, так, чтобы текст не выглядел вымученным.
То есть, по сути, нас попросили вскрыть себе душу и сделать вид, что это учебное упражнение.
— Я до сих пор не знаю, что писать, — призналась я. — У меня в голове либо слишком банальные варианты, либо слишком личные.
— Значит, это хорошее задание, — философски заметил Оуэн.
— Ненавижу, когда ты прав с самого утра.
Он довольно улыбнулся, и на этом наш разговор прервала первая пара.
День тянулся долго. Слишком долго. Пары сменяли друг друга, преподаватели говорили, однокурсники что-то обсуждали, я записывала, кивала, даже пару раз отвечала, но где-то глубоко внутри всё равно жило стойкое ощущение недосыпа, лёгкой раздражённости и той самой внутренней расфокусированности, которая появляется, когда тебя мучает нечто совершенно неуместное и не ко времени. Я старалась не думать о вчерашнем, не думать о Логане, не думать о собственной идиотской реакции на него, но, как обычно, чем сильнее я пыталась вычеркнуть какую-то мысль, тем упрямее она лезла обратно.
К концу дня я попрощалась с однокурсниками и медленно пошла к общежитию. По дороге зашла в пекарню, потому что мысль о готовке вызывала во мне только глухую тоску, и купила себе пирог с курицей. В такие моменты мне всегда казалось, что взрослая жизнь немного переоценена. Особенно та её часть, где после длинного дня тебе ещё нужно думать, что есть и как существовать дальше.
Миа написала заранее, что придёт поздно. У неё был какой-то групповой проект, и, судя по тону сообщения, сегодня она рисковала провести вечер в компании ноутбука, чужих правок и общего академического страдания.
Так что, когда я вернулась в комнату, там было тихо.
Я быстро съела пирог, переоделась в домашнее и села за задание по писательскому мастерству. Открыла ноутбук. Создала документ. Написала сверху название. Несколько секунд честно смотрела в пустой экран, ожидая, что вдохновение, как порядочный человек, сейчас наконец появится и начнёт сотрудничать.
Не появилось.
В голову лезли только ситуации с Логаном.
Сцены, взгляды, старые фразы, вчерашняя раздевалка, полотенце на бёдрах, мокрые волосы, эта невозможная, нечестная физическая реальность его существования, которую мой мозг, похоже, решил теперь хранить в расширенном, детализированном формате.
Может, описать что-то такое. Не писать, что это про меня, просто взять похожее чувство, переделать, замаскировать.
Нет. Плохая идея. Слишком опасная. Я и так знала себя достаточно хорошо: начну писать — и всё моментально свернёт не туда.
Я откинулась на спинку стула и закрыла глаза.
Логан.
Опять Логан.
Словно у меня в голове не было больше ни одной темы на всём белом свете.
То тянущее, странное, мучительное ощущение, которое поселилось во мне ещё со вчерашнего вечера, никуда не делось.
Наоборот, за день оно только накопилось, стало гуще, сильнее, тяжелее. Это было ужасно. Раздражающе. Стыдно. Нелепо.
— К чёрту, — пробормотала я.
Я встала, подошла к своему ящику и достала оттуда маленькую розовую вещь, которую в любой другой день предпочла бы даже не признавать частью своей биографии. Потом вернулась в кровать, забралась под одеяло с той самой странной, почти детской уверенностью, что под одеялом ты каким-то образом невидима и защищена от всего мира. Мне всегда казалось, что в такие моменты за мной кто-то наблюдает, и одеяло почему-то спасало.
Я закрыла глаза, пытаясь перестать думать и, разумеется, именно поэтому подумала ещё сильнее.
О Логане.
О его руках.
О его взгляде.
О том, как он стоял тогда у стены на вечеринке.
О том, как вода стекала по его телу.
О том, как он улыбался утром, когда остановил меня за плечи.
И именно в тот момент, когда я окончательно потеряла способность мыслить хоть сколько-нибудь разумно, дверь в комнату резко распахнулась.
— Систер, мама сказала принести тебе еды, чтобы ты тут, не дай бог, не померла.
Голос Коула ворвался в комнату одновременно с ним самим.
А следом за ним — Логан.
Дальше время почему-то сломалось.
Коул уже вошёл внутрь и ставил контейнеры с едой на стол, как к себе домой. Логан застыл на пороге. Я замерла под одеялом, чувствуя, как у меня из груди просто вырывается воздух. Всё внутри мгновенно превратилось в одну гигантскую, горящую, унизительную вспышку ужаса.
— Что это у тебя жужжит? — недоумённо спросил Коул.
И в этот момент я, кажется, умерла.
Прямо там.
На месте.
Мгновенно.
— ПОШЛИ ВОН! — взвизгнула я так громко, что, наверное, меня услышал весь этаж.
Коул округлил глаза и, к его чести, сообразил достаточно быстро, чтобы тут же вылететь обратно в коридор.
Логан остался ещё на секунду. Всего на одну.
Но этой секунды хватило с головой.
Он смотрел на меня так пристально, что мне стало ещё хуже, если это вообще было возможно. И на одно совершенно ужасное мгновение мне показалось, что в его глазах вспыхнул какой-то огонёк. Только это был не смех. Совсем нет. Что-то другое. Гораздо хуже. Или лучше. Или просто опаснее.
Потом он несколько раз моргнул, отвернулся и тоже вышел.
Дверь закрылась.
Я подскочила так быстро, будто кровать загорелась, выключила злосчастный вибратор и швырнула его через всю комнату с такой силой, словно он был не маленьким предметом, а материальным воплощением всех моих жизненных ошибок.
Потом застыла посреди комнаты, тяжело дыша и пытаясь понять, как теперь жить дальше.
В голове одновременно метались десятки мыслей.
Они это видели.
Нет, не могли видеть.
Могли.
Коул точно что-то понял.
Логан тоже понял.
Господи.
Нет, нет, нет.
Почему они вообще вошли без стука?
Почему именно сейчас?
Почему я не закрыла дверь?
Почему я не переехала в другую страну ещё вчера?
Что теперь делать?
Как смотреть им в глаза?
Как смотреть вообще в чьи-либо глаза после такого?
Может, просто инсценировать собственную смерть.
Сменить имя.
Уехать.
Поступить заново в другой университет.
Побежать к миссис Грин и попросить её выселить меня из этого мира.
Я не знала, сколько прошло времени. Может, минута. Может, десять. Может, вечность. Всё это ощущалось одинаково.
Потом в дверь осторожно постучали.
Дверь чуть-чуть приоткрылась, и в щели появился один глаз Коула.
— Ты закончила?
Я молниеносно схватила первое, что попалось под руку, и швырнула в дверь.
— ВЫМЕТАЙСЯ!
Коул мгновенно захлопнул дверь.
Спустя ещё минуту я услышала шаги, которые наконец начали удаляться от комнаты.
Вот это точно позор всем позорам.
♥'')
,•' ¸,•'')
(¸,•' (¸♥ ღ
Я лежала на кровати, уставившись в стену.
Хотя нет, даже не в стену — в пустоту. В какую-то внутреннюю, беспросветную, унизительную пустоту, где моя жизнь официально закончилась примерно час назад, и теперь оставалось только смириться с этим фактом и придумать, как достойно пережить остаток дней. Мысли мои вообще были не здесь. Не в комнате, не в общежитии, не в университете. Они застряли где-то между моментом, когда дверь распахнулась, и моим собственным воплем, от которого, наверное, до сих пор звенели стекла в соседних корпусах.
В комнате уже заметно потемнело, когда вернулась Миа. Я даже не сразу поняла, что дверь открылась. Только услышала её шаги, шорох сумки, тихое «привет» и уже потом медленно перевела взгляд в её сторону.
Она посмотрела на меня внимательнее обычного и почти сразу нахмурилась.
— С тобой всё в порядке?
— Нет, — честно ответила я.
Миа на секунду замерла, потом аккуратно поставила сумку на пол.
— Я могу чем-то помочь?
Я повернула голову и посмотрела на неё совершенно серьёзно.
— Ты умеешь стирать людям память?
У неё округлились глаза, но на губах почти сразу появилась улыбка.
— К сожалению, нет. Но могу помочь спрятать труп.
Я смотрела на неё, не мигая, наверное, с целую минуту.
А потом вдруг начала смеяться.
Не потому, что мне и правда стало весело.
Скорее потому, что если бы я не засмеялась, то, возможно, просто легла бы лицом в подушку и уже никогда оттуда не встала. Смех вырвался резко, неожиданно, почти истерично, но почему-то именно он немного ослабил ту тугую петлю стыда, которая сжимала меня весь вечер.
Миа, кажется, восприняла это как хороший знак.
— Так что случилось? — осторожно спросила она.
Я тяжело вздохнула и снова уставилась в потолок.
— Мне даже стыдно об этом говорить.
И именно в этот момент судьба, видимо, решила, что унижения за один день всё ещё недостаточно.
Потому что Миа подошла к своей кровати, собираясь, судя по всему, бросить туда телефон, и вдруг остановилась. Я проследила за её взглядом — и у меня внутри всё оборвалось во второй раз за вечер.
Прямо на её подушке лежал мой вибратор, который я в порыве паники швырнула через всю комнату.
Несколько секунд мы молчали.
Потом Миа очень медленно повернулась ко мне с таким выражением лица, в котором не было ни ужаса, ни осуждения, а только один большой, очень ясный вопрос.
Я вскочила с кровати так быстро, будто от этого зависела моя жизнь, схватила вещь с её подушки и мгновенно спрятала в ящик, захлопнув его с таким видом, будто пытаюсь запереть там все свои ошибки сразу.
Миа уже откровенно улыбалась.
— Теперь мне жизненно необходимо узнать, что здесь произошло.
Я застонала и закрыла лицо руками.
— Господи.
— Именно, — с готовностью подтвердила она. — Рассказывай.
Я снова тяжело вздохнула, села на край кровати и, чувствуя, как лицо начинает гореть даже от одних воспоминаний, всё-таки рассказала ей всё. От начала и до конца. Как решила отвлечься. Как осталась одна в комнате. Как именно в этот момент в комнату без стука ворвались мой брат и его друг. Как Коул поставил контейнеры на стол, как спросил, что жужжит, как я едва не умерла на месте, и как Логан, конечно же, тоже всё это видел.
Когда я закончила, в комнате повисла тишина.
Миа долго смотрела на меня не мигая.
Слишком долго.
Я обречённо махнула рукой.
— Давай уже.
И тогда она рассмеялась.
Не просто тихо фыркнула, не прикрыла рот ладонью, не изобразила вежливое сочувствие, а именно рассмеялась во весь голос. Так громко, что я даже моргнула от неожиданности. Кажется, за всё время нашего знакомства я ни разу не слышала, чтобы Миа смеялась так свободно и безудержно. Она буквально согнулась пополам, утирая выступившие слёзы, а я сидела напротив с самым мрачным выражением лица, на которое только была способна, и думала, что да, конечно, почему бы и нет. Пусть теперь вся моя жизнь станет чьим-то лучшим анекдотом.
Когда она наконец начала успокаиваться, ей всё ещё приходилось глубоко дышать, чтобы снова не сорваться.
Она вытерла уголки глаз, посмотрела на меня и сказала:
— Ну подумаешь, увидели. И что?
Я уставилась на неё.
— И что? Миа, ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно, — кивнула она. — Это естественные вещи. Как в туалет сходить. Ничего такого в этом нет. Ты думаешь, твой брат таким не занимается?
Я скривилась с таким отвращением, что у меня чуть не свело лицо.
— Фу. Ну спасибо. Как теперь убрать эту картинку из головы?
Я замахала руками перед глазами, будто действительно могла физически отогнать это ужасное мысленное изображение куда-нибудь подальше.
Миа снова с трудом сдержала смех, но на этот раз хотя бы не начала хохотать в голос.
— Прости, — сказала она, всё ещё улыбаясь. — Но если смотреть со стороны, это правда очень смешно.
— Со стороны, возможно, — мрачно ответила я. — А изнутри это полноценная трагедия.
— Лили, — уже мягче сказала Миа, садясь на свою кровать, — поверь, через пару дней тебе станет легче. Через неделю ты сама будешь это вспоминать и смеяться.
— Нет.
— Будешь.
— Никогда.
— Ну ладно, — она пожала плечами. — Через месяц.
Я фыркнула, но всё-таки почувствовала, что дышать стало немного проще. Не потому, что ситуация вдруг перестала быть ужасной. Нет. Она всё ещё оставалась чудовищной, унизительной и вполне достойной того, чтобы я добровольно исчезла с лица земли. Но Миа каким-то образом сумела сделать её... человеческой. Не концом света, а просто очень, очень плохим вечером.
Мы ещё немного поговорили. Я снова, уже более спокойно, прошлась по самым позорным деталям. Миа пару раз задавала уточняющие вопросы, от которых мне хотелось немедленно выброситься в окно, но в целом вела себя удивительно деликатно для человека, который получил такой роскошный повод подкалывать меня до конца жизни.
Потом я всё-таки решила пойти в душ. Мне отчаянно хотелось смыть с себя этот день целиком — вместе со стыдом, паникой, чужими взглядами и собственным идиотским воображением. Я взяла полотенце, шампунь, мыло и ушла в душевую, надеясь, что горячая вода хотя бы немного приведёт меня в чувство.
Там, под шум воды, действительно стало легче. Не кардинально, конечно. Не настолько, чтобы я внезапно простила этому миру всё случившееся. Но достаточно, чтобы перестать каждые три минуты мысленно возвращаться к одной и той же катастрофе.
Я вымыла голову, вернулась в комнату, тихо высушила волосы феном, стараясь не шуметь слишком сильно, а потом наконец забралась в кровать. Миа уже лежала под одеялом, и по её спокойному дыханию я поняла, что она почти уснула.
Я выключила свет и тоже легла, глядя в темноту.
И, как назло, стоило комнате затихнуть, как мои мысли снова сделали то, что у них получалось лучше всего.
Вернулись к Логану.
Точнее, к его взгляду.
К той самой секунде у двери, когда он ещё не вышел. Когда смотрел на меня так пристально, что мне до сих пор становилось не по себе, стоило только это вспомнить.
Я нахмурилась, натягивая одеяло выше.
Может, мне показалось.
Может, это был просто шок.
Может, он вообще ни о чём не думал, кроме того, как поскорее исчезнуть из комнаты и забыть всё увиденное.
Но одна крошечная, совершенно нежелательная мысль всё равно успела проскользнуть в голову.
А что, если в его глазах тогда вспыхнуло желание?
Я тут же резко зажмурилась.
Нет.
Нет, нет, нет.
Эта мысль была опасной, глупой и совершенно ненужной. Я не собиралась её развивать. Не собиралась превращать один позорный момент в новую почву для фантазий. Не собиралась снова делать то, что делала всегда — выдумывать то, чего, скорее всего, никогда не было.
Поэтому я отвернулась к стене, прижала щёку к подушке и заставила себя думать о чём угодно другом.
Получалось плохо.
Но в итоге усталость всё-таки победила.