Утро
Утро пришло с солнцем, которое пробивалось сквозь тяжёлые шторы — золотыми полосами по полу. Я проснулась от того, что Кол уже был рядом — как всегда. Он обнимал меня сзади, подбородок на моём плече, дыхание тёплое в шею. Рука лежала на моём животе — лениво, но собственнически.
— Доброе утро, — прошептал он, целуя меня за ухом.
Я повернулась — медленно, чтобы не разбудить дом раньше времени.
— Ты никогда не спишь?
— Сплю. Когда ты рядом. А когда ты рядом — я просто... наслаждаюсь.
Он поцеловал меня — лениво, долго. Я ответила — привычно, но с улыбкой. Мы лежали так ещё минут десять — переплетённые, целующиеся, шепчущиеся. Ничего серьёзного. Просто утро.
Когда мы наконец спустились вниз — в кухню — там уже были все.
Хейли сидела за столом — чашка чая в руках, живот уже заметно округлился, глаза сонные, но довольные. Ребекка стояла у плиты — жарила бекон, бормоча что-то про «этих идиотов-мужчин».
Кол сразу прилип ко мне — обнял сзади, подбородок на моём плече, руки на талии.
— Доброе утро, сестрёнка, — сказал он Ребекке, целуя меня в висок.
Ребекка закатила глаза — так сильно, что я услышала.
— Кол, отстань от неё. Дай человеку кофе выпить.
Кол только сильнее прижался — поцеловал меня в шею, прямо на глазах у всех.
— Она не человек. Она — моя. И я имею право.
Хейли рассмеялась — тихо, но искренне.
— Вы двое... как подростки.
Ребекка фыркнула — но улыбнулась уголком губ.
— Подростки с клыками. Это ещё хуже.
Кол не отставал — целовал меня в щёку, в висок, в плечо. Рука скользнула под платье — не сильно, но достаточно, чтобы Ребекка швырнула в него полотенце.
— Кол! Я серьёзно. Отвали от неё хотя бы на завтрак.
Кол поймал полотенце — театрально прижал к груди.
— Ты ранишь меня, сестрёнка. Я обиделся.
Хейли снова рассмеялась — теперь громче.
— Он всегда такой?
— Всегда, — ответила я, отталкивая его руку, но без злости. — Но привыкаешь.
Ребекка поставила тарелку с беконом на стол — резко.
— Всё. Хватит. Мы с Хлоей и Хейли уходим. Прогулка. Без мужчин. Без Майклсонов. Без клыков и поцелуев.
Кол надул губы — притворно.
— Без меня? Это предательство.
Ребекка схватила меня за руку.
— Да. Предательство. И мне плевать.
Хейли встала — медленно, опираясь на стол.
— Я с вами. Мне нужно воздух. И тишина.
Кол театрально упал на стул.
— Вы разбиваете мне сердце. Все трое.
Я наклонилась — поцеловала его в губы. Коротко, но сильно.
— Потерпи. Вернёмся. Может быть.
Он улыбнулся — широко, счастливо.
— Обещаешь?
— Может быть, — повторила я и пошла за девочками.
Мы вышли — втроём. Ребекка, Хейли и я. Без мужчин. Без шума. Без крови.
Только солнце, ветер и тишина.
Мы шли по саду — медленно. Хейли держалась за живот, Ребекка курила, я просто дышала.
— Знаете, — сказала Хейли вдруг, — я думала, что буду одна. А теперь... я здесь. С вами.
Ребекка улыбнулась — мягко.
— Ты не одна. Никогда не была.
Я посмотрела на неё — потом на Хейли.
— Мы семья. Странная. Кровавая. Но семья.
Хейли кивнула — глаза заблестели.
— Спасибо.
Мы шли дальше — молча, но вместе.
И это было... правильно.
Мы шли по саду медленно — солнце грело спину, ветер шевелил листья, а воздух пах травой и рекой. Хейли шла в центре — рука на животе, шаг осторожный, но уверенный. Ребекка слева от неё — сигарета в пальцах, дым поднимался ленивыми кольцами. Я справа — молчала, просто слушала их.
Хейли заговорила первой — тихо, но с улыбкой.
— Знаете... мы с Ником уже решили. Если будет девочка — Хоуп. Надежда.
Ребекка фыркнула — дым вырвался из ноздрей.
— Хоуп? Серьёзно? Звучит как название мыльной оперы.
Хейли рассмеялась — легко, искренне.
— Может быть. Но это... подходит. После всего, что было. Надежда — это то, чего нам всем не хватало.
Я посмотрела на неё — на её живот, на её глаза, которые светились, несмотря на усталость.
— Красивое имя, — сказала я. — Подходит.
Ребекка затянулась — глубоко, потом выдохнула.
— Ладно. Хоуп. Принимается. Но если будет мальчик — надеюсь, вы не назовёте его Ником-младшим. Один Ник в семье — уже катастрофа.
Хейли снова рассмеялась.
— Нет. Если мальчик — будем думать. Но я чувствую... это девочка.
Мы шли дальше — молча, но легко. Потом Ребекка вдруг остановилась — повернулась ко мне, глаза блестели от смеха.
— Кстати, Хлоя... мы с Хейли вчера вечером слышали одну очень интересную беседу.
Я прищурилась.
— Какую?
Ребекка ухмыльнулась — широко, по-кошачьи.
— У вампиров острый слух. А стены в этом доме тонкие. Так вот... Кол вчера ночью шептал тебе что-то очень милое. Про то, что «если Клаус смог, то и мы можем». Про маленького гибрида с твоей магией и его глазами. Про то, что он будет «невыносимым, как папа, но красивым, как мама».
Хейли прыснула — прикрыла рот рукой, но глаза смеялись.
— Он правда так сказал?
Я почувствовала, как щёки горят — чуть-чуть, но заметно.
— Он болтает. Это просто... шутка.
Ребекка фыркнула.
— Шутка? Он говорил это серьёзно. Я слышала. И ты... ты не сказала «нет». Ты сказала «посмотрим».
Хейли посмотрела на меня — мягко, с теплом.
— А ты... не против? Если бы... ну... если бы это случилось.
Я молчала секунду. Потом улыбнулась — медленно.
— Нет. Не против. Если бы... то да. С ним — да.
Ребекка подняла бровь — удивлённо, но не осуждающе.
— Серьёзно? Ты и Кол... как родители?
Я пожала плечами.
— Почему нет? Он невыносим. Но... он мой невыносимый. И если ребёнок будет таким же — я справлюсь.
Хейли обняла меня — одной рукой, осторожно.
— Тогда... добро пожаловать в клуб мам. Если что — я первая в очереди на советы.
Ребекка рассмеялась — громко, искренне.
— О боже. Две беременные и одна, которая скоро будет. Это конец света.
Мы все рассмеялись — до слёз, до боли в животе. Стояли посреди сада — обнимались, шутили, смеялись. Как сёстры. Как семья.
— Знаете, — сказала Ребекка, вытирая слёзы смеха, — я рада, что ты здесь, Хейли. И ты, Хлоя. Без вас... было бы слишком пусто.
Хейли кивнула — глаза блестели.
— Я тоже рада. Вы... вы приняли меня. С ребёнком. С прошлым. С ошибками.
Я обняла их обеих — крепко.
— Мы семья. Странная. Кровавая. Но наша.
Мы стояли так — втроём, под солнцем, смеясь и плача одновременно.
И это было... правильно.
Потому что теперь мы не просто выживали.
Мы жили.