За "семью"
В тот же день, ближе к вечеру, дверь поместья распахнулась с такой силой, что эхо разнеслось по всему дому.
Клаус.
Он вошёл — ветер из сада ещё трепал его пальто, волосы растрёпаны, глаза — золотые, как у волка, который учуял добычу. Он не сказал ни слова. Просто стоял в дверях, смотрел на Хейли — на её живот, на её лицо, на то, как она сидела за столом с нами.
Тишина была такой, что я услышала, как сердце Хейли пропустило удар.
Кол замер — рука на моей талии, губы всё ещё у моего уха от недавнего поцелуя. Ребекка поставила бокал — медленно, чтобы не звякнул. Элайджа встал — первым, как всегда.
— Ник, — сказал он тихо. — Ты вернулся.
Клаус не ответил. Шагнул вперёд — медленно, как будто боялся спугнуть момент. Остановился напротив Хейли.
— Это правда? — голос хриплый, почти сломанный.
Хейли подняла взгляд — без страха, только с усталой решимостью.
— Да. Я беременна. От тебя.
Клаус выдохнул — резко, как будто его ударили.
— Как давно?
— Месяц. Может, чуть больше. — Она положила руку на живот. — Я не знала, куда идти. Ты уехал. А я... я не могу одна.
Клаус опустился на стул напротив неё — тяжело, как будто ноги не держали. Протянул руку — не коснулся, просто показал ладонь.
— Ты не одна, — сказал он. — Никогда не будешь.
Хейли улыбнулась — слабо, но искренне.
— Я знаю.
Ребекка не выдержала — налила всем виски, даже Хейли дала бокал с водой.
— Ну что, — сказала она, поднимая свой бокал. — За новую жизнь? За племянницу или племянника?
Кол поднял свой — ухмыльнулся.
— За то, чтобы Ник наконец-то научился быть отцом. А не только убийцей.
Клаус бросил на него взгляд — острый, но без злобы.
— Заткнись, Кол.
Но все рассмеялись — нервно, но по-настоящему.
Мы расселись за столом — большим, старым, покрытым пылью и воспоминаниями. Шумно. Громко. Как настоящая семья.
Кол сидел рядом со мной — нога к ноге, рука на моём бедре под столом. Он уже месяц жил здесь — со мной. Сказал однажды ночью: «Я остаюсь. Потому что без тебя здесь слишком тихо». Я не спорила. Просто кивнула. И с тех пор он спал в моей комнате, ел за моим столом, целовал меня каждое утро и каждую ночь. Мы не называли это отношениями. Но это было больше, чем игра.
Ребекка сидела напротив — болтала с Хейли о детях, о том, как она сама когда-то мечтала о семье, но никогда не решалась. Хейли слушала, улыбалась, иногда касалась живота — инстинктивно.
Элайджа сидел во главе стола — молчал больше, чем говорил. Но когда Хейли смотрела на него — он отвечал взглядом. Мягким. Полным той любви, которую он никогда не озвучит. Потому что знал: она носит ребёнка его брата. И он никогда не встанет между ними.
Клаус сидел рядом с Хейли — не касался её, но был близко. Смотрел на неё так, будто она — единственное, что имеет значение.
— Я вернусь, — сказал он вдруг. — Останусь. С тобой. С ребёнком. С вами всеми.
Хейли кивнула.
— Хорошо.
Ребекка подняла бокал снова.
— За семью.
Все подняли.
— За семью, — повторили мы.
Кол наклонился ко мне — поцеловал в висок, шепнул:
— За нас.
Я повернула голову — поцеловала его в губы. Коротко, но сильно.
— За нас.
Шум за столом стал громче — смех, шутки, воспоминания, планы. Клаус говорил о Новом Орлеане. Ребекка — о том, как она хочет поехать туда с нами. Элайджа молчал, но улыбался — редко, но искренне.
А я сидела и думала: месяц назад я была одна. Теперь — здесь. С ними.
С семьёй, которая кровавая, безумная, сломанная.
Но настоящая.
И мне это нравилось.
После
Мы поднялись наверх — тихо, держась за руки, как будто весь дом знал, что сейчас не время для громких шагов. Кол закрыл дверь моей комнаты — медленно, с лёгким щелчком, который прозвучал громче, чем обычно. Он повернулся ко мне — глаза блестели, губы изогнулись в той самой улыбке, от которой у меня всегда замирало дыхание.
— Наконец-то одни, — прошептал он, подходя ближе.
Я не ответила. Просто шагнула к нему — и мы столкнулись. Поцелуй был мгновенным, жадным, как будто мы ждали этого весь вечер. Руки Кола скользнули мне под платье — горячие, нетерпеливые. Я прижалась к нему, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с моим. Он оторвался на секунду — только чтобы поднять меня на руки и отнести к кровати.
Мы упали вместе — смеясь, задыхаясь, целуясь. Одежда падала на пол — быстро, без церемоний. Его губы были везде — на шее, на груди, на животе. Я запустила пальцы в его волосы, притянула ближе, выгнулась навстречу.
— Ты... невыносим, — прошептала я, когда он коснулся губами внутренней стороны бедра.
— А ты... невероятна, — ответил он, поднимая взгляд. Глаза горели — не только страстью, но и чем-то тёплым, почти нежным.
Он поднялся — медленно, как будто растягивая момент. Лёг сверху — кожа к коже, дыхание к дыханию. Поцелуй стал медленнее, глубже. Руки переплелись. Мы двигались — в одном ритме, без спешки, но с такой силой, что казалось, мир снаружи перестал существовать.
Когда всё закончилось — мы лежали, тяжело дыша, переплетённые. Он прижался губами к моей шее — не укусил, просто поцеловал.
— Знаешь, — прошептал он вдруг, — если Клаус смог... может, и мы...
Я рассмеялась — тихо, но искренне.
— Ты серьёзно?
Он поднял голову — глаза блестели озорством.
— А почему нет? Представь: маленький гибрид с моими глазами и твоей магией. Он будет невыносимым. Как я. Но красивым. Как ты.
Я закатила глаза, но улыбка не сходила с губ.
— Ты — отец? Ты даже не можешь вспомнить, где оставил свои ботинки.
Он притворился обиженным — театрально схватился за сердце.
— Это ранит. Глубоко. Я буду лучшим отцом. Буду учить ребёнка, как правильно кусать людей. Как флиртовать. Как раздражать дядю Элайджу.
Я рассмеялась — громче.
— Бедный ребёнок. Он убежит в первый же день.
Кол наклонился — поцеловал меня снова, медленно, нежно.
— А может, он останется. Потому что будет знать, что мама — самая сильная ведьма-вампир в мире. А папа... просто папа, который любит её до безумия.
Я посмотрела на него — долго.
— Ты... серьёзно?
Он не отвёл взгляд.
— Да. С тобой — да. Я хочу. Если ты захочешь.
Я молчала секунду. Потом поцеловала его — долго, глубоко.
— Посмотрим, — прошептала я. — Но если это случится... он будет невыносимым. Как ты.
Кол рассмеялся — тихо, счастливо.
— Это будет лучший ребёнок в мире.
Мы лежали — обнявшись, переплетённые. Страсть утихла, но тепло осталось. Любовь — не та, что кричит. Та, что просто есть.
За дверью — семья. Хейли. Клаус. Ребекка. Элайджа. Новый ребёнок. Новый мир.
А здесь — мы.
И это было... достаточно.