Хейли
Прошёл месяц.
Клаус уехал из Мистик-Фоллс почти сразу после того утра. Без громких прощаний, без объяснений. Просто собрал вещи, оставил записку Ребекке — «Я в Новом Орлеане. Если понадоблюсь — найдёте» — и исчез. Он перестал зацикливаться на Елене. Перестал думать о ней как о ключе к своей силе. Его армия гибридов осталась с ним, но он больше не оглядывался назад. Город Мистик-Фоллс стал для него просто точкой на карте — местом, где он когда-то был слабым.
Мы остались.
Я, Кол, Ребекка и Элайджа — в поместье, которое теперь казалось слишком большим и слишком тихим. Елена и Сальваторе исчезли из нашей жизни — они уехали, спрятались, зализывали раны. Мы не искали их. Нам было всё равно.
Кол и я... мы не говорили, что «встречаемся». Никогда не произносили этого слова. Но страсть между нами не угасала — она только разгоралась. Каждую ночь он приходил в мою комнату — без слов, без вопросов. Просто входил, закрывал дверь и прижимал меня к стене. Поцелуи были жадными, руки — нетерпеливыми, клыки — острыми. Иногда мы не доходили до кровати. Иногда просто лежали — он на мне, я на нём, дыхание в дыхание — и молчали. Это была не любовь. Это была потребность. И она становилась только сильнее.
Ребекка стала моей лучшей подругой. Настоящей. Мы пили вино по ночам, курили на балконе, смеялись над глупыми воспоминаниями. Она рассказывала мне о веках, которые провела в бегах от Ника. Я рассказывала ей о Кэтрин — о том, как она бросила меня в 1492-м и как я выжила, чтобы однажды посмотреть ей в глаза и сказать: «Ты проиграла». Мы стали близки — как сестры, которых у нас никогда не было.
Элайджа... он изменился. Стал тише. Чаще уходил в кабинет — читал, писал письма, которые никогда не отправлял. Мы все видели, что с ним происходит, но никто не спрашивал. Пока.
А потом — через месяц после ухода Клауса — она появилась.
Хейли.
Она приехала одна — на старом мотоцикле, в кожаной куртке, волосы в беспорядке. Живот уже заметно округлился. Она вошла в поместье без стука — как будто знала, что её ждут.
Ребекка увидела её первой. Замерла на лестнице с бокалом в руке.
— Хейли?
Хейли остановилась в холле. Посмотрела на нас — на меня, на Ребекку, на Кола, который только что спустился с верхнего этажа. Потом на Элайджу — он стоял у окна, руки в карманах, лицо непроницаемое.
— Я беременна, — сказала она просто. — От Клауса.
Тишина была оглушительной.
Кол присвистнул — тихо.
— Ого. Брат не терял времени.
Ребекка поставила бокал — рука дрожала.
— Ты... серьёзно?
Хейли кивнула.
— Да. И я приехала, потому что... я не знаю, что делать. Он уехал. А я... я не могу одна.
Элайджа шагнул вперёд — медленно, как будто каждое движение причиняло ему боль.
— Хейли, — сказал он тихо. Голос был мягким, но в нём была трещина. — Ты в безопасности. Здесь.
Она посмотрела на него — долго.
— Я знаю. Но... Клаус...
— Он вернётся, — сказал Элайджа. — Когда узнает. А он узнает.
Он подошёл ближе. Протянул руку — не коснулся, просто показал, что он здесь.
— Ты не одна. Никогда не была.
Хейли сглотнула. Глаза заблестели.
— Спасибо, Элайджа.
Он кивнул — едва заметно. Но я видела: в его взгляде была любовь. Та, которую он никогда не озвучит. Та, которую он держал в себе, потому что знал — у неё ребёнок от его брата. И он никогда не встанет между ними.
Кол обнял меня сзади — крепко, собственнически.
— Ну что... — прошептал он мне на ухо. — Похоже, семья пополняется.
Я не ответила. Просто смотрела на Хейли — на её живот, на её усталые глаза, на то, как Элайджа смотрит на неё.
Ребекка подошла к Хейли — обняла.
— Добро пожаловать домой, — сказала она тихо.
Хейли улыбнулась — слабо, но искренне.
— Спасибо.
А я стояла и думала: всё меняется. Снова.
Клаус вернётся. Ребёнок родится. Элайджа будет любить молча. Кол будет приставать. Ребекка будет пить вино и смеяться.
А я...
Я останусь.
Потому что теперь у меня есть семья. Настоящая. Со всеми её трещинами, кровью и безумием.
И мне это нравится.