Глава 5
Вторник пролетел как-то слишком быстро и слишком сумбурно, чтобы оставить после себя что-то, кроме усталости, пары новых имён в памяти и ощущения, что университетская жизнь действительно не собирается давать мне времени на передышку. А вот среда уже началась с куда более понятного и приятного ожидания — сегодня у меня была первая полноценная тренировка с командой поддержки.
К тому моменту, как закончились пары, внутри у меня уже медленно нарастало то знакомое волнение, которое всегда появляется перед чем-то важным. Не паника, не страх, а именно то состояние, когда ты вроде бы уверена в себе, знаешь, что умеешь, знаешь, зачем идёшь, но всё равно не можешь перестать думать о том, как всё пройдёт.
Особенно когда речь идёт о новой команде. Новых девочках. Новом тренере. Новом месте, где тебе только предстоит доказать, что ты здесь не случайно.
Я шла к стадиону, поправляя ремешок сумки на плече, и думала о том, как меня примут остальные. На отборе никто не выглядел особенно дружелюбным, но это было нормально. На просмотрах вообще редко кто сияет добротой и готовностью немедленно стать тебе подружкой. Всё решает уже потом — на тренировках, в раздевалке, в том, как вы дышите в одном темпе, двигаетесь в одном ритме и учитесь не мешать, а усиливать друг друга.
Телефон в кармане коротко завибрировал.
Я достала его почти машинально и, увидев сообщение от мамы, уже заранее напряглась.
Ты ничего не забыла?
Я резко остановилась посреди дорожки.
— Чёрт, — выдохнула себе под нос.
Точно.
Забыла позвонить.
У нас с мамой был договор — звонить каждый вечер. Не потому что она не может прожить без моих новостей пару дней, а потому что обеим так было спокойнее. Идея вообще-то была разумной. Только последним вечером, когда я действительно ей звонила, было воскресенье. Потом понедельник превратился в переезд, Логана, общежитие, Мию и вечер в комнате. Вторник — в пары, новое расписание, первые знакомства и полное ощущение, что я всё ещё пытаюсь удержаться на поверхности. И вот теперь уже среда, а мама, вместо того чтобы сама мне набрать, видимо, решила использовать проверенный метод пассивно-агрессивного воспитания: одно короткое сообщение, от которого у тебя мгновенно просыпается совесть.
Наверное, она просто решила проверить, насколько её дочь уже оторвалась от реальности.
Я тут же нажала вызов.
— Привет, мамуль, — сказала я как можно мягче, стоило ей ответить. — Как дела?
— Ты мне тут ангельский голосок не строй! — немедленно отрезала мама таким тоном, что я сразу поняла: да, мой маленький пропуск вечерних звонков официально замечен и занесён в семейное дело. — Где пропала?
Я невольно поморщилась.
— Да просто привыкаю к новой жизни. Завела несколько друзей. И меня взяли в команду группы поддержки, представляешь?
Последнюю часть я проговорила быстро, почти на одном дыхании, в наивной надежде, что хорошая новость смягчит обстановку.
— Да, я уже знаю, — сказала мама. — Поздравляю. А ещё я знаю, что в первый день в университете ты пошла на вечеринку.
Я закрыла глаза.
Чёрт.
Коул.
«Что б ты где-нибудь по дороге споткнулся», — подумала я с той чистой сестринской любовью, на которую способен только человек, чьё доверие только что продали родителям за бесплатно.
— Ну мам, — сказала я уже осторожнее. — Там ничего такого не было. Я даже не пила ничего. Просто потанцевала и пообщалась с другими людьми. В этом же нет ничего запрещённого?
Именно в этот момент телефон у меня самым наглым образом выхватили из руки.
Я даже не сразу поняла, что произошло.
Просто в одну секунду он был у меня, а в следующую уже оказался у Коула, который, видимо, подкрался достаточно тихо, чтобы я его не заметила.
— Мам, она врёт, — с самым невинным голосом в мире сообщил этот предатель. — Она еле на ногах стояла, когда выходила оттуда. Она прям приклеилась к пиву.
Я резко развернулась к нему.
— Дай сюда, козлина!
Коул, разумеется, отскочил ровно на то расстояние, на котором чувствовал себя в безопасности.
Я тут же попыталась выхватить телефон обратно.
— Мам, он врёт! Я правда не пила, — выпалила я, а потом, потому что совесть у меня всё же была чуть лучше, чем инстинкт самосохранения, добавила после крошечной паузы: — Ну ладно, я выпила одну бутылку пива. Но я даже слегка не опьянела! Клянусь!
Коул, словно этого ему было мало, включил громкую связь.
И вот тут я поняла, что вся ситуация окончательно превращается в цирк.
— Мы с тобой позже поговорим, — холодно сказала мама.
— Ну ма-ам...
— Разговор окончен. Ты туда учиться поехала, а не записываться в клуб анонимных алкоголиков. Так что будь добра, займись делом. А Коул будет за тобой присматривать.
Я недовольно буркнула себе под нос:
— Кто бы за ним присмотрел.
Коул тут же шикнул на меня, будто сам только что не устроил публичную казнь через громкую связь, и я в ответ показала ему язык.
На этом можно было бы закончить, но, конечно, нет. Потому что Коул был бы не Коулом, если бы не решил добить меня окончательно.
— Мам, а ещё она вообще не держит язык во рту, — продолжил он почти радостно. — Вечно пихает его в чужой рот.
Я ахнула так возмущённо, что даже задохнулась.
— Что ты... А ну иди сюда!
Коул тут же начал отступать назад, уже на ходу бодро прощаясь с мамой, как человек, который только что выполнил свою миссию и теперь пытается остаться в живых.
Я бросилась за ним.
Сумка на плече больно дёрнулась, волосы ударили по спине, а внутри у меня горело абсолютно искреннее желание если не убить родного брата, то хотя бы как следует огреть его чем-нибудь тяжёлым. Лучше всего — этой самой сумкой.
Но догнать его мне не дали.
Чьи-то руки неожиданно легли мне на плечи, удерживая на месте.
Я резко замерла и обернулась.
Логан, оказывается, всё это время был рядом.
Я даже не заметила.
Вот это, наверное, и правда можно считать прогрессом.
Логан держал меня за плечи, не слишком крепко, но достаточно, чтобы остановить, и смотрел с такой широкой улыбкой, что я на секунду даже растерялась. Его это явно позабавило. А меня — чертовски разозлило.
Я резко сбросила его руки и сразу отошла подальше, будто расстояние в пару шагов могло вернуть мне хоть какое-то внутреннее достоинство после этой сцены.
Потом перевела взгляд на Коула и, не понижая голоса, сказала:
— Ещё хоть раз настучишь родителям, и я расскажу им, что ты переспал с учительницей литературы в школе.
Коул побледнел так быстро и красиво, что на секунду мне даже стало немного легче.
— Ты обещала не говорить.
— А ты обещал не быть фиговым братом.
Он уставился на меня, а потом, к моему мрачному удовольствию, вдруг сообразил кое-что ещё.
— Так ты всё-таки слышала меня тогда! — возмутился он. — Вот же мелкая зараза.
Но я уже не собиралась продолжать этот балаган. Просто развернулась и пошла дальше к стадиону, чувствуя за спиной чужие взгляды и очень надеясь, что если мне и суждено умереть от стыда, то хотя бы не прямо сегодня.
В раздевалке уже было несколько девочек из команды. Атмосфера здесь, к счастью, оказалась куда приятнее, чем я успела себе напридумывать по дороге. Стоило мне войти, как одна из девушек сразу подняла голову и улыбнулась.
— Привет, ты Лили, да?
— Да, — ответила я, уже чувствуя, как напряжение немного отпускает.
Мы начали знакомиться. Девочек было не так много, чтобы запутаться окончательно, но достаточно, чтобы мне всё равно пришлось мысленно несколько раз повторить их имена.
К счастью, все они показались вполне нормальными — приветливыми, живыми, без лишней показной враждебности, которой я почему-то боялась перед первой тренировкой. Кто-то сразу начал спрашивать, из какой я школы, кто-то — давно ли я занималась, кто-то просто улыбался и кивал, будто ещё присматривался.
Очень быстро разговор перешёл к тренеру.
— Она строгая, — сказала одна из девушек, затягивая хвост потуже. — Но хорошая.
— Главное — не злить её, — добавила вторая с таким серьёзным лицом, будто предупреждала не о тренере, а о диком животном.
— И не опаздывать, — вставила третья. — И не спорить.
— И не делать вид, что ты знаешь лучше неё.
Я усмехнулась.
— Поняла. Выживать тихо и дисциплинированно.
— Именно, — сказала та же девушка. — Но если честно, она справедливая. Просто у неё аллергия на тупость.
Это мне, в общем, даже понравилось.
Когда мы вышли на поле, футболисты уже начали разминаться. Я заметила это сразу, конечно. Не потому что специально искала кого-то взглядом. Совсем нет. Просто сложно не заметить, когда на соседней части поля уже бегают, разминаются и что-то обсуждают несколько десятков парней в спортивной форме, а ты при этом пытаешься выглядеть максимально собранной и профессиональной.
Тренер коротко осмотрела нас и велела начать с трёх кругов.
Я побежала вместе со всеми, стараясь сосредоточиться на дыхании, на ритме шагов, на том, как тело постепенно входит в привычный рабочий режим. Но взгляд всё равно предательски тянуло туда, где тренировались футболисты. Я не виновата. Правда. Это вообще-то довольно естественный человеческий рефлекс — смотреть туда, где движется много людей. Особенно если среди этих людей есть один конкретный, которого ты изо всех сил стараешься не замечать.
На последнем круге я снова посмотрела в сторону Логана.
И именно в этот момент он вытирал лицо футболкой, которую задрал вверх.
Я споткнулась.
Слава богу, не упала, но на секунду сердце у меня точно ушло в пятки.
Потому что это было просто нечестно.
Эти чёртовы восемь кубиков. Идеальные косые мышцы.
Твою мать, Лили. Нельзя об этом думать.
Я тут же отвернулась, чувствуя, как уши начинают предательски гореть, и сделала вид, что вообще ничего не произошло, хотя внутри было ощущение, будто меня только что поймали на чём-то очень постыдном.
Когда бег закончился, тренер сразу собрала нас ближе к центру поля и объявила, что сегодня мы начинаем учить новый танец для ближайшего выступления. Сначала она показала нам связку сама, потом разбила её на части.
Там было много резких, чистых акцентов руками, чёткие смены уровней, два быстрых поворота, переход в низкую позицию, выброс ноги, серия синхронных движений корпусом, затем сильный блок на счёт, после которого шла перестановка по линиям. Ничего слишком простого, но и не такого, что невозможно схватить за первую тренировку. Я смотрела внимательно, сразу отмечая, где можно усилить подачу, где понадобится больше контроля, а где главное — не потерять ритм.
Меня, как и ожидалось, не поставили в середину.
— Пока освоишься с командой, поработаешь сбоку, — спокойно сказала тренер, когда распределяла нас по местам.
Я с пониманием кивнула.
Это было абсолютно нормально. Я не ждала, что меня в первый же день поставят в центр, будто вся команда только и мечтала о моём появлении. Наоборот, мне даже нравился такой подход. Сначала присмотреться, поймать общий рисунок, понять, как двигаются остальные, как работают переходы и кто за что отвечает. А уж потом можно будет думать о местах получше.
Тренировка в целом прошла хорошо. Очень хорошо, если честно. Тело быстро вспомнило знакомую нагрузку, новая связка постепенно укладывалась в мышцы, девочки не выглядели враждебными, тренер пока не кричала, а это уже можно было считать маленьким подарком судьбы.
Но всё же было одно странное ощущение, которое не отпускало меня почти весь оставшийся час.
Иногда мне казалось, что на меня пристально смотрят.
Не просто мимоходом. Не случайно. А именно долго, внимательно, почти ощутимо. От этого по коже пробегали мурашки, а волоски на шее поднимались так, как поднимаются только в одном случае — когда я точно знаю, кто именно на меня смотрит.
Такое со мной бывало только рядом с Логаном. Но вряд ли он вообще стал бы смотреть в мою сторону.
Значит, показалось.
Наверное.
И всё же каждый раз, когда это ощущение возвращалось, мне почему-то становилось труднее дышать ровно.
♥'')
,•' ¸,•'')
(¸,•' (¸♥ ღ
Когда тренировка закончилась, я уже чувствовала ту приятную усталость, которая бывает только после хорошей нагрузки, когда тело ноет ровно настолько, чтобы это ощущалось не как страдание, а как заслуженная работа. Мы ещё немного потянулись, тренер дала пару коротких замечаний по связке, напомнила, чтобы к пятнице все выучили свои места и переходы, а потом наконец отпустила нас.
Я уже собиралась идти в раздевалку, когда одна из девочек — кажется, её звали Дженна — повернулась ко мне и спросила:
— Ты не спешишь?
— Пока нет, — ответила я, поправляя волосы.
— Тогда пошли с нами на трибуны. Мы обычно сидим там после тренировки минут десять, пока не придём в себя и не вспомним, как вообще ходить.
— Звучит как то, что мне сейчас нужно, — призналась я.
Мы поднялись на трибуны небольшой компанией. Нас было человек пять, и, если честно, именно в этот момент я впервые за всё время действительно почувствовала, что меня, кажется, начали принимать. Не формально. Не из вежливости. А по-настоящему, в той простой, почти незаметной форме, с которой обычно и начинается любое нормальное «ты теперь с нами». Кто-то пил воду, кто-то вытянул ноги на соседнее сиденье, кто-то уже обсуждал тренера с тем уважительным ужасом, который бывает только у людей, давно привыкших к чужой строгости.
— Сегодня она ещё была в хорошем настроении, — сказала одна из девушек.
— Это потому, что никто не облажался настолько, чтобы она начала шипеть, — заметила вторая.
— Не сглазь, — фыркнула Дженна. — У нас ещё пятница впереди.
Я засмеялась, отпивая воду из бутылки.
— Мне уже сказали главное правило: не злить её.
— Это вообще универсальное правило выживания, — серьёзно сказала девушка с высоким хвостом. — Но если честно, она классная. Просто очень быстро понимает, кто старается, а кто пришёл сюда красиво постоять.
Разговор как-то сам собой перескочил с тренировки на кампус, потом на преподавателей, потом снова на спорт, и в какой-то момент одна из девочек, лениво глядя вниз на поле, где ещё оставались футболисты, сказала:
— Вообще у нас в этом году состав у футболистов получше, чем в прошлом. Хотя половина всё равно ведёт себя так, будто они уже в НФЛ.
— Особенно Кевин, — тут же заметила другая. — У него лицо человека, который каждое утро просыпается с мыслью, что весь мир должен быть благодарен за сам факт его существования.
— Ну, Кев хотя бы весёлый, — пожала плечами Дженна. — А вот Саймон меня бесит.
— Потому что он один раз не заметил, как ты ему махала? — с невинным видом уточнила девушка рядом.
— Потому что он идиот, — отрезала Дженна, и мы все засмеялись.
Так они начали обсуждать футболистов одного за другим — кто с кем встречался, кто кого бросил, кто слишком самоуверенный, кто наоборот нормальный, кто симпатичный, но скучный, кто красивый, но с интеллектом хлебца. Я слушала с интересом, иногда вставляла пару реплик, но в основном просто наблюдала, как легко и привычно они перемалывают местные спортивные легенды в обычные сплетни.
И, конечно же, в какой-то момент очередь дошла до Логана.
— А Картер? — спросила одна из девушек, повернув голову к остальным. — Он вообще человек или просто ходячая ледяная скульптура?
— Недоступный, — тут же сказала вторая.
— Максимально, — подтвердила Дженна. — Он вообще никого к себе не подпускает.
— У него были девушки, — заметила третья. — Но ничего серьёзного. Никогда. Максимум пара недель, и всё.
— Я вообще не уверена, что он когда-либо влюблялся, — протянула девушка с хвостом. — У него лицо человека, который скорее подпишет контракт с дьяволом, чем скажет кому-то «я скучал».
Все засмеялись.
Я тоже улыбнулась, хотя внутри у меня почему-то всё слегка напряглось. Слышать, как другие обсуждают Логана, было странно. Почти как будто они говорили не о человеке, которого я знаю полжизни, а о каком-то другом его варианте — о том, которого видит весь кампус. И, наверное, именно это и было самым неприятным. Потому что, если отбросить всё личное, всё старое, всё, что связывало нас с детства, они, скорее всего, были правы. Для всех вокруг Логан действительно выглядел именно так: закрытым, недоступным, почти равнодушным ко всему, что не касается его самого.
И всё же мне почему-то не понравилось это слышать.
Не потому что они были несправедливы.
А потому что слишком легко попали в точку.
Разговор продолжался, девочки уже обсуждали кого-то другого, когда одна из них вдруг хлопнула себя ладонью по лбу.
— Чёрт, — сказала она. — Совсем забыла.
Она потянулась к сумке, лежавшей рядом, вытащила оттуда тетрадь и повернулась ко мне.
— Лили, ты можешь передать это Коулу?
Я посмотрела на тетрадь, потом на неё.
— Могу. А что это?
Она слегка смутилась.
— Он попросил меня написать ему доклад по одному предмету. И я, к сожалению, согласилась.
Это меня вообще не удивило.
Коул всегда так делал. С абсолютно естественным лицом умудрялся уговаривать кого угодно на что угодно, особенно если речь шла о вещах, которые сам делать не хотел. И главное — все почему-то соглашались. Не знаю, что именно в нём работало лучше: улыбка, наглость или то, что он всегда говорил так, будто делает тебе честь одной только просьбой.
Мне ужасно не хотелось идти к нему.
Но портить отношения с девочкой из команды в первую же неделю мне хотелось ещё меньше, так что я заставила себя кивнуть.
— Ладно. Передам.
— Спасибо, — с облегчением сказала она. — Он должен быть в раздевалке, если ещё не ушёл.
Я встала, спустилась с трибун и, пока шла к корпусу раздевалок, мысленно проклинала и Коула, и его врождённую способность превращать чужие жизни в мелкое обслуживание собственного существования. Можно было, конечно, просто написать ему, чтобы сам подошёл. Можно было оставить тетрадь на потом. Можно было вообще сказать, что я не нашла его. Но почему-то не хотелось начинать своё место в команде с вранья, пусть даже такого невинного.
Мужская раздевалка оказалась открыта нараспашку.
Я замедлила шаг, на секунду задумалась, а потом решила, что, если дверь раскрыта так широко, значит, они уже закончили переодеваться. Ну или хотя бы находятся в той стадии, где всё прилично и безопасно для психики.
Поэтому я смело вошла внутрь.
И сразу же поняла, что совершила огромную, чудовищную, историческую ошибку.
Я застыла на месте с тетрадью в руке.
Члены. Очень много членов.
Мой мозг, видимо, в стрессовой ситуации решил перейти на максимально примитивный режим существования, потому что ни одной более разумной мысли в тот момент у меня не возникло.
Несколько секунд я просто стояла, глядя перед собой с тем особым выражением лица, которое, вероятно, бывает у людей, случайно зашедших не в ту реальность.
Потом всё-таки пришла в себя, расплылась в широкой улыбке и бодро сказала:
— Привет, мальчики! Коул ещё здесь?
Эффект получился впечатляющий.
Некоторые парни дёрнулись так резко, будто увидели не девушку, а налоговую инспекцию. Один тут же прикрылся футболкой, другой — полотенцем, третий вообще схватил какую-то спортивную сумку и прижал к себе с таким видом, будто это был единственный шанс сохранить достоинство. А некоторые, наоборот, даже не подумали смущаться и с ленивыми полуулыбками разглядывали меня так, словно подобные сцены происходят с ними по пятницам после обеда.
И именно тогда я заметила Логана.
Он стоял чуть в стороне, с одним полотенцем на бёдрах. Волосы были мокрыми, и вода медленно стекала по его груди вниз, прямо к...
Нет.
Я не буду об этом думать. Вообще. Ни секунды.
Никогда.
В этот момент из душевой вышел Коул. Абсолютно голый. Увидел меня — и так резко дёрнулся за полотенцем, что я, кажется, впервые в жизни увидела на его лице настоящий, неподдельный ужас.
— Твою ж налево, — выдохнул он, быстро обматывая бёдра полотенцем. — Ты что здесь забыла?
Я окинула его взглядом и, не удержавшись, сказала:
— Братик, ты что, замёрз? Что-то он такой скрюченный.
На секунду в раздевалке повисла тишина.
А потом все парни вокруг просто взорвались смехом.
Громко. Безжалостно. С тем счастливым восторгом, который бывает у мужчин, когда один из них только что публично и очень красиво опозорился.
Коул побагровел.
И в следующую секунду уже схватил меня за локоть и потащил к выходу.
— Что ты здесь забыла? — процедил он сквозь зубы, как только мы оказались в коридоре.
Я выдернула руку и протянула ему тетрадь.
— Лизи попросила передать.
Он уставился на тетрадь, потом на меня.
— Можно было тут подождать.
Я скрестила руки на груди.
— Я же не знала, что вы все в лифте родились.
Коул закатил глаза, выхватил тетрадь из моих рук и, всё ещё выглядя так, будто мечтает сдать меня обратно родителям без права переписки, развернулся и ушёл.
А я наконец-то выдохнула.
Боже.
Это была самая неловкая ситуация в моей жизни.